Генетика

Лопатки чесались уже вторую неделю, и к выходным стало понятно, что это не «комарики покусали». Комарики после мутации были еще те — размером с ладонь, бронированные хитином и со способностью выкачивать до двухсот граммов крови за раз. Зато теперь они не пролезали в каждую щель и выдавали свое присутствие визгом, от которого едва не лопались барабанные перепонки. Да и летать стали куда медленнее. С блохами в этом смысле было труднее. И с клопами. Бесполезные твари. Комаров ловили для вполне определенных целей: они были источником белка и каких-то там полезных элементов. В общем, жрали мы их — в городе больше нечего. Можно было бы рассчитывать на тараканов или муравьёв, но они пропали. Я и не помнил, когда в последний раз видел их живьём, а не на иллюстрации в детских книжках... Это в деревне раздолье — и кузнечики, и жуки-плавунцы, а если повезет наткнуться на поле окуклившихся полевок, ты вообще король. А не повезет, и наткнёшься на гнездо божьих коровок — ты труп. Он, кстати, наступил — апокалипсис. Изменение магнитных полей, высохшие моря, колебания температуры… С моими восемью классами образования я и одной сотой не понял из того, что там вещали ученые из тех, что ещё остались. Когда о приближении астероида стало известно, что-то делать было уже поздно. Не нашлось своего героя, готового лететь, бурить и спасать. Да и не на чем было: корабль в наличии имелся, только для совсем других целей. Все богатые, влиятельные и умные, узнавшие об опасности еще с десяток лет назад, загрузились с семьями на корабль. Собрали всяких светил науки, на вакантные места быстренько набрали молодежи от шестнадцати до двадцати пяти – «в хорошей форме и способных к деторождению для восстановления численности человечества» — и сделали всем неудачником ручкой. Не могу сказать, чтобы я их в этом винил. Я закурил и прошелся по комнате, до крови расчёсывая зудящие лопатки. Раньше можно было бы погуглить что это за хрень ко мне привязалась, а вот сейчас оставалось только ждать, когда со смены вернется моя Зоя. До того дня она училась на четвертом курсе медицинского, и теперь, когда медиков осталось мало, считалась полноценным врачом. Вот, кстати, об удаче: фиг бы мне что светило с такой умницей-красавицей в то время. Я был обычным мальчишкой на побегушках у крутого мужика, перепродававшего контрабандой сигареты, выпивку и всякую другую хрень. С наркотой он не связывался, так что бизнес процветал. А за неделю до всей этой свистопляски моего босса прирезала ножом ревнивая подружка — вот ведь бывает. Вся его команда тоже не уцелела: кого конкуренты покрошили, кто в первые самые страшные месяцы пожаров и бурь погиб. Так что о складе глубоко под городом теперь знаю только я. Продавать не продаю толком — убьют. Сейчас и за меньшее, чем пачка сигарет или бутылка дешевого пойла прикончить могут. Зато у меня самого сигареты есть, а десятилитровую канистру спирта я еще в начале года выдал Зайке — на медицинские нужды. У них в скорой такие бугаи, не украдут. А моя Зоя врач до мозга костей — она реально счастлива помогать людям. Беда всех уровняла: пожрать, найти воду, выжить. И разобраться с мутациями. Мутации стали благословением чокнутых церковников и настоящим страхом людей. Первых мутантов вообще линчевали — боялись, что это заразно. А потом их стало слишком много. Вариантов мутации было, собственно, два: ангел и демон. Вот только если ангелы были все на одно лицо: грязно-серые птичьи крылья, белая кожа и какая-то ерунда с волосами, от чего те светиться начинали, то демоны были разнообразны до невозможности: хвосты, уши, рога и все, что только может представить воображение. Демоны, кстати, было просто собирательным названием в противовес ангелам, но, на мой вкус, оно было неудачно до ужаса. Ну не у нас любят люди демонов, да. Да что же спина так чешется, мать ее? Дверь скрипнула и открылась с тихим предупреждением «это я». — Привет, малышка, — я обнял хрупкую, серую от усталости блондиночку, поднял её на руки и понес в постель. После смен Зая так уставала, что едва ходила, и если ей не снять неудобные старые ботинки и не растереть ноги, то к ночи обязательно начнутся судороги. — Привет, — она слабо улыбнулась и прикрыла глаза. — Устала. — Бедная моя. Хочешь, чая заварю? Того, который настоящий, там еще с ложку на дне коробки осталось. — Потом, ладно? Полежи со мной. Я лег рядом на старенькую кровать, обнял хрупкие плечи и прижал её к себе. Разговаривать не хотелось, но я знал, что Зоя устает больше от стресса, чем от физической нагрузки, и ей обязательно надо выговориться. — Тяжелая смена? — Ужасная. Пять ураганных мутаций, даже и не поймешь, во что было. Одного вроде вытащили, но выживет ли... Мутации бывали двух видов: медленные, длящиеся месяцами, и ураганные: несколько часов криков, хрипов и выворачивающихся мускул. Поговаривали, что бывают и безболезненные ураганные мутации — раз и все, — но я не верил. Об ураганных мутациях, кстати, мы впервые узнали, когда самопровозглашенный проповедник чистоты крови, требующий сжигать всех «нечистых», прямо на трибуне за полчаса обзавелся красной кожей, синим языком и бычьими рогами. — А еще они начали отлов комаров сетями, представляешь? Их и так мало, а после этого… — Город избавится от комаров. Вот ужас. — Комары — единственная наша возможность для переливания крови. Несмотря на размеры, они ее очень аккуратно изымают — мы так не можем, — и сохраняют жизнеспособной пять суток. А их хоботки — идеальный аналог одноразовых иголок для шприцов, производство которых нам тоже не наладить… — Зой, им пофиг и на кровь, и на иголки. И на ближнего своего тоже — люди жрать хотят. А комар — это полноценный обед. — Знаю. Но все равно обидно, уничтожают единственную возможность помогать…. А с тобой что? — Спина. Чешется ужасно… не посмотришь? — Посмотрю, конечно! Поворачивайся и рубашку задери, — врач, всегда врач. Она провела прохладными пальчиками по измученной спине, хмыкнула и несильно хлопнула по плечу. — У тебя крылья режутся, — сообщила мне. — Ангел. — Какого?! Да я в церкви в последний раз в младенчестве был!.. По ошибке! И не верю я ни в кого! Да по мне все смертные грехи и нарушенные заповеди, кроме убийства, изучать можно! — Ой, ну перестань! Ты же умный парень. Причем тут церковь и вообще религия? Мой профессор считает что это генетическая предрасположенность…. Она смешно сморщила нос и пошевелила им. Я не выдержал и засмеялся. — Генетика, зайка моя, генетика, — я ржал, выплескивая с хохотом все напряжение и злость последнего времени. Несколько минут она смотрела на меня непонимающе, а потом ойкнула и схватилась за длинные розовые ушки, покрытые коротким мягким пушком. Зайка-демоненок. Есть с чего уржаться… а никто нам не говорил, что апокалипсис — это так весело.