Его кошка

      Как же было больно! Тело потряхивало, раздавался противный и громкий звук, а еще мужские голоса несли какую-то японскую тарабарщину. Открыть глаза не смогла, но неизвестный заметил, что я пришла в себя и завалил вопросами. Только тогда смогла понять, что я ехала в машине скорой помощи. Врач беспощадно пытался выпытать у меня, как я себя чувствую. Серьезно? А по моему состоянию не видно, что к разговору я вообще не располагаю? И меня волновало только одно:       — Сотриголова…       — Что?! Госпожа, можете повторить?       Врач наклонился ниже, почти касаясь ухом моих губ.       — Герой… Сотриголова… что с ним?       — А! Не беспокойтесь! Его жизни ничего не угрожает…       Вот как… хорошо, раз врач так сказал. Больше слушать его вопросы не стала, снова проваливаясь в спасительное небытие, где не было боли и шума.       Наверное, я так сильно беспокоилась о нем, что вновь, когда очнулась, оказалась в его палате.       «Он сидел на кровати в больничной пижаме, волосы убрал в пучок, чтобы не мешали. Рядом на стуле сидел Хизаши и ел зеленое желе, а левее стояли несколько человек: маленькая старушка, опирающаяся на трость в виде медицинского шприца, а белый халат был настолько длинным, что подол лежал на полу; еще один врач с рыжей бородой настолько высок, что старушка казалась крошечной пятилетней девочкой, если смотреть со спины, конечно, и начальник Айзавы — большая белая мышь в костюме тройке. О, его я узнала сразу, уже видела много раз, когда подсматривала за хозяином.       Так, ладно, но почему я перенеслась сюда, а не очнулась в палате?       — Благодаря тому, что вы вовремя выпили противоядие, удалось избежать серьезных последствий, — врач кашлянул, показалось, что нагоняет большего драматизма, — еще бы несколько минут и вы бы лишились зрения, еще десять и возник паралич конечностей… дальше уже летальный исход.       — Это все благодаря Нике… — Хизаши побледнел и отставил недоеденный стаканчик.       От сердца отлегло. Как хорошо, что я успела добежать!       — Как она? — в голосе хозяина уловила нотки тревоги.       А переглядки врачей мне совсем не понравились       — К сожалению, у нас нет положительных прогнозов… — Э? Что?! КАК?! Я умираю?! — … Хоть не были задеты жизненно важные органы, но девушка потеряла очень много крови, также у ее организма обнаружили сильное истощение… у нее просто нет сил бороться. Она должна была очнуться после операции, но прошли сутки…       Его голос растворился, ушел на задний план, подкатила паника. Я не очнулась, но я сейчас здесь и слушаю разговор, наблюдаю… что же не так? Где мое тело? А если я его увижу, то смогу очнуться?       — Сотриголова, мне жаль… — бабуля положила свою крохотную ладошку на его сжавшийся кулак.       — Даже вы, госпожа…       — Ты знаешь, как действует моя причуда. Я могу ее убить, а мы этого не хотим. Рыжебородый кашлем привлек к себе внимание.       — Как будут готовы анализы, мы вас выпишем, если все хорошо, уже вечером сможете пойти домой.       Айзава просто кивнул.       — А теперь простите, мне нужно сделать еще обход… Врач кивнул всем на прощание и вышел, остальные даже не сдвинулись с места.       Они обсудили несколько моментов по школьным вопросам и спустя час покинули палату, остался только Хизаши. Директор Незу только на секунду задержался в дверях, дав Шоте неделю на восстановление после выписки.       Как только палата опустела, хозяин устало откинулся на подушку.       — Итак, дружище, все ушли, можешь рассказать, что за Санта Барбара у тебя творится?       — Вкратце?       — Издеваешься? Подробно, развернуто и с диалогами!       — Избавь меня от такой пытки.       — Добрый день, Сотриголова, Сущий Мик! — в палату вошел детектив. Кажется, я видела его среди других полицейских в день похищения. — Как себя чувствуешь?       — Добрый день, Цукаучи-сан. Жив, как видите.       — Я рад, — он кивнул и присел на свободный стул. — Я прервал разговор?       — Избавили меня от пытки.       — ЭЙ! — Хизаши насупился. — Все равно не отвертишься! Я что, не друг тебе?       — Не драматизируй! — Можно было подумать, что сейчас парни поссорятся, но у обоих на губах играла улыбка. Детектив тоже улыбнулся. Значит, очень хорошо знаком с обоими. — Что удалось узнать?       — Мы провели обыск в вашей квартире. На полу и диване обнаружена кровь Ники-сан, присутствуют следы борьбы, а в коридоре вот это… — Он достал прозрачный зип-пакет с пузырьком яда, который я спрятала в коридоре. На пузырьке была кровь. Моя что ли? — Девушка спрятала яд. В лаборатории уже провели его исследования. Я рад, что ты легко отделался, Сотриголова.       — Да, доктор уже рассказал, чего я избежал. Ее удалось найти?       — Да. Такугаву Хори схватили в ее же квартире. Она доставлена в больницу. Ей повезло меньше, чем тебе.       Глаза у парней удивленно приоткрылись, а у меня на душе стало легче. Так тебе и надо!       — Я успел ее допросить. Она попыталась тебя отравить в первый раз, подлив большую часть яда в стакан с чаем, но так как твоя кошка опрокинула стакан, то ей пришлось смочить губы ядом и… , — он тактично кашлянул, заметив, как хозяин сморщился, а его кулаки сжались, — … У нее было противоядие на подобный случай, но Ника в драке отобрала его и скрылась.       — А мотив? — Ямада немного побледнел.       — Дело об ограблении склада Хаямоти, — он достал блокнот, нашел нужную страницу. — Проведя полное расследование, оказалось, что это была всего лишь верхушка айсберга. Та группировка, что его ограбила, совершала в прошлом несколько подобных рейдов.       — Да, я помню. Тогда у меня украли флешку с данными по этому делу. Там были доказательства их причастности и к другим делам.       — Да. Эта женщина — сообщница одного члена банды. Они узнали, что ты ведешь их дело и послали ее, чтобы следить за тобой и докладывать о твоих действиях, а если нужно — увести на ложный след. А когда ты поймал Кушиему Сандо, ее парня, тут уже взыграла банальная месть.       Хозяин тяжело вздохнул. Да, прав Хизаши — вокруг Шоты реальная Санта Барбара. Как такой флегматичный человек утруждается найти на свою задницу столько приключений?       — После ее показаний, мы задержали остальных членов банды, так что можно сказать, что дело закрыто. Вчера ты хорошо поработал.       — Да уж, ну и история получилась…       — Ага… — Хизаши запустил руки в волосы и взлохматил, — я только понять не могу, как Ника оказалась в твоей квартире?       — А ты не знаешь? — детектив удивился, но Айзава резко его перебил.       — Я расскажу тебе дома. Боюсь, твоего удивления больница не переживет.       Мужчины рассмеялись. Детектив задал еще несколько вопросов и ушел. Не прошло и минуты, зашла медсестра. Не палата, а проходной двор какой-то! Хорошо, что она принесла положительные вести — вечером хозяин может отправиться домой, после последней капельницы с лекарством. Как хорошо! А вот когда очнусь уже я? И как мне найти тело?       Отправилась вслед за медсестрой, блуждая вместе с ней по бесконечным палатам и сестринским комнатам. Ничего. Тогда я переключилась на другую, следуя уже за ней. Но похоже, эта медсестра работает в морге, а наверх поднималась, чтобы попить чай. От вида разделанного трупа вздрогнула, проторчала в морге час, прежде чем явилась ее коллега и уже вместе с ней вернулась в основную больницу, выдохнув. Неспокойно торчать внизу с покойниками.       К сожалению, я не могу просто так блуждать по коридорам, только если следую за человеком. Пробовала — не получилось, вот и мучаюсь тут. Хорошо, что физической усталости я не чувствую, только морально выжата как лимон. Сменив, наверное, с десяток медицинского персонала, плюнула на все и вернулась к Шоте, просто о нем подумав. За это время наступил вечер. Мужчина переоделся в джинсы и бежевую водолазку, волосы все также собраны в пучок. Ямады рядом не оказалось. Он взял небольшую спортивную сумку и вышел в коридор, поймал какую-то очередную медсестру и спросил где меня найти.       Мля… нужно было не мотыляться по больнице, а просто дождаться в палате, сам бы привел меня к телу. Может, как увижу себя смогу вернуться, перестану быть чем-то вроде блуждающего духа, хотя бы отключиться и не видеть ничего. Морально хочу отдохнуть и не…       Пока думала, Шота уже зашел в мою палату.       Я лежала на кровати… мля-я-я, как ужасно выгляжу — огромные синяки под глазами, бледная кожа, скулы заострились, про волосы вообще молчу, скоро можно состригать колтуны. Ты такую хотел меня увидеть? К руке тянется капельница с лекарством, на лице кислородная маска, а к телу прикреплены датчики, следящие за общим состоянием.       Какой кошмар!       Прибор тут же показал, что пульс участился.       Шота замер, задержал дыхание. Через две секунды сделал шаг вперед. Я старалась держать себя в руках, но прибор вновь меня сдал.       Успокойся, Кира! Это же хозяин, чего волноваться…       Он улыбнулся, подошел вплотную к кровати. Хорошо, что пульс больше не буянил, а оставался все таким же быстрым, а мне стало интересно, что будет дальше. Положил сумку на пол, придвинул стул ближе и сел, не сводя с меня черных глаз.       — Ты опять меня спасла, — голос тихий и с хрипотцой, всегда разговаривал со мной таким тоном, когда была в теле кошки. Положил свою ладонь поверх моих пальцев и легонько и чуть сжал: — Спасибо!       Дурное ты мое сердце! Перестань отбивать чечетку!       — Ты меня слышишь?       Слышу, только отреагировать никак не могу, а это не считается. Попыталась вернуться назад в тело, но не получилось. И еще раз!       Захотелось разрыдаться! Ну как же так?!       — Ника, нам нужно закончить разговор! Я не отпущу тебя, пока не поговорим! — Прозвучало очень угрожающе, я аж прекратила свои жалкие попытки.       Прости Шота, но больше мы с тобой не увидимся. Спасение твоей жизни подразумевало конец нашим отношениям как хозяин и питомец. На другие не рассчитываю, так как не планирую вновь быть человеком — слишком страшно, да и накопленных денег не хватит даже на первый взнос на самое дешевое общежитие. Лучше всего будет найти семью или одинокую бабулю.       На душе стало чертовски тоскливо.       И я и Шота заметили, как из глаза потекла слезинка и скрылась в висках. Мое тело реагирует на состояние души.       Мужчина тут же наклонился ближе.       — Ника? — дотронулся до плеча, чуть сжал.       Раздался стук в дверь и вошла медсестра.       — Что-то не так, Айзава-сан?       — У нее сердцебиение участилось…       — Я позову врача, вам нужно подождать в коридоре.       — Нет, я пойду, вы можете сообщить мне, когда она очнется?       — Вы… — мед сестра чуть смутилась, — ее близкий?       На глаза хозяина упала тень.       — Мы живем вместе.       — А! Хорошо, Айзава-сан, мы вам сообщим.       -Спасибо.       Он ушел, даже не обернувшись. От этого сердце опять забилось как сумасшедшее. Медсестра тут же по телефону вызвала врача.       Вот так страшно оставаться одной возле тела, когда его нет рядом.       Проторчала несколько часов в больнице, пока врачи делали тесты и ставили прогнозы пробуждения. Ничего никто путного не сказал, даже когда приехали несколько профессоров, как я поняла, важные шишки при самом правительстве. Вкололи препараты для пробуждения — лучше не стало, а они только развели руками. Когда палата опустела, увязалась за последней уходящей санитаркой и стала блуждать по больнице, изучая все вокруг, так, на всякий случай, а когда в край наскучило, переместилась к Шоте.

***

      Со всей округе вспорхнули птицы в небо, несколько машин врезались в друг друга, люди испуганно подпрыгивали, кто ругался, кто крестился, хотя кажется в Японии совершенно иная религия, несколько бабушек со скандинавскими палками в парке упали в обморок, а стекла ближайших домов пошли трещинами, у соседей так вовсе лопнула вся стеклянная посуда.       — ХИЗАШИ! — рявкнул побелевший Шота, сверкнув глазищами так, что мешки под ними от недосыпа расправились и исчезли. — Не ори!       — Да как… КАК?!       Причуда хозяина не давала другу вновь потерять контроль, но тише он не стал. Хизаши открыл рот, поднял указательный палец правой руки, застыл на секунду, но сдулся и плюхнулся рядом с хозяином на диван, немного помолчал, только глаза красноречиво бегали по телу друга, а потом вовсе затрясся от смеха.       — Ты чего ржешь? — Мне кажется, или у Шоты проскользнули нотки обиды?       — Да теперь все сходится… я же говорил… Боже, я же говорил!       — Ты говорил, что Кира — человек, но не Ника… — мужчина потер лицо руками, начал массировать виски. –… Ника похожа на кошку…       Блондин вновь вскочил на ноги и принялся вышагивать по комнате и маниакально ржать.       — У тебя окончательно кукуха полетела?       — Нет, я просто понял, почему Кира не хотела к ветеринару… ей же градусник… аха-ха!       Мля… Щеки мои загорелись от стыда. Захотелось провалиться сквозь кровать на минус первый этаж и закопаться в морге, чтобы больше меня не нашли. Надеюсь, они не припрутся в палату, и мне не придется смотреть им в глаза. Хотя, чего это я? Тело мое все также в коме, своими глазами уже не посмотрю, а вот хмм… душа, что ли, отлично за всем бдит.       — Я сейчас не хочу о ней вообще думать…       А вот это прозвучало очень обидно, но горящие от смущения щеки хозяина говорили, что он тоже хочет закопаться, где-нибудь. Хизаши опять задумался и покраснел не хуже нас.       — Ладно, сейчас она табу?       Шота колебался лишь секунду.       — Нет, просто… я не знаю, как себя вести. Должен злиться, понимаешь, но не могу, — устало выдохнул и откинул голову на спинку дивана. — Не пойму, почему она все это терпела… или издевалась?       Он опять тяжко вздохнул.       — Завтра пойду к ней в больницу. Надеюсь, Ника очнется…       — Что говорят врачи?       — Ничего. Прогнозов пока никаких не давали. Но я ОЧЕНЬ надеюсь, что смогу с ней поговорить.       Вот это злость! Мне кранты! Пробуждаться расхотелось. У него же неделя больничного, если все это время будет сидеть рядом с моей тушкой, то точно дождется пробуждения. Он же упертый!       А говорил, что злится не может!       — Жила в моей квартире, бегала работать и бессовестно врала мне в глаза! Нет, я просто так ее не отпущу!       — Остынь! Она все-таки тебе жизнь спасла!       — Шкуру она свою спасала! — хозяин вскочил на ноги и принялся вышагивать не хуже Хизаши, но не произнес больше ни слова. Несколько раз прошелся по комнате, остановился у окна и оперся на руку стал смотреть в окно.       Самое обидное — я не могла опровергнуть, что он не прав! Я ему не врала! Не договаривала, это да! Может, в нескольких моментах и слукавила немного, но только чтобы не доставить ни себе, ни ему проблем.       — Как же я не догадался. Они же так похожи, белые пряди, глаза…       Блондин молча встал, подошел к Шоте и положил руку на плечо, чуть сжал.       — Бро, ложись-ка ты спать.       Хозяин бросил на друга такой тяжелый взгляд, что можно было им просто кого-то убить, но блондин не повелся и кивком указал на комнату.       — Еще отчет писать, — уже неуверенно буркнул Шота, больше из-за своего упрямства, чем к тяге к работе, но друг был непоколебим.       Они молча разошлись по комнатам. За хозяином было страшно смотреть, так что последовала за Ямадой. Тот улегся на кровать не раздеваясь, закинув руки за голову. Жаль, что мыслей не прочесть, но на губах то и дело проскальзывала улыбка, а иногда еле сдерживал смех.       Мля… надеюсь, не лоток вспоминает… Вот черт! Я же… Бабулечка! Какой позор! Умереть, я хочу умереть! Зря я к ним пришла, ой зря… лучше в морге ночью проторчать, чем услышать их разговор.

***

      Несколько дней пролетели как в тумане. Всюду ходила за персоналом от скуки, узнала обо всех отношениях в больнице, кто с кем встречается, спит, и сколько у врача любовниц. Мне оно зачем? Но скука смертная! Лучше всех давалась ночь, когда дежурный персонал смотрел в сестринской телевизор, можно было скоротать скуку, посмотреть кино или новости. Так быстрее пролетали часы. Шота навещал каждый день, спрашивал, как мое состояние и хмурился. Понимаю, я тоже скорее хочу очнуться. Он всегда почти молчал, иногда брал за руку и просил скорее открыть глаза.        В один из таких дней хозяин вновь пришел навестить, но задержался на регистрации, поговорить с медсестрами. Я радостно торчала рядом, жадно слушая каждое слово, но почувствовала пристальный взгляд. Обернулась, но никого не нашла, лишь мелькнула чья-то тень возле моей палаты. На душе стало тревожно. Тут же последовала за каким-то дедом, благо, он направлялся в нужную мне сторону. Дверь моей палаты была открыта, а там стояли…        О нет! Боги, только не он!       Шигараки стоял надо мной, просто молча смотрел и ничего более. Никаких эмоций, что ему совсем не присуще. Через долгих пять секунд словно очнулся и поставил скромный букетик в вазу на тумбе. Подошел ближе.       Волнение души передалось телу, прибор показал, что сердцебиение усилилось, парень довольно улыбнулся, а медсестра удивленно воскликнула и убежала звать врача. Хозяин все также стоял в коридоре и разговаривал с врачами. Мы остались наедине.       Парень подошел еще ближе.       — Твое тело говорит само за тебя, — он тронул седую прядь волос, пропустил ее сквозь пальцы, наклонился ниже, почти касаясь уха, зашептал: — Я знаю, что ты слышишь. Будь паинькой, и дождись, я скоро заберу тебя домой. Учитель по тебе соскучился, этот букет от него.       По ощущениям сердце билось уже в горле, тело похолодело, а противный прибор просто голосил на всю палату, отображая ускоренный пульс.       — Неужели ты думала, что сможешь сбежать от нас? Что мы тебя не найдем? Надеюсь, ты сполна насладилась мнимой свободой?       — Что ты делаешь? — грубый и злой голос заставил Шигараки отскочить от меня на шаг назад. Глаза хозяина горели красным, волосы встали дыбом.       Чем злее стоит человек перед Томурой, тем более довольной у него получается улыбка в ответ. Вот и сейчас растянул ее как можно шире и пожал плечами.       — Все лишь приветствовал старую подругу. Передал ей скромный подарок, от общего друга, — кивнул в сторону букета, — уже ухожу.       — Сейчас же покиньте палату! — рыжебородый врач пулей влетел внутрь, а вслед за ними две мед сестры. Одна настойчиво подтолкнула мужчин к выходу, вторая помогала врачу. Всего лишь на секунду посмотрела в красные глаза Шоты и наступила тьма. Показалось, что прошла секунда, прежде чем противный писк вновь вернулся, но уже как сквозь вату.       Потом к нему добавились голоса. И какого-то черта мне открыли веки, и яркий свет резанул по глазам.       По привычке зашипела и зажмурилась, взметнув руку вверх, чтобы загородиться от злодея, что так подло со мной поступил.       — Как хорошо, вы очнулись! Вы знаете, где вы, госпожа?       — В… в… — горло совершенно высохло. Чуть приоткрыла веки, разглядела все те же лица медперсонала и просто кивнула.       Бабулечка! Я вернулась в тело! Как здорово! Обязательно подпрыгнула в кровати, но тело еще плохо слушалось.       Мне поднесли стакан с водой и трубочкой. Смогла сделать только глоток, как стакан тут же убрали, этого хватило, чтобы смочить горло, но лучше не стало. Хочу еще!       — Госпожа, вы в больнице. Вы можете сказать ваше имя?       Так, тут же сначала все с фамилии начинают говорить…       — Квивалидзе Кира…       Честно врач пытался повторить фамилию, но после третьего заика, попросила просто обращаться по имени. Мне фиолетово на формальности, мне бы убежать отсюда. Томура меня нашел. Это конец всему!       Мне вкололи несколько лекарств, как сказал бородач, для укрепления тела и поставили капельницу. Сразу стало лучше, свинцовая тяжесть ушла. Со мной пробыли около часа, собирая данные с прибора, спрашивали обо мне и самочувствии, обещали покормить ужином и ушли. Пока они все находились в палате, удалось немного успокоиться, откинуть страх назад, но в пустой палате теперь никто не мог мешать думать, только самое удивительное — я была кристально спокойной. Все ждала, пока паника вернется, но ее не было. Наверное, мне вкололи седативные.       Я стала вскоре засыпать, отчетливо помню, что отрубалась на мыслях убежать после ужина или сделать это немедленно на смене персонала… Рядом с собой услышала шуршание и стул придвинули, дотронулись до руки. Сонный мозг тут же выдвинул мысль, что медсестра вновь пришла проверить состояние и спокойно уснула, совершенно не обращая внимание на чье-то бормотание.        Ближе к вечеру меня настойчиво разбудил врач.       — Госпожа, Кира… кх-м… — да-да, я уже поняла, что мою фамилию тебе не произнести, — ваши анализы готовы. Мы выяснили причину вашего долгого не пробуждения. Видите ли, в тот момент, когда по всем показателям вы должны были очнуться, на вас действовала причуда…       — Я знаю, доктор. Я не могла вернуться в тело привычным способом.       — Это из-за сильнодействующих лекарств. Хоть медицина и адаптировалась под причуды, но иногда мы не можем спрогнозировать, как лекарства будут взаимодействовать с причудой и телом в целом. С самого детства, когда у детей появляется причуда, мы ведем специальные карты, туда и добавляются сведения, какие лекарства подходят человеку, но такой карты у вас нет, так что нам пришлось действовать вслепую.       Внутри похолодело. Если он начнет речь о страховке…       — Неужели вы не проходили такое обследование у вас в стране?       И что мне ему сказать?       — Я не знаю, смутно помню свое детство.       — Понятно, — недоверчиво прищурил глаза. — А вы помните тот момент, когда пришли в себя? Почему вам удалось вернуться в тело?       — Способность Сотриголовы. Он отменил причуду сегодня.       — Вот как, — он задумчиво погладил бороду.       — Скажите, а когда меня выпишут?       — Анализы у вас хорошие, но вы попали сюда в крайне истощенном состоянии. Думаю, еще несколько дней мы вас поддержим, чтобы вы пришли в норму. И вот еще, завтра утром вам снимут швы.       Ах, да, рана, совсем из головы вылетела. Но швы придется снять самой, сегодня ночью меня уже здесь не будет.       — Отдыхайте, Кира-сан, я приду проведать вас завтра утром. Скоро принесут ужин.       Он на прощание кивнул и ушел. Ужин не заставил себя долго ждать, только когда влила в себя ложку супа, поняла, насколько была голодна. Ух, как хорошо! Хоть на вкус не соленая гадость, но я рада человеческой пище.       После еды встала и размяла мышцы очень аккуратно, боясь навредить ране, да и само тело после трех дней лежания в кровати не слушалось. Быстро юркнула назад, когда в дверь постучалась мед сестра и предупредила, что через два часа будет смена персонала, и если что-то понадобиться, то нужно нажать на кнопку на кровати, чтобы вызвать дежурный персонал.       Меня покорила их забота. По сравнению с нашей больницей — просто небо и земля. Наши врачи могут только закинуть в палату, и вспомнят только когда нужно покормить или всадить укол. А если помираешь от боли, то делай это как можно тише, не дай бог разбудишь медсестру пенсионного возраста, столько о себе узнаешь нового и интересного, а вслед еще пожелает поскорее сдохнуть, чтобы работы было меньше. Знаю, о чем говорю, проходила подобное, когда повредила ногу на соревнованиях и пришлось проходить курс лечения в государственной больнице.       Настенные часы в палате отсчитали ровно два часа, и я решительно встала с постели. Пора выдвигаться. Выглянула в коридор, оценила обстановку — в коридоре никого нет, только в самом конце за стойкой регистрации сидела одинокая девушка в халате. Отлично! Успела сделать только пару шагов, как мужской голос пригвоздил к месту, заставив нутро рухнуть вниз.       — Долго ты! Никак не могла решиться?       За поворотом прислонившись спиной к стене стоял Шигараки, скрестив руки на груди и улыбался.       Мля!       Юркнула назад в палату, чувствуя, что тело стало совсем ватным. Плохо, очень плохо.       — Запрись!       Путь из палаты отрезан, осталось только один вариант. Подбежала к окну и решительно его открыла.       Сердце заколотилось так неистово, что мне показалось, что оно готово выскочить из груди. Ветер развивал волосы и обдувал тело, решиться прыгнуть я не могла, как и повернуть назад. В палате не спрятаться, найдет сразу.       Дверь уже ходила ходуном, только моя сила…       Я поставила колено на подоконник, нервно сглотнув. Может, лучше все-таки спрятаться в шкафчик? Открытое окно послужит Шигараки как факт того, что я решилась сигануть с него? Бабулечка моя, что же делать? Лететь метров десять, расшибусь…       — Кира-чан… — его голос наполнился сладкой приторностью, он так всегда говорит, когда собирается что-то сделать. И к моему ужасу, дверь пошла трещинами и рассыпалась, явив его улыбающееся лицо. Все! Конец. Его губы нервно дернулись. — И что ты делаешь?       Попыталась сглотнуть ком в горле вязкой слюной, но не получилось. Он сделал шаг вперед. А я посильнее оттолкнулась и полетела вниз.       Кажется, или он закричал? Или это был некто иной? Голос растворился в шуме ветра в ушах. Начала трансформироваться в кошку. Коснулась крыши крыльца уже кошачьими передними лапами, почувствовав сильную отдачу, покатилась кубарем по козырьку и вновь полетела вниз спиной. В последний момент извернулась так, чтобы упасть полностью на все четыре лапы. Как же больно! На секунду замерла, глубоко задышав, привыкая к боли в правой передней лапке и огляделась.       Ох ё!       Шота с круглыми глазами стоял в пяти метрах от меня. Мне понадобилось лишь доля секунды, чтобы принять решение, на которое не решалась все дни блуждания по больнице.       Развернулась и сиганула в кусты, дальше на дорогу, через поток машин и в проулок между домами. Осталось только забежать за вещами и уехать из города. Неважно куда, просто спастись. Если Томура меня нашел, то хозяин может пострадать, если останусь рядом. А я не хочу…       Смогла вернуться к дому только ближе к рассвету, почти падая от усталости. Бежала несколько часов, порой заползая в укромные для кошки щели и наблюдала за Томурой. Он сначала гнался за мной, ловко спрыгнув с окна вниз, не то, что я, несколько улиц уверенно бежал, почти нагоняя, но я успела спрятаться в магазине, и через черный вход выбралась на противоположную улицу, снова через дорогу и забежала во дворы высоток. Выждала немного, наблюдая за врагом, и убедившись, что его рядом нет, направилась к дому короткими перебежками, как только находила укромное место — отдыхала и смотрела. Только когда Шигараки встретился с Курогири, и они исчезли, выдохнула спокойно и поковыляла домой. Все-таки приземлилась я неудачно, передняя лапа болела с каждым разом все сильнее, а потом и вовсе шла на трех лапах. Когда дошла до дома, свет у Шоты в квартире не горел.       Выдохнула, и не прячась, поднялась по лестнице, приказала двери квартиры Саи открыться и зашла внутрь. Быстро юркнула к ней в комнату, стала человеком и полезла под кровать за рюкзаком, но наткнулась на пустоту.       Что?! Как?! Неужели здесь кто-то побывал? Или я убрала рюкзак в другое место?       — Не это ищешь?       Мне показалось, или седых волос на голове прибавилось? Я вовремя прикрыла ладошкой рвущийся наружу крик, отскочила назад, подальше от голоса в темноте. Липкий страх сковал тело, но и подстегнул к выходу не хуже адреналина.       Свет вспыхнул по всей квартире, я успела увидеть краем глаза фигуру в черном, сидящюю на стуле возле стола, прежде чем выбежать в гостиную, мгновенно превращаясь в кошку. Но даже и метра не пробежала, как вновь стала человеком, а гибкая лента обвилась вокруг ног, отчего потеряла равновесие и рухнула пластом на пол, вскрикнув от боли в плече и бедре.       Нет! Нет! Нет! Я думала, что Шигараки ушел, но ошиблась! Как же я ошиблась! Теперь свободе конец, Курогири явится и меня ничто не спасет.       — И какое твое настоящее имя? Ника или Кира?       Ась? Это не голос Томуры…       Чуть повернула голову, чтобы посмотреть на неизвестного — красные глаза и черные волосы, стоящие дыбом… Шота! Как же я раньше не поняла! Только вот выглядит он до ужаса злым.       — К…кира.       Он прищурился сильнее.       — Хорошая у тебя получилась шутка. Сама догадалась или кто подсказал?       — О чем ты?       Так, стоп! Я же голая! Сильно покраснела. Попыталась сесть, но он сильнее стянул ленту, потянув конец на себя, отчего та больно впилась в бедра и лодыжки.       — Ай, я просто… отвернись!        — Еще чего! Чтобы опять сбежала?       — Тогда закрой глаза!       — Ха-ха… не смешно!       На глаза навернулись слезы. Вот дурак толстокожий!       — Дай одеться, пожалуйста!       Не знаю, что подействовало на него сильнее — градом катящиеся слезы или явная мольба в голосе или все и сразу, а может до него доперло, что я лежу связанная и голая? Молча кинул мне рюкзак, убрал ленту, но взгляд не отвел.       Правая кисть совсем не слушалась, опухла и покраснела, мешала быстро одеваться. Черт, неужели сломала?       Шмыгала носом не переставая, пока не закончила одеваться, потом нашла носовой платок на дне рюкзака и громко высморкалась, сев к нему спиной. Не хочу, чтобы он видел, да и взгляд у него сейчас очень тяжелый.       — Рассказывай!       Не хочу, мне бежать надо… что же делать?       Долго смотреть он не сможет, нужно уловить момент, когда моргнет, но вот лента…       С опаской развернулась к нему лицом.       — Я… не знаю, с чего начать.       — С начала! Все просто! Зачем ты так поступила?       Его глаза устали, стали сильно слезиться, но он продолжал упорно применять причуду.       — Мне нужно было найти дом.       — Зачем?       Ух, от его тона внутри все съежилось.       — Устала скитаться по улицам.       — А почему я, а не те школьницы? Почему выбрала меня?       — Так вышло.       — Это не ответ. Говори!       — Рассказывать долго, мне нужно уходить! Иначе…       — Иначе что?! Я что, не достоин знать правду?! За свой приют в моем доме отплати хотя бы, наконец-то, правдой, Кира! Или для тебя это все игра? Любишь издеваться над людьми? Я не заявил на тебя в полицию только потому, что желаю ее знать! Не скажешь, так и сделаю! А там есть сотрудники, которые развязывают языки! Ну за что он так со мной? На глазах снова навернулись слезы, быстро сморгнула их, чуть не потеряв момент, когда он моргнул. Сглотнула и про себя приказала:       — Распутайся!       Лента тут же слетела и я вскочила на ноги. Мужчина тут же напрягся, но я была быстрее, прикоснувшись к дивану.       — Сбей!       Диван резко направился в его сторону, но он ловко отскочил, мне осталось только бежать.       Приказом открыла дверь и им же заперла, побежала к лестнице и почти кубарем слетела на этаж ниже, неудачно подвернув стопу.       Да етить! Не тело, а развалюха!       Превозмогая боль, прихрамывая, побежала дальше, услышала шуршащий звук позади, в последний момент успела увернуться от ленты, врезалась в бортик.       Может, сигануть с него вниз и не тратить время на лестницу? Времени думать нет, Шота нагонял. Побежала дальше, но в ноге резко возникла новая волна боли, я запнулась, и в этот момент лента обвила меня с ног до головы, прочно сковав тело.       — Отпусти! Прошу!       — Ну нет! — он затянул ленту туже, оказавшись рядом, связал запястья. — Теперь не сбежишь!       — Я буду кричать!       — Ну давай, — его губы растянулись в оскале, — скажу, что поймал преступницу. Он ловко закинул меня на плечо и понес в свою квартиру, ловко открыл дверь и бросил меня на диван, сел напротив в кресло и грубым голосом приказал:       — Рассказывай!       — Тебя убьют, если найдут меня! Умоляю, пожалуйста, Шота, дай уйти!       — А вот это интересно…       Отчаяние взяло надо мною вверх, отключая мозги.       — Пожалуйста! Я не хочу, чтобы тебя убили из-за меня! Не хочу, чтобы ты пострадал! Они найдут, уже нашли! Я была просто дурой, радовалась, что нашла спокойное тихое место, но мне дали понять, что это не так. Если… если… Ну все, я ревела уже в голос, выплескивая то, что копилось во мне.       Он молчал.       — Мне нельзя было в больницу, в полицию тоже нельзя. Мне никто не может помочь, Шота…       Я задыхалась от слез и отчаяния, от его грубого голоса и поведения, от темного будущего, полного вновь одиночеством, если смогу уйти. Почему он так со мной? Я же видела, как ласково разговаривал в больнице, благодарил с улыбкой на лице и грустным взглядом, что изменилось за эти дни? Злость и обида взяла вверх? Не понимаю!       Не заметила, как лента давно спала, а мне протягивали стакан с водой.       Принялась жадно пить, дрожащими руками чуть не расплескав воду на себя. Смогла немного успокоиться, прижав коленки к телу, но стакан не выпустила, словно он стал для меня оберегом от истерики. Судорожно вздохнула.       — Шота, прошу, прости меня! Я вовсе не собиралась тебя обманывать и сближаться. Я думала, что навсегда останусь кошкой, смогу прожить в твоем доме как домашний питомец, но… не смогла отказаться от человечности. Мне стало так завидно, что ты гулял под солнцем, ходил на работу, общался с людьми. Поняла, что не выдержу в шкуре кошки долго жить… решила устроиться на работу и скопить немного денег, хотя бы на комнату в общежитии. Все стало намного сложнее, когда ты пришел в бар, стал налаживать общение…       М-м-м, Остапа понесло… и чего это меня на исповедь потянуло? Подсыпал что-то в стакан? Но высказаться нужно, перед тем как уйти он должен знать правду.       — … Я не могла отказаться от общения с тобой, для меня такие моменты стали самыми дорогими. Мне было страшно привязываться к тебе. Откладывала свой уход… Прости меня! Если сможешь…       Он тяжело вздохнул, но продолжал молчать, а мне больше нечего сказать. Так и сидели молча, пока его хрипловатый голос не нарушил тишину.       — Как ты оказалась в такой ситуации?       — Рассказывать долго.       — А мы никуда не торопимся.       Посмотрела на него. Его глаза смотрели прямо, а лицо не выражало никаких эмоций.       И с чего начать? От малейшего воспоминания тех дней бросало в дрожь, подступала паника. Да и не думаю, что смогу просто поведать, а если показать?       — Шота, я… говорить об этом сложно… могу показать… — голос сел, превратился в шепот.       — Показать?       — Да, но нужно прикоснуться к тебе.       Он удивился.       — И сколько у тебя причуд?       — В меня внедрили две причуды. Кошку и … ту, которой могу передавать то, что видела, через прикосновения.       — Внедрили?       — Говорю же, покажу.       Нерешительно, он сел ко мне на диван.       — Что делать?       Я мотнула головой, здоровой рукой взяла его за ладонь, закрыла глаза. Передавать видения легко, главное четко в голове представить воспоминания в хронологическом порядке. Я и начала… с самого начала.