Неудачник

– Неудачник, – грубит Ваня, отворачиваясь от Пешкова. Теребит ручку между пальцами, постукивает по столу, дёргает ногой – выглядит, как крайнее раздражение, но это и на руку, если таким образом можно излишнюю нервозность оправдать. – Ты тоже, с тобой даже не сел никто, еблан, – шепчет Серёжа в ответ, шурша тетрадками. Вполне резонно, так что Ване нечем парировать, и он просто хмурится, переводя взгляд на доску, на которой учительница что-то пишет скрипящим синим маркером. Бессмертных искренне старается не фокусировать внимание на кудрях, которые чёрным пятном отвлекают, пусть и заметны только краем глаза. Не смотреть не получается, зато получается хотя бы не палиться с этим перед Серёжей и не ловить на этом самого себя, потому что было бы стыдно-мерзко-неприятно – Пешков же идиот, который шутит пошлые шутки и с которым он с начальной школы оскорблениями перебрасывается, он Ване нравиться ну никак не может. Так ведь?.. Серёжа задевает Ваню локтем, когда листает страницы, и Бессмертных недовольно шикает и ответно пихает в бок, но сильнее. Брюнет возмущённо поворачивается, смотрит на Ваню, на его тетрадь, снова на Ваню, а после стремительно тянется к его тетради и хаотично черкает синими чернилами по чётким полупрозрачным клеточкам. – Ты совсем дебил? – тихо ругается Бессмертных, растерянно пялясь на неаккуратную закорючку поверх примера. – Сам дебил, я тебя случайно, а ты меня так своими костями ударил, что у меня теперь бок болит. Сначала научись себя в обществе вести, а потом уже из дома выходи. – Не тебе мне об этом говорить! – А что я? Ты первый начинаешь! – Ой, да завали ебало, – цокает Ваня, закатывая глаза. – Убого слит, – подводит итог Серёжа, потряхивая кудрями, и делает выражение полного безразличия на лице. – Мальчики, вы хотите выйти к доске и решить уравнение вместо меня? Заодно и тему новую объясните, раз, судя по оживленным разговорам, и так всё знаете, – голос учительницы заставляет Ваню притихнуть, а после вырвать из тетради исчерканный листок.

***

Ваня не может смотреть Серёже в глаза класса с восьмого. Это невыносимо, правда – невозможно выдерживать взгляд, когда сразу что-то внутри вспыхивает, и Бессмертных не может это контролировать, как бы ни хотел. Если неловко – то самое время посраться, так ведь?.. Поэтому в ход идёт привычное: – Отвернись, неудачник, – довольно действенное, как русому кажется, ведь Серёжа отворачивается – но совсем не потому, что слушается грубого приказного тона, а потому, что самому не по себе от зрительного контакта. Хмурится, губы беспокойно облизывает и, честно, хочет наорать на Ваню и как-то с ним поругаться – только бы сердце быстрее колотилось от сбитой дыхалки, а не от одноклассника. Только бы найти какое-то оправдание, только бы не задумываться над тем, почему он так стремится привлечь внимание Бессмертных. Кажется, так было всегда – они как две злые собаки, которые вечно не могут что-то поделить и грызутся по мелочам. Всегда можно найти причину, чтобы как-то подколоть одноклассника или поставить ему подножку; это было соперничество с первого взгляда и с первой контрольной по математике. И в девятом классе, прямо как в начальных, Ванины мысли мечутся от того, насколько хорош его балл за контрольную по алгебре, к тому, какой балл за неё у Серёжи. Если больше – это позор. Если такой же – все ещё позор, потому что какого хуя Бессмертных не лучше? Он же должен быть умнее этого неудачника, он должен превосходить его во всем. Ване жизненно необходимо быть лучше Пешкова – как пить, как есть, как дышать. Двадцать четыре часа в сутки думать о другом мальчике – не страшно, если ты думаешь о том, как стать лучше него. Так ведь?..

***

Драка – когда слов уже недостаточно, потому что их в избытке. Надо больно столкнуться костяшками с чужой выпирающей ключицей, чтобы потом в ответ за волосы оттянули; надо за рубашку схватить и ногтями шею поцарапать, а после получить подножку и утянуть за собой одноклассника на землю; задевать друг друга словесно, а потом, когда переполнятся, отмудохать друг друга снова. Десятый класс у них не о подготовке к ЕГЭ, а о синяках на скулах и заинтересованных и может даже немного влюблённых косых взглядах. Дерутся вроде по-взрослому, но совсем по-детски на самом деле, и, когда Ваня после особенно ожесточенной драки, тяжело дыша, поднимается на ноги и поднимает за собой брюнета, крепко сжав ладонь, – это странно, это ошибка, это что, удар в солнечное сплетение? Но Ваня цепляет его мизинец своим – точно по-детски – и растягивает покалеченные губы в кислой улыбке. – Бля, Серёг, мир? – Ты сдаешься, Ванюш? – Я? Сдаюсь? Тебе? – посмеивается русый, заражая смешком и Серёжу, – нет, нам просто задали на завтра много, а я ещё даже не начинал. – Я тоже, – Пешков пытается хоть как-то привести в порядок спутанные кудри, – а что вообще задали? – Ты даже не знаешь? Неудачник ебаный. Я тебе скину, – устало улыбаясь, отвечает помятый Бессмертных, зеркально поправляя взъерошенные волосы. И по какой-то причине, непонятной для обоих, "нам на двести двадцатой странице надо всё сделать" в их переписке перерастает в "гандон, ты там проснулся или как? если ты опоздаешь я тебе шею сверну", а после и в "купи мне жвачку с мятой заранее спс бро". Да и вечно таскаться парой становится привычно.

***

– Вы постоянно вместе, любовнички что ли? В четвёртом из ручки друг в друга плевались, а теперь в дёсна долбитесь? – сладенько улыбается Максим с издевкой, когда после последнего урока они вываливаются из класса бок о бок, и поднимает брови в фальшивом удивлении. – Мы друзья, – шипит Серёжа и хватает Ваню под руку, уволакивая от глупо хихикающего Павлова. – Че тащишь меня, я бы ему въебал, Серёг! – но Бессмертных не вырывается, потому что если Серёжа решил, что нужно уйти, то он, наверное, сделал это не просто так, и сейчас не время распускать руки. – Поэтому и тащу, чтобы не въебал. Знаю я, как ты бьёшь, но он жаловаться пойдёт, а не терпеть будет. И другом твоим потом не станет тоже. Не будь идиотом, бля. Ваня все же вырывает свою руку, когда они оказываются на лестничном пролёте между третьим и вторым этажами. – Отпусти, уже можно и не держать, – выпаливает, несильно влетая в стену спиной и опираясь на неё. Щеки краснеют совсем не от быстрой ходьбы – просто Бессмертных не думал о том, что у Серёжи может быть такая тёплая ладонь. И совсем не думал о том, что хочет держаться с брюнетом за руку – только если мимолетно совсем, эфемерно. И то, что они выходят гулять вечером без повода, – точнее, повод есть, ведь Серёжа предложил Бессмертных попробовать покурить, а это дело неотложное, – тоже абсолютно нормально и не вызывает ни у кого диссонанса в голове. Серёжа поджигает Ванину сигарету, и тот делает глубокую затяжку, заходясь в кашле сразу после. – Мерзкое, – Пешков поджигает свою, тоже делая затяжку, но никак не кривит лицо, – ты так привык? Даже не морщишься, бля. – Я курю третий год, ты серьёзно, Вань? – брюнет опирается спиной на забор и запрокидывает голову, тонкой струйкой выдыхая дым вверх. Как будто Ваня не знает. Бессмертных тоже выдыхает, но плотными клубами, и опять кашляет, выкидывая почти не скуренную сигарету на асфальт, – мне бы отдал, дебил! – Тебе зачем, я сделал две затяжки, а у меня как будто мусорка во рту. Ме-ерзость, – противно тянет и снова брезгливо морщится, облизывая губы. Они, на удивление, сладкие от фильтра чапмана, – хуйня эти твои сигареты, от них только живот болит и целоваться хочется. – Понимаю, – щурится Серёжа, одергивая оверсайзную футболку, – каждый раз так. И стоят молча: только слышно, как тлеет сигарета Пешкова, и совсем приглушенно, едва различимо можно уловить, как в Ваниной голове бегают и сталкиваются мысли. – Девочку хочется сюда, – сипло выдает русый, пытаясь сглотнуть ком в горле. – Да, девочку бы сюда, – соглашается Серёжа и кивает, потряхивая крупными кудрями, – целоваться с ней... – и добавляет уже печальнее, – но девочки нет... И Пешков ни на что, совсем ни на что не намекает, – нет, правда, – но Ванины мысли только громче становятся, совсем в черепной коробке не умещаясь и просясь словами наружу. – Давай тогда с тобой пососёмся, что ли? – выпаливает Бессмертных и немного боязливо смотрит на Серёжу. Можно списать на шутку. – А давай, – кудрявый улыбается расслабленно, – только ты прояви инициативу, а то потом скажешь ещё, что я до тебя домогался, – ещё можно списать на шутку? Ваня подходит неуверенно, оглядывается вокруг – вдруг кто-то их сейчас заметит? – и осторожно кладёт руку на Серёжино плечо. Тот клыки обнажает и удивлённо приподнимает брови. Стоп, одноклассник правда не приколоться решил, а на серьёзке? Бессмертных зажмуривается, наклоняется и быстро и сухо касается губ парня. Отстраняется, глаза распахивая, и бегает взглядом по лицу Пешкова, пытаясь уловить насмешку или одобрение. Но ни о какой насмешке и речи идти не может, если брюнет за шею обратно притягивает и в чужой рот с языком лезет. Нельзя списать на шутку уже никак. Хотя, честно говоря, если бы Пешков сказал, что это всё шутки, Ваня, возможно, расплакался бы, потому что даже с привкусом дыма Серёжины губы ощущаются как что-то, что было необходимо. Но Бессмертных в этом, конечно же, даже себе не признается. Как и Серёжа, который думает ровно то же самое.

***

– Как он улыбается, когда ты его обнимаешь! Бля, как он улыбается... Он на котика похож, – Амина обратно кружочек пролистывает, к началу, но покрасневший Серёжа взгляд отводит, не желая пересматривать. – Ну да... Похож... – мямлит, поправляя чёрные кудри, в смятении не зная, куда деть руки и куда спрятать лицо. И когда это ебаное быдло под забивной фамилией начало напоминать ему кота? Как они вообще подружились, если общение было завязано на взаимных оскорблениях и не более того? – А вы встречаетесь? – продолжает Амина с загоревшимися интересом глазами, отчего Пешкову становится ещё более неловко. – Э, бля, мы друзья! Просто дружим, понятно? Я не педик, и он не педик! – Серёжа с розовыми пятнами на щеках начинает активно жестикулировать, пытаясь доказать Мирзоевой, что у них с Ваней ничего нет и быть не может, на что девушка лишь хихикает. Это зашло слишком далеко, но говорить, что вы дружите, всё ещё не так хуево, как признавать, что вы на самом деле что-то чувствуете друг к другу. И импульсивно коротко целоваться – тоже очень по-дружески – и потом объяснять, что рядом нет девушек, поэтому целуетесь с тем, кто есть – тоже совсем не хуево. И если не коротко, а мокро и взасос – всегда можно найти оправдание. Так ведь?..