и смерть.

— Что ты здесь делаешь? — спросил Драко хрипло. Гарри задрожал от этого вопроса. Именно его он задал Малфою, когда впервые встретил его здесь. С тех пор эта простая фраза, четыре слова, семнадцать букв, приобрела для него совершенно иное значение. Гарри слышал ее даже во сне. Он просыпался в холодном поту и с чувством, что его сейчас вырвет. — Серьезно, Поттер, здесь холодно и невероятно скучно. Возвращайся в спальни, — сказал Драко, так и не обернувшись. Гарри не мог отвести взгляд от свечения вокруг него. Луна сегодня была особенно яркой, почти полностью белой. Как большой рыхлый снежок, которым Гарри зарядил Мафою из-под мантии-невидимки на третьем курсе. Это было словно в прошлой жизни. — Мне не холодно. — Ты дрожишь, — сказал Малфой, наконец обернувшись к нему. Гарри не видел смысла спрашивать, как Малфой заметил его дрожь, даже не глядя на него. Тени под его глазами каждый раз отзывались в сердце Гарри жгучей болью. Гарри не стал указывать на то, что он дрожал и в первую их встречу еще в теплом, почти жарком сентябре. Что он дрожит каждый чертов раз, и холод здесь совершенно ни при чем. — Я поговорил с Гермионой, — Малфой тут же закатил глаза и посильнее укутался в свою мантию так, будто ему стало очень холодно. Он отвернулся, и Гарри подошел ближе к ограждению, не обращая внимания на ветер, что тут же начал хлестать его по щекам. — Она грозилась проследить за мной и узнать, куда я ухожу каждую ночь. Тебе бы это явно не понравилось. — Мне плевать, — Малфой дернул плечом. В профиль он почему-то выглядел еще более худым и измученным. Гарри казалось, что осенью он выглядел лучше. Некоторое время они стояли в полной тишине. Малфой почти всегда молчал во время их встреч, притворяясь, что с трудом выносит общество Гарри. Тот перестал верить ему уже в октябре. Драко явно было ужасно одиноко. Гарри каждый раз чувствовал, как его взгляд прожигает ему затылок, когда он уходил. Взгляд полный тоски и боли, полный мольбы. Гарри каждый раз с трудом удерживался от того, чтобы упасть перед Драко на колени и умолять его покинуть эту чертову Астрономическую башню. Если бы в этом был хоть какой-то смысл, Гарри бы всю жизнь ползал на коленях, только бы Малфой стал... собой. — Она подтвердила мои слова, Драко, — Малфой зажал уши руками, как будто это поможет ему не услышать следующие слова Гарри. — Ты выжил тогда. — Нет. — Я вытащил тебя из комнаты. Рон и Гермиона видели это. — Нет! - Драко замотал головой, не отнимая рук от ушей и зажмурившись, будто это чем-то могло помочь. Гарри так сильно хотелось обнять его, что это ощущалось как перелом всех костей. — Мы видели тебя в су- — Я помню, как упал с метлы! — закричал он, и Гарри обдало волной ледяного воздуха, которым он на мгновение захлебнулся. Драко взвился выше — почти к потолку, и Гарри пришлось задрать голову, чтобы увидеть, как он мечется по комнате. — Я сгорел там! Я помню этот жар, а потом оказался здесь! Я умер, Поттер! Я! Умер! Гарри задрожал так сильно, почти заколотился. Драко говорил это с первого дня, как Гарри увидел его здесь, на Астрономической башне. Его призрачный вид сперва заставил Гарри подумать, что он сошел с ума, а потом довел до того уровня ужаса, когда все тело немеет, а слова застревают в горле. Он долго глотал ртом пряный осенний воздух, а потом в истерике пытался схватить Малфоя за плечи, но его оледеневшие руки проходили насквозь, встречая минимальное сопротивление. Драко не был призраком или фантомом — он словно был чем-то между и в то же время чем-то совершенно другим. И, в отличие от тех же призраков, он прекрасно помнил, как он умер. За исключением того, что он не умирал. Гарри вытащил его тогда из горящей выручай-комнаты. Он даже заметил незадолго после последнего сражения синяки в виде пальцев на своих боках — такой крепкой была хватка Малфоя. Рон и Гермиона были свидетелями того, что Малфой выжил. Они своими глазами видели, как Гарри с Малфоем кубарем покатились по полу, упав с метлы, как только сбежали от Адского пламени. Малфой был на суде и был оправдан усилиями Гарри. Выглядел он тогда ужасно, смотрел в пустоту и не произнес ни слова, но в реалиях тех дней это казалось почти нормальным. Гарри был уверен, что Малфой справится. После этого он ничего о Драко не слышал, а затем встретил здесь, в Хогвартсе, прямо на Астрономической башне таким. И искренне уверенным в том, что тогда в выручай-комнате он сорвался с метлы, и голодная огненная пасть поглотила его, превращая в пепел и заточая его дух здесь — в месте его самой большой ошибки. Малфой всегда был здесь. Гарри видел его даже во время уроков Астрономии. Но дело было в том, что кроме Гарри никто его больше не видел. В один момент Гарри начал верить, что он сошел с ума. Что его мозг, не справившись с потерей Малфоя, подменил воспоминания его смерти на ложные: те, где Гарри смог его спасти. Малфой выглядел слишком настоящим для плода его воображения. В моменты искренности рассказывал такие вещи, которые Гарри никогда не смог бы придумать. И потому он решился поднять тему пожара с Гермионой. Он не был готов рассказать ей о том, что происходит, но то, что надо, он услышал. Он ничего не выдумал. Малфой правда пережил пожар. И теперь Гарри оставалось понять, что случилось и как все исправить. — Я обращусь к директрисе. Мы должны понять, что случилось и как вернуть тебя в нормальное состояние! — закричал Гарри от бессилия, а не для того, чтобы Драко, мельтешащий где-то наверху, услышал его. Малфой тут же подлетел вплотную. От него несло морозом и подземельями, он выглядел отчаявшимся и злым. — Они решат, что ты спятил, и запрут тебя в Мунго. — Пускай! Главное, что я хотя бы попытаюсь что-то сделать, чтобы помочь тебе! Малфой взвыл и замахнулся для удара, однако его кулак лишь прошел через грудь Гарри, заставляя его сердце похолодеть. — Ты идиот! Я мертв! Я мертв! А ты жив! Так живи! Не ходи сюда, выбрось эти глупости из головы, забудь про меня. Никому не станет лучше, если тебя навеки запрут в палату Януса Тикки, — к концу своей речи Малфой яростно шептал, вплотную приблизившись к лицу Гарри. — Когда запрут, тогда и отстану от тебя. Тебе ли не все равно, что со мной будет? Гарри ожидал в ответ чего угодно, но не того, что Драко обхватит его лицо ладонями, что было больше похоже на пощипывание мороза, и прижмется к его губам своими. Теплыми, вполне, блять, осязаемыми губами. Гарри даже не успел ничего осознать, не успел даже закрыть глаза, ничего не успел сделать перед тем, как Малфой отстранился и полоснул его взглядом, полным отчаяния. — Проваливай, — выдохнул он, и растворился, как он делал всегда, когда Гарри чересчур ему надоедал или когда Драко осознавал, что был с ним слишком откровенен. Гарри осел на холодный пол, прижимая пальцы к теплым губам, что все еще хранили вполне реальные прикосновения губ Малфоя. Сердце колотилось как сумасшедшее, и кружилась голова. Гарри понятия не имел, что это было и как все это истолковать; почему губы Драко были такими осязаемыми, такими реальными и горячими. Он не знал, почему вообще Драко это сделал. Он знал лишь, что сейчас же направится к Макгонагалл. Знал, что с этого начинается очередная глава его безумной жизни. Глава, в которой он будет делать все, чтобы вернуть Малфоя, чего бы это ему ни стоило.

Ты знаешь пепел это спящий огонь

Из снега смерть слепила вода

Вода, которая из глаз утекла

Ты белая и белый я

Глаза закрыты, рубиновый сон

Мне будет сниться твое лицо

Мне будет сниться как звонит телефон

Из трубки твоего голоса звон

Любовь и смерть

Познакомили меня с тобою

Твой звонкий смех

Подружился с моей вечной болью

Чёрт, ну слезай

С моего плеча, останься, ангел

Двое в слезах

Белым светимся на черном фоне