Вишнёвый бархат

Отвратительно белый блистер слепит открытым краешком и противно скрипит в ладони, сжатой до боли в кулак. Этот звук царапает сердце изнутри, пробуждая каждое воспоминание, ускоряющее его ритм в разы. Зачем он вообще сохранил эти таблетки? Для чего? Словно надеялся, что когда-нибудь сорвётся вновь — накинется на чёртово анорексигенное, зная, что позже об этом сильно пожалеет. Но единственный аргумент противоположной точки зрения не перевешивал чашу весов в свою сторону, пусть Джисону и было крайне стыдно за это. Он ничего не может сделать со своими навязчивыми мыслями, не уходящими из головы неделями, когда видит в зеркале эти большие щёки, по-детски крупные пальцы и округлые бёдра. Как же часто Хан задумывался о том, почему любимый хён продолжает его зацеловывать, говорить комплименты. Любить. Из жалости? Вполне возможно. А вариант с нежеланием Минхо обидеть Джисона лишь продолжал прошлую мысль. Ли всё-таки был довольно колким человеком, хоть в сторону младшего эту черту никогда не проявлял. Он ведь мог просто отвлечься и ляпнуть, не задумываясь. Что ляпнуть? Однажды, когда Джисон в очередной раз замазывал свою столь нелюбимую родинку на ребрах слева перед сном (и, вероятной, по его предположениям, близостью), Минхо, уставший после вечерней смены, на которой ему пришлось остаться после собственной (за крупную обещанную премию, разумеется, и никак иначе (он не собирается перерабатывать просто так и оставлять своего парня дома сычевать одного дольше положенного)), протянул: "Не за тело же я тебя люблю, Хани". Феликс ещё два месяца выслушивал тревожные, совершенно необоснованные мысли Хана по телефону и дважды даже приходил его успокаивать, благо его пустили на порог, еле открывая двери дрожащими ручками. "Ты же понимаешь, что это глупо, Джи?" — выдыхал, прикрывая глаза, веснушчатый, потирая переносицу. — "Ты, как никто, лучше знаешь Минхо. Ну, бросил он такую фигню сдуру. С кем не бывает? Я так вообще каминг-аут совершил", — о, да, Джисон прекрасно помнит, как пару лет назад Ли случайно признался в своей бисексуальности, будучи в гостях у лучшего друга прямо за ужином. Под тем взглядом отца, выражающим "с какими идиотами ты вообще дружишь?", он тогда, поперхнувшись, едва не придушил себя. — "Я уверен на все сто — да что там сто, двести! — процентов, что хён просто неправильно выразился. Сам ведь не понаслышке знаешь, как туго у него со словами, ему действиями проще. Нравится ему твоё тело, Сон, нра-вит-ся. Но ему важнее сам ты! Это хорошо же очень!" Феликс раз за разом повторял это. Одно и то же. То, что Хан и так уже успел выучить наизусть, лишь не мог искренне поверить. Как можно любить это тело? Да, крепкое, но пухловатое, плавное. Нет, он не был фанатом резких черт (или всё-таки был, да, Ли Минхо?), только отъеденные щёки его чересчур напрягали, мягко говоря. Как и мать, прокричавшую на весь район о его явном наборе веса, едва завидев сына. Собственно, из-за неё он сейчас и корил себя за то, что наглотался таблеток, как будто все эти два года, проведённые в тёплых объятиях Минхо, отдаливших его от приёма анорексигенных, ничего не значили. Тот самый аргумент, "зайчонок", таки перевесил, заставляя ржавые весы переменить своё положение впервые за лет двенадцать. Парню было непомерно стыдно. Ещё с детства Джисон всегда слышал в свою сторону исключительно насмешки. Иногда играл слишком жизнерадостный, оптимистичный характер, реже — излишняя эмоциональность, однако неоспоримым победителем по количеству издевательств, не оставлявших его до самого порога выпуска из школы, определённо являлись низкий рост и округлые формы тела. Если с первым Хан кое-как смирился, — всё-таки это он никаким образом не смог бы изменить, — то со вторым сложнее. Здесь он был согласен со всеобщим мнением. Это выглядело отвратительно. ꕥ ꕥ ꕥ Изнуряющие тренировки слишком выматывали и почти не давали результата, однако Джисон продолжал. Доводил себя до грани, когда едва ли удерживался на ногах, дрожащих и ноющих, подходя к подъезду новостройки, в которой делил аренду пополам с каким-то иностранцем. Из Австралии кажется? Скромная студия пахнет шоколадками, воском от свечей с лёгкой ноткой вишни и тестом с добавлением ванили. Последний аромат довольно часто лидировал, ведь сосед обожал готовить, в особенности выпечку и десерты. Сегодня в запахе чётко читались оладушки, которые на ночь глядя задумал приготовить Феликс. Он прекрасно знал о том, что после возвращения с тренировок Хан будет готов съесть хоть целого коня, лишь бы восполнить недостаток энергии в организме, желающем отключиться, даже не добравшись до порога. К счастью, Джисон всё же дошёл, быстро разуваясь и пробираясь вглубь между брошенными вещами другого человека, появляющегося в этом месте крайне часто, — Хван Хёнджина, не заботящегося о порядке в доме. Значит он и сейчас с Ли, отвлекать их не хочется, а поесть так и тянет. Хотя, к оладьям Джисон в любом случае не притронется (они — билет в обратную сторону пути похудения), тогда зачем вообще заходить на кухню? Возьмёт яблочко в импровизированной гостиной, ляжет на твёрдый диван, который выбрал, отдав Феликсу удобную кровать, и будет слушать, как за тонкой перегородкой смеются между поцелуями влюблённые. Нет, он был искренне рад за новоиспечённого друга, не подумайте. Просто… сложно не грустить, когда перед тобой прыгает счастливая парочка, а ты никогда не был любим даже собственными родителями. Ведь есть младший брат, который всегда красивей, всегда успешней, всегда добрей. Всегда лучше. "А ты, мало того, что сам пример ему не подаёшь, так и поучиться у него тебя не заставишь! Ишь какой гордый вырос! Не таким тебя воспитывали!" Тот факт, что они погодки мать совершенно не волновал. ꕥ ꕥ ꕥ В помещении пахло ванилью, шоколадом и, разумеется, самим кофе, без которого было бы невозможно представить это место. Кофейня "Эрхария" с вывеской в виде совы с большими глазками, разлёгшийся в почти чёрных зёрнах. Он когда-то, ещё лет в четырнадцать, появлялся здесь. Она тогда только открылась. Странно было бы скорее, если бы он не заходил сюда после школы: буквально все говорили о совсем юном парне, открывшем её. Кажется, звали его Кристофер или наподобие. За два года ничего и не изменилось: те же обои мягкого оттенка топлёного молока, те же нежно-рыжие вставки, те же таблички. Работники, быстро ушмыгнувшие в комнату отдыха, в таких же фартуках цвета тёмного шоколада, у каждого в волосах заколочка в виде мордочки совы. Из новых были лишь светлые улыбающиеся лица, предвкушающие, как сейчас развалятся на мягком-премягком диване. Джисон где-то вычитал, что крепкий кофе помогает худеть. Кажется, это была статья на каком-то сайте для домохозяек, да. Хан привык верить простым людям, без этих показных учёных степеней, зачастую вообще выдуманных. А вот обычная женщина за тридцать с багажом опыта точно врать на форуме не станет. Резона нет. "Молодой человек, подходите. Клиент перед Вами уже сделал заказ", — прозвучал сладкий мягкий голос, выбивший Джисона из ностальгических мыслей. Действительно, мужчина средних лет вперевалку полз к выходу. Хан заметил только сейчас. Больше ни души, кроме них. Это сильно удивило его, бывшего здесь в последний раз при полном зале посетителей, снующих туда сюда в поисках свободных мест. "Самый крепкий кофе, который у Вас только есть", — протараторил Джисон, поглядывая на парня, словно сошедшего со страниц книги о представителях голубых кровей. Бариста злыми, холодными глазами бегал по экрану, нетерпеливо постукивая пальцами по деревянному столу. Планшет завис, а он, видимо, решил, что если будет буравить электронику взглядом, то она заработает быстрее. "У нас сейчас…" — бариста наконец оторвался от явившего главную страницу экрана, поднимая глаза на Хана и сразу запинаясь. «Чёрт, сейчас же разочаруется. Ему станет противно. Я стану отвратителен даже незнакомцу» "… из крепкого остался эспрессо", — "аристократ" медленно выпустил воздух, словно до этого вообще не дышал, что, собственно, было не так далеко от правды. "Тогда две чашки, пожалуйста!" — спешно бросил Хан, стараясь как можно скорее отдалиться от стойки, за которой уже вертелся парень, растерявшийся без причины. А может причина всё-таки была? Даже веская. И эту причину звали… "Подождите! У нас действует… бонусная программа!.." — на самом деле, никакой программы эта кофейня не вводила, и, кажется, краем глаза Минхо даже заметил, как в служебном помещении, приоткрытом, чтобы бариста мог слышать тихие мелодии гитары, Бан Чан, её молодой хозяин, поперхнулся чаем (иронично, что он всю жизнь терпеть не мог кофе). Ли действительно ляпнул то, что первое взбрело в голову, и, похоже, это сработало, потому как симпатичный паренёк, которого Минхо почему-то смутно помнит, обернулся и сделал небольшой шажок обратно к стойке. Бариста мгновенно расцвёл, растянув губы в мягкой улыбке. — "Мне нужно знать Ваше имя, чтобы занести в базу данных", — радостно протянул Ли, на деле же открывая базовое приложение "блокнот", благо клиентам не виден рабочий планшет. "Хан Джисон", — пробормотал парень, теребя в руках последнюю пуговицу лёгкой осенней куртки. Бариста лишь хитро и довольно сощурился, словно кот, которому положили двойную порцию курочки. ꕥ ꕥ ꕥ Минхо ещё в первый день заметил, как Джисон сильно, сам того не замечая, морщится, в очередной раз отпивая совсем немного. Он пьёт через силу? Зачем? К тому же целых две чашки в то время, как многие посетители и одну едва осиливают. Хан уже третью неделю давится крепким кофе, Ли даже стало его жаль. Он в последние два раза сильнее разбавлял напиток водой так, чтобы Джисон не заметил. Истинный кофеман давно бы распознал эту шалость Минхо, однако этот парень ни разу не заподозрил Ли в таком издевательстве над эспрессо. Значит с кофе тот на "вы". Единственное, что понял для себя бариста, — крепкий Хану не по душе. Тогда почему Джисон вообще продолжает его пить. Сегодня он встал, неловко переминаясь с ноги на ногу, и попросил перед уходом стакан воды, а, получая его, отошёл за угол и, после небольшой паузы, жадно стал глотать жидкость. Минхо это крайне напрягало. Он даже метнулся к лучшему другу — Чану, — чтобы попросить доступ к камерам наблюдения, и с безмерным удивлением обнаружил в руках Хана таблетки с высоким содержанием анорексигенного вещества. Он узнает этот блистер с красными точечками из тысячи. Эти таблетки чуть не убили его двоюродную сестру, когда та, внушив себе лишний вес (которого, по скромному мнению самого Минхо, у неё не было), стала активно худеть. В голову сразу ударили воспоминания о днях, когда он отговаривал её сыпать так много молотого в чашку, заботясь о здоровье любимой сестры. В больницу она попала в состоянии сильного истощения, её туда силой затащил обеспокоенный Ли-старший. Вот почему Джисон так упёрто каждый день заказывает горький эспрессо. Вот почему старается скрыться за перегородкой с цветами. Сердце Ли болезненно кольнуло, и он решил, во что бы то ни стало, спасти Хана, который уже успел поселиться там непонятным тёплым пятнышком, всё более разрастающимся и слегка обнимающим. Для начала хватит разбавлять его кофе более легальным способом. ꕥ ꕥ ꕥ На стол перед глубоко задумавшимся парнем со звоном опускается чашечка и тарелочка, а сбоку появляется силуэт цвета тёмного шоколада. Фартук, на котором висит бейджик с мордочкой совы нежно-рыжего оттенка с выведенными в спешке буквами, находящимися на разном расстоянии друг от друга. И долго этот Ли Минхо носит значок, в котором даже сложно разобрать имя носителя? "Здравствуй, как насчёт попробовать наши чизкейки? У нас они просто обалденные!" — напротив Джисона, слегка склоняясь вперед, ближе, приземляется на кремовый диванчик тот самый бариста, которого Хан уже успел вдоль и поперёк изучить и запомнить, кроме имени, которое с дальнего расстояния было не разглядеть. То, как он добродушно ухмыляется, двигается, смотрит на других и на него самого. На других редких посетителях его взгляд долго не задерживается, да и выглядит он совершенно незаинтересованным, отстранённым и холодным. Улыбка на его лице в те моменты чисто формальная, рабочая, а движения механические. Но стоит в его поле зрения появиться Джисону, он мгновенно и по-детски оживает. Широко искренне тянет губы, бегает глазами по его лицу. Может, Хан ему не противен, а смешон? Очень может быть. "Здравствуйте… А зачем Вы мне ещё одну чашку толкаете? Мне кажется, мне хватит двух, да и денег у меня немного. Даже на этот чизкейк не найдётся". "За счёт заведения! Угостить тебя хочется очень. Это американо, мне показалось, что ты не любишь слишком крепкий кофе, и я решил принести послабей. Вкус тот же", — журчал Минхо, доливая в украденную у Джисона чашку эспрессо воды из графина. — "Обращайся ко мне на "ты", пожалуйста, не люблю формальности". "Спасибо… А Вас… тебя не уволят за то, что ты вне рабочего места, скажем?" "Так нет же никого. Да и владелец кофейни мой друг. Я здесь ещё в шестнадцать подрабатывал. Вспомнил! Тебя видел тогда, ты приходил поглазеть как и остальные". "Как ты меня запомнил?" "Сложно забыть эти милые щёчки!" ꕥ ꕥ ꕥ Сейчас Джисон, разумеется, понимает, что променял эспрессо вовсе не на американо, а на бархатистый, мягкий голос, манящий своей сладостью, в отличие от горечи кофе. На тёплые крепкие объятия со стороны его обладателя, что утягивали из страшного реального мира в добрый и приятный. В мир грёз и мечт, в мир, где нет места насмешкам. Разве что лёгким и не обидным со стороны Минхо, сказанным с любовью. Ли за эти два с лишним года аккуратно избавил его от зависимости от анорексигенных, успевшей всё-таки развиться за первые полгода постоянного приёма таблеток. Помогал в трудные моменты не сорваться. Никогда не кричал (хотя, Джисону думается, стоило) и не приказывал. Он просил. Мягко и осторожно просил. Помог вернуть вес Хана к отметке "нормальный", правда, вместе с этим вернул и отметку "толстый" и "противный". Случайно. Как бы он не старался огородить Джисона от самокопаний, стоило ему хлопнуть дверью и уйти на несколько часов на работу, Хан сразу бросался к зеркалу и весам, вытаскивая последние из-под ванны. Глупая улыбка и фраза "всё хорошо, хён", выученные до такой степени, что от зубов отскакивало, даже когда он спал (проверено), занимали место слезам, приходившим в моменты его домашнего одиночества. Минхо не было дома зачастую всего шесть часов, исключая дни, в которые ему приходилось заменять "карантинных тараканов", цепляющихся за любую возможность уйти на больничный (Ли даже рассказывал Джисону, как видел просящего сломать ему ногу пьяного коллегу; на следующий день он действительно не вышел, но ему сломали нос и руку в баре, а не голень), однако за это время Хан успевал и поголодать, и покидать опасные взгляды на молотый крепкий кофе, который вечно разводил Минхо по утрам, чтобы вообще проснуться к собственной смене, и позаниматься спортом, пытаясь сжечь как можно больше калорий. Перед приходом Ли он всегда отсиживался в ванне, подолгу размокая, сидя в мыслях отнюдь не хороших. Даже не замечал, как за ними стирал кожу иногда в кровь, скребя её острыми ноготками, которые постоянно приходилось состригать, а зачастую даже просить Минхо их ему красить, чтобы было больше причин не раздирать в некоторых местах кожу — иначе лак сотрётся. На удивление, работало. Ли, пожалуй, они слишком нравились, и Хан просто не мог не беречь их для него. У Джисона за спиной были крылья, белоснежные и сияющие своей невинной чистотой, открывающие свои недостатки лишь для одной пары глаз. Для его собственной. На деле же, под большими накладными пёрышками, они были все изранены как людьми вокруг, так и им самим, за что ему было крайне стыдно. Месяцами напролёт он не раскрывал их, боясь даже взглянуть на кровавые следы, но в последнее время он стал делать это всё чаще, высматривая среди целых областей осколки, вонзённые в бедную призрачно-холодную кожу. А недавно мать пригласила его посидеть у себя за чашкой чая и кексами. Это было бы кстати, успокоило бы тревожную натуру, разыгравшуюся на месяцы. Ну, Джисон не был из тех, кто раз и навсегда обрубает контакты с людьми, некогда ему близкими, потому и согласился. Как опрометчиво и глупо. Они не виделись почти два года, пока Хан жил у Ли, но встретили его не поцелуем в щёчку, а её оттягиванием в сторону. Нет, Минхо тоже так делал, но разница колоссальна: она, в отличие от него с его мягкими, ласковыми поглаживаниями, грубо за неё схватилась и подёргала, фыркая себе под нос. "Ты чего так себя запустил опять? У твоего ухажёра этого на полноту только встаёт?" — усмехнулась женщина, отходя с проёма двери и давая сыну зайти. — "Совсем что ли спорт бросил? А так ведь хорошо было, когда ты гантели свои таскал, отжимался там, пресс качал, а сейчас… Вон какой!" — она бормотала, покачивая неодобрительно головой и оборачиваясь на часы, пока сын старался справиться с заевшей молнией на высоких ботинках, что дрожащими от напряжения пальцами получалось сделать плохо. Похоже, Ким Гёнэ ни на грамм не изменилась с их последней встречи, когда она выбросила вещи за порог родного дома, попутно выталкивая и его самого. Джисон лишь, с усилием сглотнув и промямлив что-то вроде "и тебе привет, мам", удалился в ванную намывать руки. В чай сахара не разрешили кинуть ни ложечки, ибо "и без того разжирел", так что пришлось делать вид, что ему приятен горький, перезаваренный его вид. Даже когда он просто потянулся к обычному печенью из песчаного теста с начинкой из вишни, Гёнэ стукнула его по руке, проворчав: "Хочешь, чтобы твои щёки стали ещё больше? Тогда тебя и твой горячо любимый хахаль трахать откажется. Я ведь о тебе забочусь". "Сомнительная забота", — хотелось ей сострить в ответ, но воспитание удерживало Хана на коротком поводке. "А точно, новость дня. У Ёниля скоро появится дочка или сынок, ты знал?" — довольно пропела Ким, отпивая свой любимый клюквенный морс из треснувшей кружки, которую когда-то и разбил названный брат (Хану потом, как старшему, пришлось за него её долго склеивать), чьё имя прокатилось по спине мурашками. Джисон — последний человек, которому напишет, а уж тем более позвонит, Ёниль. Но новость, конечно, очень шокирующая, парень чуть не вылил и так рвущийся наружу отвратительный чай. "Ему же всего семнадцать!" "Зато он примерный семьянин и глава в доме! А ты? Тебе восемнадцать, и ты нигде не учишься, практически безработный, ещё и с парнями развлекаешься! Когда выйдешь уже из этого бунтарского возраста? Мне стыдно, ты позоришь фамилию своего отца, царство ему небесное!" — женщина надменно стрельнула в него взглядом, вновь принимаясь большими глотками пить морс. "Но мне не нравятся девушки, мам. Мы уже обсуждали это", — протянул Джисон, незаметно закатывая глаза. Объяснять что-то повторно он ей не собирается. Свои нервы дороже. "Да враки это всё! Ты просто безответственный. Да и сам как баба, ребёнка нормального не дашь. Тьфу! Гомосексуалисты! Худей хоть, чтобы этот твой Маньхо не сбежал. А то совсем грустно будет". "Минхо меня любит!" "Не повышай на мать голос! И не ври, что ты в это веришь! Это идиотизм!" — Гёнэ вскочила с места, роняя позади себя громыхнувший деревянный стул. "Но это правда!" — Хан лишь повторил её действия, однако стул, на котором всё это время сидел, не уронил, придержав за спинку. "Да какая там правда? И близко нет! Ты рыло своё в зеркале видел? — взревела женщина, яростным взглядом стреляющая в собственное сердце. Именно эти глаза, щёки, нос она видела в частых кошмарах, именно они в тот день попытались перечеркнуть её жизнь, что определённо получилось бы, если бы не будущий муж, так заботливо оберегавший от воспоминаний. Студенческие пьянки для Ким совершенно точно не походят на игривую забаву только вышедших из детства первокурсников. Для неё это истинно подлое время, способное прижать к горлу нож, опорочить невинную душу болезненным эгоизмом, несущим долгие девятимесячные последствия. Даже алкоголь в крови не помогал, как тогда, так и сейчас, забыть эти черты лица, которые так чётко узнавались в Джисоне. Он был копией того урода, являющегося перед глазами и по сей день. Словно сам её сын изголодавшимся зверем вцепится ей прямо в глотку, хватаясь за всё, что бросится в глаза. Невыносимый страх легко вызывает такую же нестерпимую ненависть. Даже если это твой первенец. — Кто ж тебя такого полюбит? Щёки как у бурундука. На пузо глянь. Никаких кубиков! Только отъел себе бока и ходит, гордый павлин! Да ты сам как животное! Единственное, инстинкты к размножению и самосохранению у тебя, видно, отсутствуют. Перечить матери, ишь чего удумал! Ты просто уродец, которого я, жаль, родила. Случайно ведь залетела, даже не от отца твоего, сам знаешь. А он, святой человек, простил меня, ещё и Ёниля подарил. Воспитывали тебя как своего! А ты вот как платишь! Не представляешь, как я страдала, зная, что ты со средней школы с мальчиками на заднем дворе целуешься! Думала, может пройдёт! Не прошло! И, как вижу, не пройдёт! У тебя уже хроническое! Но ненормальный-то только ты! Этот Маньхо-Муньхо ведь девочек целовал подростком! Да, я расспрашивала о нём! А ты, жирдяй ленивый, думаешь, что он тебя любит? Такого любить не выйдет! Твои широкие щёки просто портят всё! Ты ему служишь удобной подстилкой, которую можно уложить без проблем! Боже, видеть тебя не могу, как вспомню, что ты с парнями лижешься и пёхаешься! Я думала, что сегодня смогу тебя облагоразумить! Поняла, что это невозможно! Проваливай! Не возвращайся сюда больше! И таблетки свои забери уже! Найди им правильное применение!" В грудь Джисона прилетели две пачки таблеток, оставленные про запас им когда-то на случай нехватки денег, своим шелестом вызывая в сердце волнение. Этот чёртов звук. Горло обожгло от проглоченных сразу двух бело-красных капсул, больно царапающих изнутри, продирающихся по сухому красному пути. Следом ещё одна. Конкретно этот вид таблеток дешёвый, содержание вещества в нём небольшое, передозировки не должно быть. Да даже если и будет, то какая разница? Разве есть хотя бы какой-то смысл в этих двух счастливых годах, если он просто взял и сорвался? ꕥ ꕥ ꕥ — Алло? — получить звонок Минхо сейчас хотел от Джисона, желательно с хорошими новостями о примирении с его матерью, к которой он, почему-то, очень хотел пойти, а не от самой Гёнэ. Но, всё-таки, Хан сейчас именно с ней, поэтому принять вызов он обязан. — Слушай, кавалер, я похоже немного переборщила. Короче, твой спутник жизни, то бишь мой звездюк, похоже, опять этой дряни наглотался. — Таблеток? Он у Вас? — Ли будто молнией ударило — от усталости и сонливости, бьющих по телу после двух смен, не осталось ни следа. Он вскочил с кровати, выслушивая напряжённую речь Ким и параллельно уже натягивая на себя тёплое пальто. — Не уверена. Я выгнала его, мне кажется, он сбежал в соседние дворы, но мало ли. Сам же знаешь, когда он на эмоциях — расстояние для него не препятствие. — Спасибо… ꕥ ꕥ ꕥ Пальцы немеют от холода, слегка покалывая и ноя. Фонари едва справляются со своей работой, не дотягиваясь лучами тусклого света до земли через белые точечки, что сейчас активно перенимали на себя всё от них освещение. Первый снег. Хан был не из тех, кто быстро мёрзнет на холоде, однако если он начнёт, то уже совсем скоро ждите, что его будет сильно колотить. Не заболеть в таком состоянии — дело сложное, организму Джисона непосильное. Вот его ужасно трясёт, но он и с места не сдвигается, продолжая сидеть на земле, ведь знает, что завтра в любом случае почувствует классические озноб и боль в горле, перебивающую даже ту, что жгла его сейчас. Перед глазами одни слепящие пятна, одно из них — точно блистер с таблетками, в отвращении откинутый куда-то вперед. Всё вокруг слишком белое, обжигающее затуманенное зрение. Джисон прикрывается израненными крыльями, и ему абсолютно плевать, если их недостатки и фальшивость кто-то увидит. Сейчас он хочет просто закрыться от этого мира всеми способами, в том числе и такими глупыми. Даже они болезненно белые, эти крылья. — Хани? Что ты тут делаешь, бельчонок? Ты не замёрз? — Минхо, едва завидев вдалеке бессильно сидящий на коленях силуэт в любимой, тусклой, заношенной, но совсем не греющей, куртке Джисона, вмиг метнулся к нему со всех ног, подбегая совсем запыхавшимся. Голос звучал отрывисто и очень встревоженно, даже неверяще. Перед бегающими в тревоге глазками Хана показалось родное лицо, осматривающее его всего с ног до головы. Ли с чувством прижался горячими губами к ледяному лбу, поглаживая с нажимом лопатки парня. — Я так переживал, не представляешь! Почему ты не позвонил? У тебя всё хорошо, солнышко? Посмотри на меня, пожалуйста! — Минхо слегка отстранился, поглаживая морозящие щёчки младшего большими пальцами и приподнимая его лицо. — Ты весь холодный… Привстанем-ка, — Ли осторожно взял кончиками пальцев Джисона под локти, помогая подняться, и прижал его к себе, сверху накрывая распахнутыми краями пальто, которые он и не думал в спешке застегнуть. Быстро вызвав такси, он стал аккуратно, заботливо поглаживать талию Хана под собственной одеждой, нежно зацеловывая в этот момент его всё ту же правую щёку, оказавшуюся совсем рядом. На ней расцветали хрупкие, любовные цветочки, любящие тепло чужих губ больше, чем собственную жизнь. — Сейчас, всё будет хорошо солнце, Сонни, скоро мы будем дома. Таксистка не задавала лишних вопросов, видно, понимая, что ответов на них не получит: один парень походил на сосульку, будучи бледным с синим отливом, даже несмотря на свой слегка смуглый оттенок кожи, а второй, такой же бледный, но уже от переживаний, крепко жался к первому, перебирая его прядки пальцами, крутя меж них и аккуратно потягивая. Минхо даже услышал пару небольших щелчков и, кинув быстрый взгляд на место, где по его предположениям, был климат-контроль в этом авто, изумлённо обнаружил, что женщина довольно сильно повысила температуру в машине, чтобы Джисону было проще согреться. Ли внезапно захотелось ей воздвигнуть памятник. Доехав, он, повозившись с карманом, доступ в который нечаянно ограничил Хан, слегка задремавший от усталости, положил на переднее сидение вдвое большую сумму, чем требовалось. Он знал цену за путь до собственного дома от Джисонова наизусть в этой службе такси, ведь сам неоднократно ездил к нему, пока они еще не съехались, поэтому ждать её озвучивания, пусть это и не совсем законно, он не хотел, желая поскорей остаться с младшим наедине в их уютной квартире. Быстро пересчитав, таксистка хотела было горячо поблагодарить, однако за собой обнаружила лишь пустые пассажирские места, продолжая счастливо улыбаться. Минхо на руках занёс Хана в квартиру и, помогая ему разуться, усадил на тумбу, стягивая лёгкую куртку. Джисон стал медленно просыпаться, оживлённо моргая не до конца открытыми глазками, бегающими по лицу старшего. Ли, огладив мягкую щёчку, любовно прижался к ней губами, затем ещё раз, надолго задержавшись на родинке младшего, сейчас скрытой под плотным слоем консилера и тонального крема. Он знает её точное расположение. — Что ты делаешь, хён? — под косметикой видно не было, но Хан действительно сейчас был красней вишни на их кухне. — Люблю, — Ли продолжал оставлять короткие лёгкие касания по всему лицу. От них исходило приятное тепло, пробиравшее до мурашек, что заставило Джисона бережно отстранить от себя Минхо, лишь для того, чтобы сразу после прижаться к этим заботливым губам в нежном и невинном поцелуе. От удовольствия старший плавно прикрыл глаза и еле слышно промычал на поглаживание младшим места за его ухом. Хан определённо хорошо понимал, где конкретно нужно ласкать кожу Ли, чтобы тот едва ли не мурчал от стертых гитарными струнами подушечек пальцев. — Бельчонок, пойдём с тебя сотрём это всё? — Ты уверен, что хочешь видеть меня? Я могу до ночи накрашенным походить, — Джисон помотал головой в разные стороны и чуть её склоняя, искренне интересуясь и слегка зажимаясь. — Уверен, Хани, уверен. Без косметики мне больше нравится, — Минхо прохихикал, соприкасаясь нос к носу с Ханом, и, напоследок чмокнув его в лоб, отодвинув свалившиеся прядки, аккуратно подхватил его за ладошки, чуть сжимая, спиной вперёд направляясь к спальне, где в верхнем ящике прикроватной тумбочки Джисона можно было отыскать средства для снятия макияжа. Тихонько усадив младшего на край большой мягкой постели, Ли вытащил из деревянного ящичка очищающее молочко и тоник, опускаясь рядом с Ханом. Его пальцы сначала невесомо пробежались по коже, только-только касаясь её одними подушечками, слегка щекоча, а затем большой приземлился на нижнюю губу, чуть нажимая, пока её хозяин удивлённо выдохнул. Хитрый кот, довольно сощурившись и склонив по-птичьи голову, лишь хихикнул и целомудренно поцеловал в кончик носа. — Просто шучу, бельчонок, — взгляд его сразу стал нежней и любовней, заменяя место напускному звериному пафосу. Тюбик молочка в его руках громко щёлкнул, что сильно ударило по ушам в контрасте с тишиной, до того нарушаемой (что можно было сказать с большой натяжкой) лишь тихим звуком дыхания, пусть у Джисона и сбитого. Минхо выдавил небольшое количество на ладонь, распределяя по рукам и согревая, чтобы не морозить кожу, ещё не до конца отогревшуюся, вновь. Всё это время он просто смотрел. Рассматривал каждую детальку на лице Хана, оглаживал взглядом мягкие щёки, переходя на уголки губ, в одном месте они прокушены, видимо, от сегодняшнего стресса, коснулся им и верхнего века, задевая длинные ресницы. Сам Джисон под этими внимательными глазами плавился. — Какой же ты у меня красивый, Хани. Самый лучший на свете, — вполголоса бархатно выдохнул Ли, стараясь самостоятельно не уплыть из этой реальности в другую вселенную, где не будет его маленького чуда, от тёплого чувства в груди, раздающегося приятным грохотом от звука биения собственного и родного (язык не повернётся назвать его "чужим") сердец в унисон. Лёгкими движениями Минхо стал покрывать кожу тонким слоем молочка, нагревшегося в горячих ладонях. В его глазах плескалась одна сплошная забота, отражающаяся далёкими и такими близкими звёздочками и трогающими за живое Хана. — Ниже ты тоже замазывал, солнце? — Угу, — Джисон медленно, стыдливо закивал, чувствуя, как ловкие пальцы хёна проводят по чувствительной шее, не забывая нежить область у кадыка, касания к которой Хан так любил. Минхо сам едва ли не урчал от удовольствия, трогая бархатистую кожу и видя, как младший, прикрывая глаза, блаженно задерживал дыхание. Старший спустился ниже, расстёгивая крошечные пуговки на большой тёмной рубашке Джисона (на самом деле, эта вещь принадлежала Ли, но кто он такой, чтобы отбирать у "ребёнка" одежду?). Минхо, быстро справившись, не спеша стянул её с плеч, оголяя их плавные изгибы, которые так хотелось сейчас расцеловать, чтобы Хан никогда не забывал, что они нравятся старшему. — Ты почему не поддел ничего? Теперь понятно, отчего замёрз. Заболеешь ведь, завтра мне на горло жаловаться будешь. Как же хорошо, что у меня выходной, — причитал Ли, снова начиная разогревать в руках молочко, уже подмечая, что от раскиданных по всему телу младшего родинок не осталось ни следа. Благо помнить о расположении каждой он от этого не переставал, потому найти места, где Джисон растирал по себе консилер и тональник не составит никакого труда. То, что большую часть времени Хан скрывал от Минхо своё тело, предпочитая носить большую, мешковатую одежду (зачастую, выкраденную из гардероба старшего) и предаваться любви только в полумраке, если не в полной темноте, придавало некого азарта, заставляя его выучивать каждую деталь, когда только достаётся возможность. Сегодняшним вечером в его голове сложилась полная картинка, почему же младший так не любит показываться Ли в более открытом виде. Его даже отнесло в прошлое, когда впервые осенило о причине противоречивого пристрастия Джисона к крепкому кофе. — Минхо, давай приглушим свет? — Хан, как раз вовремя к этим мыслям, неловко, тихо прошелестел, слегка прикрываясь краями рубашки, оставленной на руках. — Как же я тогда буду любоваться моим любимым, хм? — Ли вновь прищурился, склоняясь ближе к младшему, заглядывая в его активно бегающие от смущения под чёлкой по сторонам глаза. — Нет уж, светильники сегодня остаются до тех пор, пока не ляжем спать. Я тебя знаю, ты до часов трёх будешь валяться с телефоном, так что я тоже буду. Ложиться пораньше научишься. — Так не честно! — Джисон еле сдержался, чтобы не вскрикнуть, начиная хихикать, когда не до конца разогретые пальцы, стали размазывать по животу молочко, леденящее кожу. — Щекотно, Минхо! Эй! Остановись! — Хан уже в голос звонко рассмеялся, стоило Ли начать игру по-настоящему. Он проворно гонял подушечки пальцев по телу, заодно распределяя средство. Джисон от хохота даже завалился на кровать, однако действия старшего, нависшего над ним с победной ухмылкой на лице, от этого не уменьшились, а лишь наоборот ускорились. — Только когда согласишься лечь спать в адекватное время! — Обещаю-обещаю, пожалуйста, хватит! — младший продолжал безрезультатно извиваться, пытаясь уйти от настойчивых касаний и заливаясь неудержимым заразительным смехом. — Вот и хорошо! — промурчал куда-то в шею и устроился поудобней у Хана на бёдрах, прижимая его этим к постели и выбивая последний воздух из лёгких. Холодные руки снова пробились под рубашку, на этот раз распределяя по коже тоник, от которого слышался слабый аромат алоэ. — Ну же, Сонни, дай мне нормально смыть косметику. Я ведь не резать тебя собираюсь, — Ли легонько подёргал за продолжавшие сжимать края рубашки ручки, намекая их расслабить и развести в стороны, но, когда ответа не последовало, насильно отнимать их от ткани не собирался. У него другие методы. — Почему сегодня ты так стесняешься даже просто снять верх при мне, Хани? Я просто напомню, что уже множество раз видел тебя полностью нагим,— это звучало не обиженно, а скорей с небольшой ноткой игривой смешливости. Сам Минхо широко улыбался, превращая свои глазки в хитрые месяцы, что уже указывало на его несерьёзность в вопросе, однако Джисон посчитал своей обязанностью ответить. — Но при свете — ни разу, — старший состроил шуточно задетый вид, резко меняя направление поглаживаний руки под одеждой младшего. Пальцы оказались ровно на родинке, с небольшим нажимом начиная её ласкать. Ли моментально придумал способ доказать Хану обратное. — Первая, — он довольно, по-кошачьи, протянул это, чуть сжимая пальцы на коже. Через секунду он уже нежил другой участок. — Вторая. Третья, — Минхо особенно долго задержался на этой родинке, зная как же Джисон её не любит, потираясь о нее костяшками и прижимаясь подушечками. — Четвёртая. У тебя спереди четыре родинки. От шеи до поясницы сзади — пять. Ты всё ещё думаешь, что я не видел тебя без одежды при свете? — Как? Когда? Я не помню, чтобы показывал тебе… — Не забывай, что я работаю, то есть встаю раньше. Это кое-кто у нас любит сопеть до обеда, — Минхо свободной рукой мягко тыкнул Хана в нос. — Спишь ты, к слову, очень, хм, активно: брыкаешься, когда снятся кошмары; ворочаешься; скидываешь с себя, и меня, кстати, одеяло, а я потом его ищу в пять утра, чтобы закутать тебя обратно. В общем, когда я начинаю собираться, ты обычно лежишь с задранной кверху моей же футболкой, пока твоя защита в виде этого самого одеяла где-то за пределами кровати. Я перед уходом всегда проверяю, завёрнут ли человеческий рулет и не выпутается ли он случайно через пять минут, — Ли прыснул в кулак, вспоминая, как превращал по утрам своего крепко спящего парня в шаурму. — Ну, так что? Дашь мне закончить? Молодец, мой Хани. Хан только нехотя развёл руки в стороны, давая стянуть с себя измученную рубашку до конца, отбрасывая её на стул другими сваленными вещами, которые было слишком лень убирать Джисону. Он знал, что ему потом достанется от излишне чистоплотного старшего, но сейчас сам Ли отправил в ту кучу собственную одежду, что не могло не удивить младшего, округлившего выразительные глаза. Минхо, заметивший его взгляд, сладко рассмеялся, пряча лицо в открывшейся груди, мажа по ней аккуратным носом. Подняв голову, Ли сам себе кивнул, поняв, что во время пересчёта родинок попал во все замазанные точки, и перешёл к лицу, бережно оглаживая все скрытые области. Затем достал увлажняющие салфетки, которые, как оказалось, тоже принёс, убирая остатки молочка и тональника. Когда дело было сделано, Минхо, пригнувшись ближе к влажной коже, по-детски подул на живот, вызывая табун мурашек у Хана, слегка вздрогнувшего от холодка, пробежавшего по телу. — Не понимаю, чего ты здесь только стыдишься. Мне очень нравятся твои родинки, — Ли аккуратно огладил бока, мягко проходясь по косточкам, появляющимся, когда Джисон слишком глубоко сбито вдыхал, стараясь успокоить сердцебиение. Старший прижался к номеру "один", нежно целуя, продолжая в этот момент двигать пальцами, переместившимися на рёбра, где его уже ждал номер "три", на котором все нынешние действия Хана по замедлению ритма сердца просто перестанут иметь смысл, ведь эта область у младшего очень чувствительная. Но Минхо — хитрый кот — специально обходит стороной это место, пусть и оставляет совсем рядом свои юркие ладошки, перемещаясь между номерами "два" и "четыре", расположенными недалеко друг от друга, на расстоянии длины спичечного коробка. — Ты прекрасен, Хани. Прекрасен, как никто другой. Ли в голову внезапно пришла идея, которую невозможно было игнорировать. Он слегка поёрзал на бёдрах младшего, призывая обратить на себя внимание, а затем поднялся с постели, поддерживая под поясницу Джисона, помогая встать и подводя того к его же стороне кровати. Хан, не понимая, что конкретно хочет сделать старший, с вопросом в глазах обернулся, когда Минхо подошёл сзади и заключил в тесные, ласковые объятия, с жаром целуя в загривок. Младший вздрогнул, безуспешно глотая воздух, отказывающийся попадать в лёгкие, пока Ли продолжал любовно оглаживать тело, словно бы оно было хрустальным, со страхом того, что Джисон разобьётся, стоит ему нажать на кожу сильнее. — Только посмотри на себя, бельчонок. Такой красивый у меня, такой чудесный, — всё вокруг стало совершенно неважным и исчезло, растворяясь в темном углу тени от шкафа, в зеркале на котором Хан сейчас видел себя, обвитого заботливыми руками старшего, уткнувшегося в его плечо, старательно выцеловывающего там одному ему известные узоры. На ловкие пальцы Минхо, плавно гладящие его живот, смотреть, конечно, было интересней, но выполнить эту просьбу Ли, как и все другие, впрочем, захотелось, и Джисон взглянул на собственные плечи, грудь, рёбра. Обычно он видел в них лишь пухлые уродливые изгибы, но когда по ним плавали ладони старшего, это смотрелось так правильно, что даже эстетически приятно. Неяркие лампы, от которых исходило тёплое, медовое свечение, подчёркивали подтянутость и аккуратность, а руки Минхо настолько нежно трогали чувствительные точки, что хотелось выть от переполнявшей сердце любви. Ли, видимо, заметив это, решил помочь выйти части, чтобы не мучать бедного младшего, мокро поцеловав в месте сбоку от кадыка, щекоча щеку сильно отросшими хаотичными прядками. Джисон глубоко вдохнул, стискивая челюсти, а старший воспользовался его напряжённостью, слегка прикусывая за основание шеи и, наконец, дотрагиваясь до номера "три", начиная терзать между пальцев родинку, второй, плотно прижатой к телу ладонью нежа рёбра, больше открывшиеся, когда Хан с мягким, еле слышным стоном прогнулся. — Слышу, кому-то нравится, да, Хани? — тихонько чмокая во всё то же место у адамова яблока, протянул Ли. Он устроился подбородком на плече, по-кошачьи наблюдая в отражении за тем, как собственные пальцы тонко, бархатно ласкают тело младшего, иногда подрагивающего от удовольствия и уже не скрывающего этого. Когда руки опустились к животу, прихватывая за собой и внимательный, увлечённый взгляд, Минхо довольно усмехнулся. Не соображающий так быстро сейчас Джисон поднял глаза на лицо Ли в зеркале, примерно простраивая, куда был прикован его хитрый взгляд. — Теперь я ещё и вижу, что кому-то очень нравится, — старший осторожно, едва касаясь, поводил костяшкой по небольшому бугорку на широких тёмных штанах, почти сразу отстраняя руку. — Решим всё быстро и ляжем спать? Или сегодня ты хочешь побудить соседей? — Я вообще-то довольно тихий, — наигранно обиженно буркнул Хан, хихикая и широко улыбаясь, пока, чуть нажимая на плечи старшего, опускал его на край кровати, что Ли сразу и сделал, помогая Джисону удобней устроится на своих коленях и мягко поглаживая его по щёчке, слегка оттягивая. Младший сразу вспомнил, как несколько часов назад что-то подобное сделала его мать, осознавая, насколько же нежнее ощущается касание от Минхо, сколько же в нём заложено тёплых, трепетных чувств. Всего в одном касании. — Да, та парочка за стенкой гораздо шумней нас. Спать тебе не мешают, пока я в кофейне? Мне кажется, они и днём не брезгуют поразвлечься. — А то! Одна кричит, второй рычит. С таким котом, как ты, полегче, ты максимум мяукнешь. — Мяу? — шутливые нотки в голосе и игривый взгляд, к сожалению или счастью, выдавали в нём человека. — Никогда не думал, что в двадцать лет буду после двенадцати часов работы мяучить на ухо школьнику. — Эй, я же окончил в прошлом году! Мне восемнадцать! В большинстве других стран я уже совершеннолетний! — Джисон надул щёки, наклоняясь ближе и сразу получая лёгкий чмок в губы. — Но здесь из нас таковой только я, — Минхо усмехнулся, глядя ровно в глаза напротив. — Я, кстати, всё ещё жду твоего чёткого ответа, — протянул Ли, наслаждаясь тёплой щекой под пальцами. — Хочу ли я переспать с тобой? Определённо. — Ой, какие выражения неподходящие. Правильней сказать будет, что мы с тобой займёмся любовью, — вновь промурчал в грудь Минхо, получая полную свободу действий и начиная от того поглаживать Хана по бархатистым лопаткам. — Правильней — займёмся сексом, но ты этого слова активно избегаешь, взрослый, — намеренно выделяя обращение, прожурчал младший, возвращая руку за ухо Ли, дразня словно кота. — Ты, между прочим, тоже, ребёнок. Джисон, хмыкнув в согласии, прильнул к губам старшего, легонько сминая их, не прося ни о чём большем, чем шёлковые пальцы Минхо, проходящиеся по чувствительным точкам, вызубренным наизусть. Ли с невиданным удовольствиям отвечал, плавясь под настойчивыми касаниями. — В какой позиции хочешь быть сейчас? — Снизу. — Третий раз подряд? Рекорд. Поясница ещё не болит? — ухмыльнулся старший, заворожённо наблюдая, как Хан, не отстраняясь по-птичьи склоняет голову, поглядывая то на губы, то в глаза Минхо. — Твоё достижение в шесть ночей кряду я никогда не побью, не беспокойся, — Джисон провокационно коснулся носом уголка губ старшего, удовлетворённо подмечая, как тот задержал дыхание от такого незначительного касания. — Ты против трижды побыть сверху, котёнок? — Сам же знаешь, что нет, — со смешком Ли чуть более требовательно, но всё равно неторопливо и любовно, прижался к губам Хана, чувствуя на них явную широкую улыбку. Зарывшись в пушистые вьющиеся волосы ладонью, Минхо едва мазнул языком по нижней, предлагая углубить поцелуй, однако у младшего определённо были иные планы: он вёл пальцами от самого кадыка вниз, пока не дошёл до выпирающей части угольных джинсов, где, наверняка уже болезненно, рвалось наружу достоинство старшего. Он ловко расстегнул ширинку, заставляя Ли удивлённо, в то же время крайне облегчённо, выдохнуть в губы младшего, открывая рот и случайно давая ждущему именно этого (ну, и ослабить страдания бедного парня, конечно) Джисону завладеть главенством в следующем тягучем поцелуе. Хан умело пустил в ход язык, нежно оглаживая сначала аккуратные зубы, а затем и горячие стенки рта, не забывая приласкать и имеющий наглую привычку перенимать на себя всё внимание жадный язык Минхо. А Джисон и не против этой его особенности. Младший отстранился, лишь когда захотел стянуть с парня кофту, чтобы не одному оставаться без верха, что спешно и сделал, с разрешения хёна откинув её в ту же гору вещей, сразу начиная смело водить ладошками по торсу, кружа по коже в непонятных узорах. Возвращаясь к тёплым поцелуям, чтобы Ли никаким образом не смог замёрзнуть, по той же причине, ёрзнув, решая придвинуться, касаясь горячей кожи своей прохладной, заставляя Минхо поёжиться, но всё равно за талию крепко обнять Хана, прижимая того ближе. — Дотянешься до тумбочки, бельчонок? — пытаясь отдышаться, прошелестел старший, глядя, как Джисон, аристократически прогибая спину, достает из второго ящичка смазку во флаконе с дозатором и презерватив, только сильнее сбивая дыхание от этого вида. Джисон же, сладко потянувшись, откинул это всё на кровать, вновь ластясь к не успевшему похолодеть, тёплому Ли. — Умница, — протянул тот, благодарно поглаживая между лопаток, отчего Хан лишь мог тихонько мычать и подставляться под пальцы, забирающиеся под кожу и мягко задевающие что-то напрямую у сердца. Ладони осторожно, чтобы не поцарапать нежную кожу, забираются под давящие, затянутые штаны, усиленно натирая область от копчика до поясницы, крайне уязвимую к такому, и получая почти что скулёж на ухо. Второй рукой Минхо принялся развязывать яркие белые верёвочки, а как справился, оттянул верхнюю ткань вместе с нижним бельём, мягко спрашивая: — Разрешишь? Хан только ухмыльнулся, сползая с Ли и самостоятельно стаскивая с себя одежду оставаясь в одних высоких носках и принимаясь настойчиво тянуть джинсы старшего, упорно намекая ему приподняться, что старший и сделал, наблюдая, как Джисон, проводя по всей длине ног подушечками пальцев, снимал брюки, сантиметр за сантиметром оголяя гладкую кожу. Когда дело было сделано, младший стянул с Минхо носки, а затем, откинув одежду на стул, с которого она скоро, кажется, свалится, добавься туда еще пара вещей, любовно поцеловал выпирающие косточки на лодыжках, поднимаясь и уже пытаясь усесться обратно на большие бёдра Ли, которые больше ничего не стягивало, как почувствовал мягко перехватившие запястья тёплые руки старшего, перевернувшие его на спину. Теперь Минхо, игриво щурясь, нависал над Ханом, за край стягивая последнюю часть гардероба. — Зачем? — младший смущённо отвернул голову, едва сумев пробормотать вопрос, стоило старшему мягко губами коснуться пятки, нежно гладя внутреннюю часть ступни. Этот его взгляд, до безумия влюблённый и тонкий, на себе долго терпеть было просто невозможно, оттого, когда Ли аккуратно повернул за подбородок голову обратно, приближаясь так, что можно было почувствовать слабый аромат вишни, слышавшийся от его волос, Джисон продолжал отводить взгляд. — Потому что мне нравится в тебе всё, Сонни, — сладко мурчал на ухо старший, правой рукой продолжая, а левой мучительно медленно спускался вниз, лаская низ живота и специально избегая возбуждения младшего, что лишь сильнее вгоняло в краску. Умелые пальцы, наконец, дотронулись до основания, совсем легонько касаясь, даже щекоча, в то время как губы снова начинали обжигаться теплом чужих, с таким наслаждением примыкающим ближе и тесней. Джисон, казалось, перестал слышать и чувствовать абсолютно весь мир, всё кроме жаркого дыхания Минхо на шее и руки, лёгшей так идеально и привычно на до конца поднявшийся член. Хан даже не заметил поначалу, как рука со стопы незаметно исчезла, как флакон сбоку перевернули и выдавили на ладонь немного геля, зажатого в кулак, чтобы не пытать холодом младшего. Через долгие минуты, наполненные томлением Джисона сладостной негой и тягучими поцелуями, разбросанными по ключицам, челюсти, плечам, щекам, старший всё-таки приложил руку к промежности, не спеша поглаживая от яичек до сфинктера, немного растирая дразняще смазку. Хана как током пробило. Он слегка выгнулся, чего Ли и ждал, сразу подкладывая под его поясницу мягкую маленькую подушечку, и сдавленно промычал, задерживая дыхание и прячась за запястьем, которое устроилось под носом. — Эй, я на такое не согласен, Хани. Я хочу слышать тебя, убери ручку, пожалуйста, — и вновь Минхо просил, а не требовал, пусть по его действиям и не скажешь о безобидной доброте, с которой он это произнёс: пальцы правой руки ощутимо, довольно сильно, давили на сжатое колечко мышц, не позволяя им войти, чем и пользовался хитрый кот, урчащий в шею и чуть её прикусывающий острыми клыками. Но младший не выполнил прошенное, отчего Ли, оставив на момент истерзанное адамово яблоко, поднялся и, чмокнув кончик носа, глянул ровно в глаза напротив, заметавшиеся от неожиданного жеста по сторонам. — Хани, — тянул гласные с истинно кошачьей ухмылкой старший, левой рукой отводя от лица джисоново запястье, аккуратно прильнув к нему губами и нежно потираясь о костяшки носом. — Расслабься, солнышко. Ладони бродили по телу, слегка задевая кожу сточенными ноготками, стараясь успокоить напряжение в мышцах, пока один палец медленно проник внутрь. Минхо, разумеется, понимал, что такая осторожность не особо требуется сейчас, ведь две ночи подряд младший был принимающим, однако такую заботливость из него не выбить ничем и никогда, а потому он старательно, нежно выцеловывал чувствительную шею, часто поднимая чуткий взгляд на лицо Джисона, чтобы убедиться в том, что тот не чувствует никакого дискомфорта. Второй не заставил себя ждать, оглаживая тёплые стенки изнутри и чуть на них надавливая. Неторопливые движения отдавались в животе Хана белыми светящимися бабочками, искореняющими мрак, затаившийся надолго в сердце в одинокие часы, пока он бродил от зеркала к холодильнику и обратно; пока выбирал самый скучный фильм, чтобы задремать и проснуться уже от поворота ключей в двери, не чувствовать пожирающий изнутри голод; пока старался придумать новую отговорку, чтобы не оголяться перед ним. Тот взгляд, который Джисон так боялся застать на своём нагом теле, оказался донельзя любовным и восхищённым. Пытаясь войти третьим, Ли услышал резкий рваный выдох, сразу останавливаясь и вытаскивая часть до первой фаланги, которую всё-таки успел протолкнуть. — Больно? — Хан, зная, что старший точно раскроет ложь, стоит ей сотрясти воздух, неловко кивнул. — Маловато, наверное, геля взял, прости, пожалуйста, — левая ладонь аккуратно обхватила щёчку, пока Минхо, не глядя выдавливал из дозатора побольше смазки, а сам с чувством прижимался ко лбу младшего горячими губами. — Сейчас будет легче, бельчонок, правда, холодновато. Потерпи немножко, — бормотал куда-то в основание шеи Ли, плавно, по одному возвращая пальцы внутрь, добротно смазывая стенки и разводя на манер ножниц, стараясь не доставлять неприятные ощущения. Никаких синяков от блуждающей по бедрам руки, никаких царапин, никаких укусов, только жаркое дыхание на приоткрытых губах, резко контрастирующее с леденящей изнутри жидкостью, с превеликой нежностью заглушаемая большой греющей ладонью снаружи. То, с какой заботой всегда всё делал Минхо, то, как смотрел, целовал, трогал, следил за самочувствием, спрашивал о нём, заставляло сердце Джисона трепетать, начинать петь звонкие, мелодичные песни о любви, мягко оседающие в глубине души самого Ли, готового за искреннюю улыбку Хана горы свернуть и даже больше. Вот и сейчас, уже раскатывая презерватив, ловко распакованный секундой ранее, старший не переставал легонько массировать пальцами свободной руки шею младшего сзади, где она, наверняка, затекла, мягко интересуясь: — Всё хорошо, Хани? Готов? — на быстрые кивки Минхо лишь шумно выдохнул и поправил под поясницей немного съехавшую подушку, аккуратно пристраиваясь и чуть ли не обливая свое возбуждение смазкой, только бы Джисону было не больно. — Бельчонок, я же вижу, что не хорошо, — Ли, заметив стиснутые простыни и напряжённую челюсть, мгновенно отстранился, полностью забыв обо всём, кроме беспокойного явно младшего. — Это из-за того что мы не погасили свет? Из-за того что я вижу тебя? — кивок на этот раз был сильно заторможенным, чувствовалась сильная неловкость, которая крайне удивила старшего. — Эй, солнце, посмотри на меня. Разве есть в этих глазах хоть капелька разочарования или неприязни? Я люблю тебя любым! Это ведь ты! Ты, тот самый ты, ради которого я готов совершить невозможное, ты, которого я до безумия люблю! Твоя душа — произведение искусства! И мастер-автор тоже ты! Я твой главный поклонник, влюблённый в уютный, комфортный дом, этот дом также ты. Мне не важно, что о тебе думают другие, мне важна твоя радость! Я всю жизнь мечтал о самой нежной и доброй любви со мной, но рядом крутились лишь гоняющиеся за красивым фактурным лицом девчонки, а ты появился такой милый и тёплый! Такой наивный, невинный и хороший, такой прекрасный! Ты не обсыпал меня заезженными комплиментами, не расхваливал внешность! Ты всегда выделял во мне характер и нрав, всегда любил именно за то, что так часто подвергалось критике. Мой колкий язык часто тебя искренне смешил, мимолётные шутливые касания не обижали и не оскорбляли. Я тоже люблю тебя именно за твоё сердце! За его сентиментальность, за душевность, ласковость. Я не думал, что на этой почве ты решишь, что мне не нравится твоё тело. Сонни, оно такое очаровательное. Я словами не могу передать, как люблю тебя. Всего тебя. От огрубевших чуть-чуть кончиков пальцев до привычки таскать мороженное по ночам, когда не спится. Ты моя самая заветная мечта! О большем я и просить не могу, просто будь счастлив. — Х-хён, я… Мне… Я… — Хан медленно привстал, слегка закрываясь ногами, на что получил недовольное сипение от Минхо, что сразу исправил ситуацию, слегка прижимая бедра к кровати. — Прости, я… С тобой я чувствую себя самым счастливым человеком на свете. Стоило Джисону собраться с мыслями и произнести эти слова вслух, как он оказался в крепких любовных объятиях Ли, сцеловывающего с щёк покатившиеся хрустальные кристаллики. — Ты так растрогался, бельчонок. Не прячь слёзы, плачь, если хочется. Это не плохо, плакать могут все, этого не нужно стыдится. Сидеть и вслушиваться в дыхание друг друга. Одно из самых интимных занятий, которое вообще могут выбрать пары. Переплетать пальцы, всматриваться в каждое пятнышко на радужках глаз. Всё это часть какой-то магии момента, случающегося когда люди просто прижимаются теснее, когда любят. И не важно что будет после: горячий чай или нежный секс. Важно то, как ощущается тёпло и близость сердец, когда начинаешь ненавязчиво случайно отслеживать ритм не только своего, но и родного, любимого поблизости. И Хан Джисон определённо любил это умиротворённое чувство. ꕥ ꕥ ꕥ Самое доброе утро — утро субботы, когда тебя будит не успевшая надоесть до скрежета зубов мелодия на телефоне, а тёплый, нежный поцелуй в темечко. — Просыпайся, соня, — слегка хрипловатый мягкий голос путается среди взлохмаченных волос, завязавшихся за ночь в маленькие узелки, которые, наверняка, потом будет аккуратно, со всей осторожностью распутывать Минхо, так и отстранившийся от макушки. — Ты ведь и сам только проснулся, я уверен, — широко зевая, Хан пролепетал в ответ, лишь крепче вжимаясь в грудь старшего, стараясь найти тепло под рукой Ли, и без того заботливо обнимающей его. Отчего-то было непривычно холодно, пусть одеяло он точно чувствовал (видимо, ночью Минхо неоднократно вставал, чтобы его поднять и укутать активного Джисона, видящего сон об отдыхе в деревне и поедании клубники на холме с любимым парнем), что не мешало ему мёрзнуть. — Ты слишком хорошо меня знаешь, — Ли хихикнул, поглаживая джисонов загривок и запуская руку в шелковистые волосы, которые вновь завились. — Но это не отменяет того факта, что проспали мы до часу дня. — Выходной же, расслабься, — протянул младший, всё крепче липнувший к Минхо. — Ну, чего ты? Ближе уже некуда, ты меня сейчас раздавишь. Вдруг старшего осенило, он поднёс ладошку ко лбу Джисона, сразу получая тихий чих, и почувствовал сильный жар, исходящий от парня. — А я ведь говорил, что ты заболеешь. — Да не заболел я! — Угу, конечно Был ли смысл в этих двух годах? Был, разумеется! Минхо плавно подводил Джисона к страшному, пугающему своей неизвестностью обрыву, и вовсе не для того, чтобы столкнуть, а чтобы показать, что не скала это была вовсе. Плавный спуск, которого бояться не нужно, нужно лишь пойти с ним дальше, за руку подходя к той самой желанной отметке "счастье", которую Хан так отчаянно рассматривал, будучи в самом низу.