Я люблю тебя, разве это не самое худшее что ты когда-либо слышал?

— Блять, Сонхун. Если ты опоздаешь на собственную выпускную вечеринку, твоя мама и моя мама обе обвинят меня в том, что я отвлек тебя. Поторопись, мать твою. Место Сону, примостившегося на краю кровати Сонхуна, начинает становиться неудобным, тонкая полоска дерева по периметру впивается ему в бедра. Никто ему не отвечает. Сонхун даже не удостоил его взглядом, уставившись на свое отражение в зеркале. Палетка хайлайтеров свободно лежит в одной из его огромных ладоней, а тонкая кисточка теней для век — в другой, когда Сонхун пытается нанести белый хайлайтер на подбородок. Обычно, это было бы то, из-за чего Сону учинил бы ему скандал, но они уже опоздали, и Сону хочет избежать смерти от мам. — Подожди, baby. Я почти закончил. Сонхун наклоняется ближе к зеркалу. Недавно Сону выдвинул теорию о том, что Сонхуну на самом деле нужны очки, и именно поэтому он оказывается так неудобно близко к книгам, когда читает. Может быть, он наконец поднимет этот вопрос, когда Сонхун уедет в колледж. Сону физически не может больше терпеть, когда Сонхун наносит маркер неправильного цвета по центру своего лба. — Нет. Ты сказал это двадцать минут назад, когда мы реально должны были уходить. Вставай. Он спрыгивает с кровати и кладет руки на бок Сонхуна, используя ту небольшую силу, которая у него есть, чтобы оттащить его от туалетного столика. — Вставай, вставай, вставай. Сонхун скулит. — Но я почти закончил. Еще пять минут. — Нет. Ты уже выглядишь как диско-шар, дорогой. Тебе не нужно ещё больше хайлайтера. Сону внезапно чувствует себя так, словно он только что съел лимон, его лицо искажается. — Нет. Даже не вздумай говорить, что тебе понравилось. — Я подумал, что это было мило, — надувает губы Сонхун. — Я знаю, что ты подумал, и именно поэтому я никогда не повторю это снова. Сонхун хватает с вешалки свою мантию для церемонии, перекидывает ее через плечо и чуть не задевает вентилятор. — Ты плохо со мной обращаешься. Сону приподнимает бровь и делает шаг ближе. — Что? А ты думал, что раз мы вместе то я стану хорошо с тобой обращаться? Смешно. — Он ущипнул Сонхуна за щёчку указательным и большим пальцами. — Как я могу перестать дразнить тебя, когда ты так краснеешь, когда я это делаю? Сонхун вырывает свою голову из хватки Сону. — Технически мы не вместе. — Мне плевать, — поет Сону. — Дразнить тебя — это весело, и поэтому я никогда не перестану это делать, никогда. Смирись. — Я ненавижу тебя, — бормочет Сонхун, наконец надевая свою мантию. — Знаешь, я начинаю подозревать, что на самом деле это не так. Он надевает шляпу задом наперед, и Сону требуются все силы, чтобы не фыркнуть. Мантия развевается, когда он оборачивается, и его лицо заметно светится от всего этого хайлайтера, но также и от чего-то еще. В нем есть сияние, которое постоянно присутствует в нем с момента поездки, и это делает Сону совсем немного наглым. Может быть, Сону любит его. Неважно. Когда они заходят на задний двор Сонхуна, становится более чем пасмурно. Теплый воздух проникает сквозь их теперь соединенные руки, развевая мантию Сонхуна позади. Сону не упускает из виду взгляд, который Чонвон бросает на них с шезлонга. Он показывает Чонвону язык, намеренно переводя взгляд с Чонвона на Джейка в надежде, что Чонвон уловит оскорбление в его глазах. Это не занимает у него много времени, так как Чонвон счастливо отдыхает на коленях Джейка, как довольный кот. Сону ненавидит геев. — А вот и еще один выпускник! — Мама Сонхуна машет им рукой. Джейк, Чонвон, Сону и родители Сонхуна собрались у гриля на заднем дворе Сонхуна. — Каково это — больше не ходить в школу? — Спрашивает отец Джейка, и на его губах появляется беззаботная улыбка. — Клянусь, я только неделю назад отвозил тебя и Джейки на выпускной бал первого года обучения. Сонхун улыбается так же, как отец Джейка, и еще одна волна чего-то менее платонического по своей природе прокатывается по груди Сону. — Честно говоря, мне все еще кажется, что я в средней школе. Не думаю, что это действительно дойдет до нас с Джейком, пока мы не уедем в университет. Сердце Сону замирает. У них впереди еще целое лето вместе, напоминает он себе. У них будет отличное лето, и они все равно будут тусоваться вместе все время, когда Сонхун и Джейк поступят в университет. Это всего лишь соседний город, а не совсем другая страна. На этот раз все должно было быть по-другому, на этот раз они будут другими. Тем не менее, Сону не может избавиться от слабого ощущения дежавю. — Разве называть это полноценным переездом будет не преувеличением? Кажется, что вы оба все еще будете жить дома, — вмешивается мама Сону. Сонхун сжимает руку Сону. — Ну, да. Вы же понимаете, что я имею в виду, просто начинается следующий этап нашей жизни и все такое. Голова Сону резко поворачивается. — Ты не будешь жить в кампусе? Пока они обсуждали это, Сонхун говорил ему, что планирует жить в кампусе с Джейком. Лицо Сонхуна краснеет. — Я хотел, чтобы это было сюрпризом до начала учебного года, но… Да. Мы с Джейком решили, что будем жить дома. — Упс. Извини, Сонхун. — Хихикает мама Сону. — Все в порядке, миссис Ким. Наверно, это все равно вышло бы наружу, когда Сону увидел бы, что я не собираю свои вещи. Сону чувствует себя так, словно его ударили бейсбольной битой по голове. — А? Шаги хрустят по траве позади него, когда Джейк и Чонвон приближаются. Они останавливаются рядом с Сонхуном, все еще держась друг за друга. — Это был не супер продуманный план, — говорит Джейк. Чонвон фыркает. — Я понял это через день. У кого-то урчит в животе, и, хотя Сону все еще не оправился от этого откровения, все остальные двигаются дальше и начинают расходиться по заднему двору, ожидая, когда гамбургеры на гриле закончат готовиться. Сонхун тянет его за руку к свободным шезлонгам рядом с Джейком и Чонвоном, которые все еще делят один шезлонг, несмотря на обилие свободных. Сону считает своим долгом сесть в свой шезлонг и скорчить рожу Чонвону, несмотря на разочарованный взгляд, которым одаривает его Сонхун. — Чем хотите заняться летом? — Спрашивает Чонвон, как только все четверо садятся. Сонхун стонет, тело безвольно откидывается на спинку шезлонга. — Я не знаю. Я вообще думал, что не переживу экзамены, поэтому ничего не планировал на будущее. — Мы можем составить список? — Предлагает Сону, но тут же хочет выхватить слова обратно из воздуха. Лицо Сонхуна стало совершенно непроницаемым, а Джейк оживился. — По-моему прикольно. Чонвон? — У меня не было никаких других планов, кроме как тусоваться с вами, так что я согласен, — говорит Чонвон. — Я тоже, — говорит Сонхун. Сону моргает. — Что? — Мы можем закончить тот список дел, который мы составили в средней школе. Я всё время переживал из-за того, что мы его не закончили, — небрежно признается Сонхун, как будто он не вызывает у Сону внутреннего кризиса прямо сейчас. — Ты уверен, что это хорошая идея? — Спрашивает Сону приглушенным шепотом, перегибаясь через подлокотник кресла. — Ты помнишь, чем это закончилось в прошлый раз. — В прошлый раз, — начинает Сонхун, его голос звучит на нормальной громкости. — В прошлый раз нам было по четырнадцать. Мне нравится думать, что с тех пор мы немного повзрослели. И вообще, — он переплетает пальцы Сону со своими. — Теперь ты мой парень. — Мы еще не встречаемся, — пищит Сону. — Формальности. — Вы думаете, мы вас не слышим? — В голосе Чонвона звучит отвращение, но когда Сону оборачивается, на его лице играет нежная улыбка. Джейк легонько хлопает его по плечу. — У них романтичный момент, Вонни. Не будь грубым. — Пусть их романтический момент будет где-то в более уединённом месте. Сону открывает рот, чтобы ответить, но тут отец Сонхуна кричит им, что еда готова, и поэтому Сонхун и Чонвон вскакивают со своих мест, чтобы подойти к грилю. — Пойдём с ними? — Спрашивает Джейк. Сону смотрит через плечо на их парней, наблюдая, как Чонвон осторожно берет четыре бумажные тарелки и аккуратно распределяет их между собой и Сонхуном. — Не-а. Джейк слегка посмеивается, и между ними воцаряется уютная тишина. Что-то покалывает кожу Сону, зудя в ожидании освобождения. Есть только одна последняя вещь, которую ему нужно сбросить с души, и тогда у них будет абсолютно безоблачное лето. — Мне очень жаль. Джейк поднимает брови, глядя на него, изгибаясь всем телом, чтобы посмотреть в лицо Сону, что не может быть удобно. — Почему? — Я, наверное, все усложнил, когда испугался, что вы встречаетесь. Я не хотел запрещать вам встречаться. Я просто… у меня не самый лучший послужной список, когда дело доходит до симпатии к друзьям Сонхуна, и я думал, что ты будешь похож на тех, кто был у него в прошлом. Это не так, и теперь я это знаю. Полностью даю мое благословение на брак с моим лучшим другом и все такое, если вы когда-нибудь соберётесь. Между ними проходит несколько секунд мучительной тишины, пока Джейк формулирует свой ответ. — Честно говоря, я даже не знал, что я тебе не нравлюсь, — признается он необычно спокойным голосом. — Я просто думал, что ты ненавидишь Сонхуна. Сону ничего не может с этим поделать. Смех вырывается из его груди, резкий и слишком громкий для обстановки, но затем Джейк присоединяется, и они оба хихикают, переваливаясь на своих дерьмовых шезлонгах, которые угрожают рухнуть при любом движении. — Над чем вы двое смеетесь? — Спрашивает Чонвон, возвращаясь с Сонхуном, две тарелки с гамбургерами ненадежно покоятся у него на руках. — Я, — начинает Сону, но его обрывает еще один смех, от которого он чуть не падает на землю. — Я такой драматичный, боже мой. Сонхун осторожно садится. — Мы знаем. Еще один взрыв смеха вырывается из Сону. — Я просто… неважно. — Ребят, — бормочет Чонвон, закатывая глаза. Сонхун бросает понимающий взгляд в его сторону. — Вот именно. — Вы лююююбите нааас, — наконец произносит Сону, смех потихоньку стихает. Сонхун проводит рукой по волосам Сону, убирая их с его лица. Теплый порыв воздуха проходит через задний двор, мягко обдувая его лоб. — Ага, знаю.

***

История со списком начинается не очень хорошо. Во-первых, все они забывают свои сумки в багажнике Сонхуна, когда после завтрака пересаживаются в машину Джейка. Чонвон не забывает захватить свою, но это не имеет большого значения, когда в сумке Сону их бутылки с водой, а у Джейка абонементы в парк развлечений. Так что им вчетвером приходится разворачивать машину примерно через двадцать минут после начала поездки и идти за сумками. Какое-то время все идет хорошо, но потом Сонхун теряет свою широкополую шляпу на Стирателе Разума, а Джейк трижды роняет свой телефон и все еще не ломает его. Чонвона тошнит от чая, и он больше не скатывается, но потом все идет как по маслу, пока они не начинают ехать домой, и Сону всю обратную дорогу жалуется на свой солнечный ожог. Сону не променял бы этот день на традиционно идеальный, даже через миллион лет. Остальная часть лета проходит примерно так же, если честно — и полностью свободно от важных событий, меняющих его жизнь. Что, вероятно, было очень низкой планкой, которую нужно было превзойти в любом случае. Они вчетвером проводят большую часть дней вместе, переключаясь между задними дворами, парками и любой новой идеей, которая приходила в голову одному из них на этой неделе. Между поздними ночами, проведенными в комнате Сонхуна, или ранним утром, проведенным на улице, наблюдая за облаками — это было, вероятно, лучшее лето, которое было у Сону за очень долгое время. И Сону хотел бы запечатлеть каждое из этих воспоминаний и поместить их в банку, чтобы никогда не забыть. План на последний день лета на этот раз немного более четкий, чем тот, который они составили в средней школе. Они вчетвером встречаются на заднем дворе Сону в полдень и напиваются пиратского рома, в то время как родители Сону умышленно игнорируют пропажу бутылки водки со стойки. Они запускают фейерверки, и каким-то чудом никто не умирает. Сону и Сонхун держатся за руки и притворяются, что блеск их глаз у обоих от света фейерверка, а не от чего-то другого. В следующий понедельник у Сонхуна и Джейка первый день в университете. В то утро Сону плачет на математике, а Сонхун на десять минут опаздывает на свою лабораторную по биологии, потому что вытирает слезы в туалете научного корпуса. Слезы полностью утихают только тогда, когда мама Сонхуна приглашает Сону на ужин в тот вечер, и они могут все время держаться мизинцами. После этого им обоим становится легче. Иногда Сону уходит из школы на обеденный перерыв и едет в кампус с едой на вынос для них обоих. У Сонхуна нет занятий по пятницам, поэтому он начинает подвозить Сону в школу. Чаще всего он целует Сону в щеку перед учениками, собравшимися впереди, и Сону отчитывает его за то, что он странный и собственнический. Они оба знают, что ему это нравится. Не успели они опомниться, как уже пришло время выпускного вечера Сону. Чонвон произносит свою прощальную речь, и она более трогательна, чем что-либо, сказанное Сону за все время его пребывания на посту президента класса, поэтому, когда приходит время говорить, он просто бросает свои реплики и всё. Зрители все равно аплодируют, так что он знает, что, должно быть, сделал что-то правильно.

***

— Ты вообще слушал мою речь? — скулит Сону. — Конечно! — немедленно отвечает Сонхун, изображая обиду. Сону фыркает. — Конечно. Тогда перескажи мне её. Нижняя губа Сонхуна выпячивается, превращаясь в надутую губу. Звук их туфель, ударяющихся о тротуар, отчетливо отдается эхом между ними обоими в тихом воздухе. Они вдвоем решили вернуться домой пешком с выпускного вечера Сону вместо того, чтобы ехать на машине вместе со всеми остальными. В основном они делают это в память о старых добрых временах. (И, может быть для того, чтобы они тоже могли немного побыть наедине.) Несмотря на то, что день клонится к вечеру, во время их прогулки все еще довольно солнечно. Сонхун очень быстро сожалеет о своем решении надеть куртку, так как солнце медленно садится, но жара не спадает. Вероятно, Сону ещё хуже, он все еще одет в свой выпускной костюм, включая шапку. Сонхун думает, что он все еще выглядит мило. Несмотря на явно великоватую мантию и капли пота, стекающие по его усталому лицу, Сону по-прежнему сияет, как всегда — это несправедливо, на самом деле. — Я буквально был рядом, когда ты её писал! — Протестует Сонхун. Сону отмахивается от него. — Подробнее? Сонхун борется с инстинктивным желанием закатить глаза. Вместо этого он прыгает вперед на несколько шагов, когда они приближаются ко входу в дом Сону, прежде чем остановиться как вкопанный. Сону останавливается в ответ, вопросительно подняв бровь и глядя на Сонхуна. — Подожди, — начинает Сонхун, на его лице начинает появляться дерзкая улыбка. — Прежде чем мы войдем. У меня для тебя сюрприз. — Нет. Нет, у тебя ничего нет. Лицо Сонхуна вытягивается, и его голос понижается. — Что значит «ничего нет»? — Сонхун, в последний раз, когда ты сказал, что у тебя есть для меня сюрприз, ты чуть не довел меня до пищевого отравления, — невозмутимо говорит Сону. — Это могло очень плохо закончиться. — Это был несчастный случай. Это лишь часть правды. Сону только что сдал выпускные экзамены, и поэтому в качестве сюрприза Сонхун решил испечь ему что-нибудь. Однако этот жест приводит Сону к визиту к врачу, и он оказывается прикованным к постели на целую неделю, едва избежав пищевого отравления. Излишне говорить, что после этого Сонхун вычеркивает выпечку из списка потенциальных будущих профессий. Сону бросает на него взгляд. — Я клянусь, — Сонхун поднимает руки ладонями вверх. — Я даже не заходил на кухню. Сону явно выглядит так, как будто он борется с желанием сломать что-то. — Тогда ладно. В одно мгновение Сонхун приходит в возбуждение — такое волнение, какое может вызвать только Сону. Он расстегивает пиджак, в котором был весь день, и полностью снимает его, открывая вид на футболку. Это шедевр, на лицевой стороне которого огромными цветными буквами напечатано «ПОЗДРАВЛЯЮ, ВЫПУСКНИК». Сонхун работал над этим несколько дней. У Сону отвисает челюсть. Улыбка Сонхуна становится только шире, а затем, одним быстрым движением, он оборачивается. — Ты не посмеешь. Сонхун злобно хихикает от чистого ужаса, звучащего в голосе Сону. На обратной стороне футболки изображен экспонат: гигантская печатная фотография Сону — та самая, которую Сонхун сделал в свой последний год обучения в средней школе во время школьной поездки. Забавно, как такое маленькое событие может так много изменить. Это фотография, на которой Сону крепко спит на плече Сонхуна, из уголка рта вытекает тонкая струйка слюны. У него такая слабость к этой фотографии. Конечно, она была сделана, когда они все еще ненавидели друг друга до глубины души, но в этом есть что-то настолько невероятно милое, что это была любимая фотография Сонхуна с тех пор, как он ее сделал. Он не уверен, почему. Может быть, потому что на ней просто Сону. Ни больше, ни меньше. Его барьеры опущены, он крепко спит, не заботясь ни о чем на свете — в покое. Он выглядит очаровательно. — Посмел, — улыбается Сонхун от уха до уха, поворачиваясь лицом к Сону, чье лицо превратилось в интересную смесь надутости и свирепого взгляда. — Из всех фотографий ты, блядь, должен был выбрать эту. — Ты выглядишь мило! — Сонхун протестует несмотря на то, что он очень хорошо знает, как сильно Сону ненавидит именно эту фотографию. Он напоминает ему об этом каждый раз, когда мельком видит экран блокировки, который Сонхун не хочет менять. — У меня текут слюни, — говорит Сону с невозмутимым лицом. — Мило. — Я ненавижу тебя, — невозмутимо говорит Сону с абсолютно нейтральным выражением лица. Сонхун издает тихий смешок. — Нет, не ненавидишь. — Нет, — вздыхает Сону. — Не ненавижу. Сонхун чувствует, как на его губах начинает зарождаться улыбка. Он берет руку Сону в свою, переплетая их пальцы вместе, как они делали по крайней мере миллион раз до этого. Приступ ностальгии охватывает его, когда он идет отпирать ворота на задний двор Сону свободной рукой. — Но я реально ненавижу эту фотографию. Сонхун не утруждает себя ответом, только закатывает глаза, когда они вдвоем интуитивно направляются к пиратской скале. Они не обсуждали это заранее, но им и не нужно этого делать. Их ноги ведут их туда прежде, чем кто-либо из них даже потрудится подумать об этом. Это кажется нереальным — гигантский камень на заднем дворе Сону, неживой и неподвижный, стал для них таким значимым. Это всего лишь камень, и все же он всегда казался таким тяжелым, даже сейчас. Сидя на пиратской скале, держа Сону за руку, когда солнце начинает садиться, Сонхун думает, что это, должно быть, любовь. Они остаются так некоторое время, молчаливые, но довольные. По какой-то причине мысли Сонхуна возвращаются к ночи, когда они помирились — он не совсем уверен, почему, учитывая, что это не самое счастливое воспоминание, но оно есть. С тех пор прошел почти год, и это звучит странно. Тот факт, что эти двое когда-либо вцеплялись друг другу в глотки, больше не кажется правильным. Не обращайте внимания на то, что в тот момент их отношения, казалось, рухнули безвозвратно. И все же, вот они здесь. Честно говоря, Сонхун понятия не имеет, как он пережил четыре года без Сону, теперь, когда тот вернулся в его жизнь. Лучший способ, которым он может описать это, — это как если бы Сону вернулся в его обиход и вновь зажег в нем искру жизни. Он был счастливее — он заставлял его чувствовать себя более живым. Небольшая часть Сонхуна вроде как хочет отмотать время назад и исправить все их-его ошибки, чтобы дать им больше времени. Чтобы вернуть те четыре потерянных года. Но большая часть Сонхуна знает, что даже если бы ему дали шанс, он бы им не воспользовался. Потому что, как ни странно, он считает, что то, какими они являются сейчас, идеально — даже если путь, который привел их сюда, был каменистым. — О чем ты думаешь? — Нарушает тишину Сону, сжимая руку Сонхуна. Маленькие солнечные блики пробиваются сквозь листву над ним, создавая замысловатые узоры на лице Сону. Сонхун жалеет, что у него нет телефона. — Просто… Думаю. Сону поднимает брови. — Ты думаешь? Ты в порядке? — Его глаза насмешливо расширяются. — Не хочешь прилечь? Сонхун разражается смехом, нарушая спокойную атмосферу. — Заткнись. — Просто проверяю. Сонхун закатывает глаза, глядя на него, слегка ударяя их плечами друг о друга. — А что насчёт тебя? Что происходит в твоем хорошеньком маленьком мозгу? Сону притворяется, что шутит, но отвечает, несмотря ни на что, его улыбка быстро растет. — Думаю о том, что в следующем году я буду в том же классе, что и ты. Сонхун замер. — Что? Глаза Сону изгибаются в виде полумесяцев. Его руки начинают играть с пальцами Сонхуна, когда он смотрит вниз, внезапно смутившись. — Я подписался на программу двойного зачисления. Я прошел все необходимые тесты, так что мы с тобой будем посещать одни и те же занятия. — Признается Сону, все вышло на одном дыхании. Рот Сонхуна приоткрывается. — Ни за что. — Сюрприз? — Сону одаривает его кривой улыбкой. — Мы закончим колледж вместе? — В голосе Сонхуна проскальзывает неуверенное волнение. — Ага, — начинает Сону, его тон начинает совпадать с тоном Сонхуна. — Тебе больше не нужно меня ждать. — Как, черт возьми, тебе удалось скрыть это от меня? — Глаза Сонхуна расширяются, но улыбка на его лице становится все шире. — Я ни разу тебя не видел. — Джейк и Чонвон могли бы мне немного помочь, — замечает Сону. Сонхун закатывает глаза: — О, ну конечно. — Для чего ещё нужны друзья или что там еще за дурацкая фраза. Сонхун смеется, кажется, в сотый раз за сегодняшний день. Кажется, он всегда ведет себя неловко рядом с Сону — может быть, потому что Сону забавный и он всегда заставляет Сонхуна смеяться, или, возможно, потому что он всегда так необъяснимо счастлив рядом с ним. В любом случае, он ни на что не променял бы это. И на мгновение они снова замолкают. Сону смотрит в небо — он часто так делает, заметил Сонхун. Иногда они сидят там, и Сонхун слушает, как Сону перечисляет фигуры, которые он находит в облаках, придумывая истории для каждой из них. Это всегда было то, что ему нравилось в Сону, его безграничное воображение. Он задается вопросом, какие формы он найдет там сегодня, если они потрудятся посмотреть. Некоторое время Сонхун просто смотрит, не в силах понять парня, стоящего перед ним. Единственным признаком того, что он все еще на Земле, является постоянное прикосновение пальцев Сону к его пальцам, когда он рисует узоры на тыльной стороне ладоней Сонхуна. Он прекрасен, думает Сонхун, с бликами света, танцующими на его лице, и глазами, полными удивления. Сонхун заговаривает, прежде чем осознает, что делает: — Можно я тебя поцелую? Сонхун наблюдает, как голова Сону поворачивается к нему, губы слегка приоткрываются. Любые внезапные следы паники или инстинкты передумать полностью рассеиваются, как только глаза Сону встречаются с его глазами. Сонхун задерживает дыхание на то, что кажется вечностью. — Я очень хочу этого.