В армии у вас вынимают камеру и вместо нее вставляют устав

      Дима проснулся в 4 утра в холодном поту. Его разбудило звенящее напоминание в голове о том, что он должен и просто обязан рассказать Паше о своих чувствах именно сегодня, и уже не так важно, как тот на них отреагирует. От этого парня можно было ожидать чего угодно, и Дмитрий никак не мог понять, хорошо ли это настолько, насколько это плохо.       Во время завтрака он, на удивление, не обнаружил Романа ни в столовой, ни в целом, — всю первую половину дня его заменял кто-то из, кажется, сержантов. Дмитрий был немного на нервах, так как со вчерашнего их разговора тот так и не объявился, а перед тем как попрощаться, будучи ужранным в щи, уверял в гениальности своей идеи, пока такой же обгашенный в слюни Дима сидел и думал, что хуже уже не станет.       С Пашей за всё время ему довелось переглянуться несколько раз, из-за чего внутри всё загоралось каждый раз, когда их взгляды встречались.       Как всё и обговаривалось заранее, после обеда Дмитрий направился в кабинет коллеги, надеясь, что вчерашние гениальные пьяные задумки будут не такими дерьмовыми, какими ему они кажутся сейчас. Он наконец встретился с явно не спавшим с момента их последней встречи Романом, который был сосредоточен за разглядыванием собственного письменного стола.       — Ну, что там? — нетерпеливо произнес Дима, закрывая за собой дверь.       Роман перевёл на него усталый взгляд, открывая взор на синяки под глазами, и выдохнул через рот, пытаясь подобрать слова.       — Я тебе принёс цветы.       — Ты? Мне? — Дима усмехнулся, подходя ближе к Грибочкину, чтобы опереться руками об его стол и взглянуть на коллегу сверху.       Роман такой внезапной смене положения очень смутился, из-за чего нервно свёл брови и странным взглядом посмотрел на товарища.       — Э-э... Не совсем, — произнёс он через кашель, чтобы скрыть волнение в голосе. — Скорее, чтобы ты их своему... Ну...       Дмитрий посмеялся, присаживаясь на стул рядом.       — Я шучу. Давай показывай.       Мужчина кивнул, отворачиваясь, чтобы достать букет полевых цветов, от вида которого у Дмитрия засияли глаза: ромашки; одуванчики; васильки; душица; ещё какая-то хрень, название которой он знать не знает, но осознает, что вместе это всё выглядит очень мило и так, будто это действительно собирал влюбленный человек для своего возлюбленного. И к тому же вся эта композиция так прекрасно пахла сладкой свежестью, что Диме уже не терпелось быстрее подарить их Паше, чтобы цветы не утратили своего, пожалуй, одного из главных свойств — аромата.       — Грибочкин, ну ты конечно даёшь... — пробормотал Ленников, неловко забирая букет из рук коллеги. — Я ж теперь даже не могу представить, чем меня стоит тебя за это благодарить, флорист ты хренов!       "Флорист хренов" смущённо улыбнулся, подпирая подбородок рукой.       — Я ещё ничего не сделал, чтобы благодарить меня, — Роман так же смущённо улыбнулся, встречаясь с коллегой взглядом. — Желаю удачи.       Павел же всё это время пытался переварить столь эмоциональный вчерашний разговор с Дмитрием. Это признание в симпатии и то, как он поделился своими переживаниями на этот счёт, — все сказанное Димой заставило Пашу немного задуматься.       Хорошо, что у него всегда рядом есть понимающий и терпеливый Борис.       И хотя Паша всё ещё чувствовал себя слабо, Борис, несмотря на очевидную натянутость в их общении, своими разговорами о случайной ерунде, действительно помогал ему отвлечься от всей этой темы с лейтенантом, так что общение с Борей вскоре помогло Паше обрести некоторое душевное равновесие и в целом заставить ощущать себя менее одиноким в этом жестоком и несправедливом мире.       Пока не настало время отбоя.       Павел уже валился с ног, будучи невероятно заёбанным всей суетой с этими, казалось, бесконечными занятиями. Он вышел из душевой и только направился обратно в казарму, как у входа его встретил лейтенант.       Павел было напрягся, но в этот раз тот не стал насильно хватать его, чтобы поговорить. Он аккуратно поймал его за спину и обернул руку вокруг талии. Пол поднял удивлённые глаза на старшего по званию, но отойти не посмел, ведь такой нестандартный для Дмитрия подход не столько удивлял, сколько пробуждал интерес и смущение.       Дима заговорил первым:       — Не хочешь немного прогуляться перед сном?       Паша покраснел, старательно делая вид, что раздумывает над этим предложением (которого, по правде признаться, ждал безумно долго, ведь так же безумно хотел верить в то, что Дима сделает первый шаг к их примирению). Но долго это состояние не продлилось и он молча кивнул два с половиной раза, позволяя Дмитрию увести себя в сторону выхода.       Они пошли мимо корпусов в какое-то отдалённое место — Паша за дорогой не особо следил, так как слишком было темно, да и усталость играла большую роль. На самом деле, несмотря на большое количество зданий и других построек, здесь можно было с большой лёгкостью выйти в места, где воцарялась спокойная природа, которую мог потревожить только ветер.       Ну или такие же гении, как Павел и Дмитрий.       Они оказались среди коротко стриженой травы, напоминавшей головы огромного количества срочников. Паша повернулся к лейтенанту, не в силах и слова вымолвить.       — Паша, я тут это самое, — он полез во внутренний карман ветровки в стиле милитари, чтобы достать тот самый букет.       Букет, побывав в кармане у Димы, выглядел уже не таким классным, каким он был несколько часов назад в кабинете у Грибочкина, но Дима всё равно вручил его Паше дрожащими руками, пока тот смотрел на него стеклянными глазами.       — Мне? — Паша сжал в руках кучу тоненьких стебельков, собранных вместе.       — Тебе.       Дмитрий сел в траву и похлопал по месту возле себя, призывая рядового сесть рядом. Тот, немного помедлив, разместился на траве вместе с лейтенантом, рассматривая букет у себя в руках.       Лейтенант взглянул на небо, пропуская пальцы через короткие травинки, и, под изучающим взглядом парня рядом, расположился на спине, устремляя взгляд на усеянное звёздами чёрное полотно над их головами. Павел тоже взглянул наверх и восхитился красотой звёзд в этом крае, после чего лёг тоже, чтобы насладиться видом вместе с Дмитрием.       Дима повернул голову в его сторону и еле-еле сдержал внутренний крик, поселившийся у него в горле при виде умиротворённого лица мальчика рядом. Он наклонился над ним, выпутывая цветы из недавно подаренного букета, чтобы заправить стебли ромашек за уши и в волосы Паши. Павел улыбнулся, обнажая белые зубы, осмеливаясь перехватить руку лейтенанта, чтобы сжать в замочек с собственной.       Дима улыбнулся тёплому чувству возрождения надежды и любви у себя в груди, улыбнулся, радуясь, что они оба наконец предоставлены друг другу и их не тревожит ничего, кроме навязчивой влюблённости.       — Паша, — прошептал Дмитрий, поглаживая рядового по щеке, тем самым привлекая его внимание от звёзд на себя. — Ты даже не представляешь...       Паша легко рассмеялся, отпуская букет и обнимая мужчину за шею, заставляя цветы рассыпаться по его груди. Дима перевёл взгляд на распавшийся букет, а потом снова на Павла.       — Я тебе ещё соберу таких хоть тысячу.       Паша улыбнулся, кусая губы.       — А две тысячи?       — Пять.       Павел вдруг почувствовал себя таким влюблённым, притягивая лицо лейтенанта на себя, чтобы соприкоснуться с ним носами и почувствовать его дыхание на себе. Дима переместил ладонь с щеки Паши на его ключицу, поглаживая его через одежду большим пальцем.       Павел, на мгновение оглядываясь вновь на звёзды, взглянул и Диме в глаза и прижал его губы к своим, удерживая ладонью за загривок. Простое нажатие губ — как у влюблённых впервые подростков, но столько эмоций, проснувшихся внутри через столь, казалось бы, незначительный контакт. Дмитрий почувствовал, как его сердце заходится в бешеном ритме и, улыбнувшись, взглянул в глаза Паше — мальчику с ромашками в волосах, который свёл его с ума. Мальчику, который лежал под ним и всем своим видом умолял продолжать.       Дима припал к пухлым губам Паши с новой силой, на этот раз посасывая его нижнюю губу и оттягивая на себя. Рядовой усмехнулся ему в губы, издавая рваные выдохи, которые Дима и прежде слышал во время секса с ним, но всё равно определённо сводил лейтенанта с ума, заставляя исчезнуть любую усталость и давая стимул продолжать терзать губы милого мальчика.       Паша отвернулся от поцелуя Димы, чтобы поцеловать его с новой силой, обводя тонкой кистью руки скулы лица напротив. Дмитрий отреагировал быстро, перенимая ведущую роль на себя и просовывая рядовому язык в рот.       Реакция Павла не заставила себя долго ждать: он выдавил тихий стон, который заставил член Димы дёрнуться, сталкиваясь с его бедром. Паша в ответ на это очень активно прижался к его паху ближе, заинтересованно вскидывая брови, но Дима, к его сожалению, оторвался от покрасневших губ, чтобы усыпать лицо парня маленькими поцелуями, приговаривая слова любви и глубокой привязанности.       — Я так тебя люблю, — произнёс Дмитрий, вновь прижимаясь своими губами к его, чувствуя, как милый мальчик с ромашками в волосах улыбается ему в ответ.