Инсомния

Захарова, как в бреду, неутомимо перебирает волосы, то завязывая их в низкий хвост, то развязывая. Со стороны, поди, это выглядит странно и забавно, но ей не до шуток. Эта неделя вымотала слегка больше, чем все остальные. И на это повлияла не только выходка, совершённая ею в самом начале. Всё ещё не отпускало и предложение Индиго. И что бы это могло значить? Какое перемирие? С ней? Да ни за что. Кристина категорична, потому было принято решение свести контакты с Лизой к минимуму, который они могут себе позволить на данном этапе. Прошло целых семь дней с момента их разговора. Ни одна не решалась выходить на ступени, боясь ненароком пересечься. Тяжело было проводить и съёмки. О совместной жизни речи, как таковой, быть не может. Лиза слишком часто убегала от девочек на другие этажи, чтобы, во-первых, побыть в одиночестве, а во-вторых, чтобы побыть не в присутствии Кристины. И взаимодействия действительно были сведены к минимуму. И, вроде, было даже очень легко забыть обо всём. Ровно до момента выгона, на котором их посадили вместе. Обе этого не хотели, но оспаривать данное решение не стали. Сели смирно и старались не поворачиваться друг к другу. Тяжело. Лиза сидит справа от Кристины, чуть ближе к преподавателям. И когда приходится смотреть на них, то сразу же профиль Анрющенко вылезает чуть ли не на первый план. Её аккуратный нос, собранные в пучок волосы и очертания татуировки на шее. Блять. Такая вся из себя, аккуратная донельзя, со всем вниманием слушает каждое слово, слегка улыбаясь. Захарова качает головой, цокает и опускает взгляд на руки, которые хаотично теребят край пиджака. Лаура Альбертовна что-то говорит, а она не слышит. И даже не пытается вслушаться в какие-либо слова, потому что ожидает своего ухода. Все оставшиеся дни она старалась исправить то, что совершила в начале, но выходило слабо. Точнее, не так грандиозно, как хотелось бы. И это ломало на части. Напряжённый момент. Говорят её имя. Она, словно в бреду, поднимает глаза и сталкивается взглядом с Лизой. Пиздец, её ещё не хватало для полноты картины. Андрющенко сжимает левый кулак, и Захарова видит это. Неужели она переживает за неё? Конечно, блять, переживает. Да в Андрющенко сострадания больше, чем в ком-либо. Пусть они так и не стали близки, зато находились в одной команде целый месяц. А это уже что-то да значит. В этот момент её мир словно падает на колени перед Индиго. Она благодарна ей за этот взгляд. За волнение. Да, она не приняла её ночное предложение. И да, блять, она об этом жалела все эти дни. Её так коробило от всей этой необъяснимой ситуации, что хотелось просто несколько раз накидаться и заполнить голову всем, чем угодно, только не мыслями о ней. Было легко убеждать себя в том, что видеть её не хотелось. Легко обманывать себя, пока не видишь человека перед собой. Но когда все маски слетают, а сердце отбивает чечётку, мыслить рационально сложнее. Эта слабость свернулась в ком и не давала спокойно жить. Хотелось возненавидеть её ещё сильнее обычного, но что-то мешает. Чувства Захаровой становятся с каждым днём всё теплее. Это какое-то ощущение родства с ней. Они так неплохо общались, хоть и в своеобразной манере. Шуме легко наедине с Индиго. Она успокаивает. И, вроде как, хочется первой пойти на контакт. И хочется разговаривать с ней. Но она не позволит никому увидеть в себе этого. Не пойдёт первая, потому что гордыня сидит и нашёптывает на ухо, как можно, а как нельзя. Да и похуй. Захарова справится со всем. Андрющенко для неё, как кость для собаки. Желанна во время голода. А в каком именно смысле желанна, не поймёт никто, в том числе и Кристина. Преподаватели что-то говорят, а после кто-то хлопает Кристину по плечу с поздравлениями. Витая в своих мыслях, она пропустила всю речь, которую толкала то Лаура Альбертовна, то Мария Владимировна. Её зовут к дворецкому, и на негнущихся ногах она всё же тащится к нему, видя, как он подготавливает для неё чёрную ленту. И тут её тело обдаёт как разрядом тока. Она включается в реальную жизнь и уже энергичнее принимает ленту. Это её шанс. Ей дали очередной шанс. Теперь ей просто нельзя упасть в грязь лицом. В том числе перед ней. Потому что она переживала. Так искренне, как никто и никогда не переживал за неё здесь. Ей не нужны были слова для подтверждения собственной теории, глаза Лизы не скрывали правды. Ощущение, будто в жизни углекислый газ вновь сменился на кислород, и дышать стало вдвойне легче. Когда, кивнув всем преподавателям в знак искренней благодарности, Захарова возвращается на место, то слышит еле уловимое: — Поздравляю. И она впервые ощущает те самые мурашки, о которых так часто говорят люди.

***

Все бурно отмечали чёрную ленту Крис, беседуя обо всём в комнате и попивая чай. Несмотря на то, что Захарова не самый желанный персонаж здесь, её очень любили. Любили живую, искреннюю Кристину, которая всегда могла поддержать диалог и высказать честную точку зрения. Не любили лишь её пьяную, когда происходили разлады с головой. Когда нельзя было даже пройти мимо, ведь что-то да не понравится. За что-то она точно зацепится, чтобы спровоцировать конфликт или драку. Она винила себя за это. За то, что в ней есть такая сторона. Поэтому она пришла меняться. Поэтому она всё ещё вслух говорила слова благодарности за данный ей шанс, хотя прошло уже часа, небось, два с момента окончания съёмок церемонии выгона. Но как бы не было весело со всеми, не отпускала мысль о ней. Лизы не было с ними, она поселилась где-то в потаённом месте, о котором никто не знал. Это, безусловно, заставляло задуматься. Захаровой не хотелось признавать тот факт, что это из-за неё. Но от правды не убежишь.

***

Даже относительно неплохое завершение недели не стало толчком для Захаровой в отношении сна. По-прежнему хотелось блуждать ночью по улице или дому, а после ложиться под утро максимально вымотанной и слабой. Энергии в ней предостаточно, девать её, порядком, некуда, кроме того же самого спорта. Частенько она выходит на ночные тренировки, бегает несколько километров вокруг дома и отжимается от земли. Своего рода выплеск агрессии, накопившейся, иногда, с бесполезных испытаний. И эта ночь не стала исключением. Хотелось как-то отвлечься от Индиго, заполнить мысли усталостью и без задних ног уснуть до утра. И блять. Выходя из дома, Захарова видит сгорбленную фигуру. Ебучее дежавю, кажется, во сне она видела всё то же самое. Этот плед скоро будет её кошмаром наяву. Хочется задушить себя прямо здесь и сейчас. Она так хотела увидеть её, что даже растерялась. Потому что Лиза странно ведёт себя в последнее время. Что-то заставляет Кристину переживать за неё. Это пугает в два раза больше. Это всё, само собой, царапает, но Захарова не пытается оказывать сопротивление. Потому что с неё хватит. Она пришла на проект меняться. Лиза будет её первым экспериментом, Кристина решила так. Именно с ней она научится быть собой. По крайней мере, ей хотелось бы, чтобы так произошло. — Не спится? — голос дрожит. Такая двоякая ситуация. Смешная до боли в животе. Хочется истерически ржать со своей же слабости, которую Кристина не привыкла пропускать через себя. Подавляя это чувство, она совсем забыла, что это такое. Лиза охает и резко поворачивается в её сторону. Признаться честно, Шума заметила, как та испугалась. Эффект неожиданности сработал. Но и Лиза не подвела: заставила Захарову раскраснеться. Да так, что та находилась в сомнениях, увидит ли она или всё же ночь будет на стороне Крис. — Как и всегда, — без энтузиазма отвечает Лиза, — не буду тебе мешать, пойду к себе. Но Шума видит, что Лизе не хочется уходить. Её традиция — пялиться на ебучую Луну, помнит досконально. Она уже собирается вставать, как Захарова подлетает к ней и садится рядом. — Эм-м, мне нелегко об этом говорить, но тогда правда всё получилось так себе. А дальше язык просто не поворачивается. Сказать что-то сложно, извиниться тем более. Захарова хочет выстрелить себе в висок, ну нахуя она это сейчас делает? Потому что увидела на церемонии Лизину невинную мордашку? Даже если и так, у неё не было чёткого плана действий по возвращению Лизы. Это так тупо, сама отвергла — сама предложила. Андрющенко молчит, приковав свой взгляд к дереву. И это молчание тянется, словно патока. Они будто вечность сидят на этих ступенях. И чтобы не дожидаться от неё ответа, резко скачет с одной темы на другую: — Пледик у тебя, конечно, не по годам, — с ухмылкой проговаривает Кристина, — любишь собак? Сначала Лизе хочется отвесить в сторону одноклассницы что-то колкое, но, услышав вопрос, она лишь одобрительно закивала, чувствуя, как глаза начинают гореть. Животные — её слабость. Да что уж там, Кристинина тоже. — Я тоже, — замечает Шума, — безумно люблю. Андрющенко теплеет к ней. На душе сразу какое-то весеннее настроение. Словно распускаются небольшие бутоны внутри неё, вот настолько было комфортно в эту секунду. — Мы нашли точку соприкосновения, — шутит Лиза, — встречаясь, можем обсуждать собак. Это долгая тема, которая любителям явно не наскучит. И да, раз ты настаиваешь, давай попробуем быть в нейтралитете. Захарова возмущается. — Я всего лишь говорю, что принимаю твоё предложение, не строй из себя невесть кого, Индиго. Хочу научиться общаться с людьми, и ты мне в этом поможешь. Отвечает резко, в привычной для себя манере. Но Андрющенко уже ничему не удивляется. А вот Захарова всё же находит повод для удивления. Наталкиваясь на него, в голове лишь одна фраза: — Ты скучала по ней.