Пока дышу, надеюсь

В комнате темно. С кухни веет сквозняком, холод стоит жуткий, будто окно не закрывали несколько дней кряду. Итэр не будет удивлён, узнав, что так и есть. На мебели толстый слой пыли: убирались здесь в последний раз очень давно. Надо же, стоило уехать в командировку, как Скара запустил всё к чертям. Впрочем, это ожидаемо. Только вот душу гложет тяжёлое предчувствие. Итэр разувается, проходит в первую очередь к распахнутому настежь окну. Паранойя побуждает со страхом выглянуть наружу, невольно выискивая на земле человеческий силуэт. После случая, когда его парень чуть не лишил себя жизни прямо на их с сестрой глазах, Итэр уже не знает, что ему ожидать. Горло сжимает страх, нужно срочно найти Скарамуччу. "Люмин говорила, что всё хорошо, Люмин не стала бы врать", – пытается убедить себя, но получается не очень хорошо. Дыхание сбивается, с трудом удаётся взять себя в руки. Путь к их спальне кажется бесконечно длинным. Итэр умудряется пару раз споткнуться о воздух: ноги не держат совсем, дрожат и подгибаются, и чтобы успокоиться, ему просто нужно увидеть Скару живым. Удивительно, как тревожность возросла с нуля до преддверия панической атаки из-за одного лишь окна. Да уж, это когда-нибудь сведёт его в могилу. Дверь в комнату оказывается открытой. Хорошо, значит, Скарамучча не прятался от Люмин, либо она нашла способ уговорить его хотя бы в одиночестве не сидеть взаперти всё то время, что Итэра не было дома. На душе немного светлеет, но это чувство испаряется сразу же, стоит пересечь порог и вглядеться в темноту: шторы в этом доме открываются очень редко. Комната почти не изменилась с тех пор, как он уехал, разве что в ней прибавилось беспорядка. На полу три пары тапочек, на прикроватном столе несколько кружек и забытый нож. Последнее Итэр запоминает, делая мысленную пометку убрать, как только появится возможность. Скарамучча сидит на кровати, сжавшись, и со страхом смотрит в дверной проём. На секунду кажется, что он не видит Итэра вовсе, но потом он переводит взгляд на лицо вошедшего. Такого ужаса в чужом взгляде Итэр ещё никогда не видел. Становится страшно: уж не сделал ли он чего, что вызвало бы эту странную реакцию? Однако быстро удаётся прийти в себя, в конце концов, спокойным здесь нужно оставаться именно ему. – Скара? Всё хорошо? Я вернулся, здравствуй, – старается говорить медленно и ровно, чтобы не спровоцировать и так уже начавшуюся паническую атаку. Хотя, сложно сказать, что это конкретно, всё же он не врач. Скарамучча, не отводя от него взгляда, полного всепоглощающего страха, отползает в угол, подтягивая колени к груди и будто стараясь стать как можно меньше. – Не подходи ко мне! Ты не Итэр! – его голос срывается, но в нём всё ещё слышны те звучные нотки, которые Итэр полюбил когда-то. И любит до сих пор, как и его самого, даже в таком состоянии. Он не имеет права бросить этого человека, что бы с ним ни случилось. – Почему ты так решил? Видишь – всё нормально. Я не причиню тебе вреда. – Итэр вскидывает руки, будто сдаваясь, и пытается подойти ближе. Скарамучча немного расслабляется от знакомой манеры речи и открывает рот, чтобы ответить. То, что он говорит, запускает волну мурашек по всему телу Итэра. – У тебя лица нет. Тело цепенеет. Вся ситуация настолько сюрреалистична, что хочется истерически расхохотаться прямо здесь, но этот порыв уходит так же быстро, как и накатил. Нужно выровнять дыхание и понять, что нужно делать. – Всё у меня есть, обижаешь, – старается скрыть дрожь в голосе и спрятать руки, чтобы его собственное пограничное состояние осталось незамеченным. – Это ты просто ослеп уже, света белого не видишь. Ну же, не бойся. Или просто не смотри. Видя, что Скарамучча послушно отводит взгляд в сторону, Итэр приближается и с ногами забирается на кровать. Она вся в мерзких крошках: стоило ему выйти за порог, Скара как всегда натащил туда еды. Впрочем, сейчас это волнует в последнюю очередь. – Скажи мне, как ты спал? Пил таблетки? Я за все пять дней проверю. Рука ложится на напряжённое плечо Скарамуччи, и он дёргается, но позже немного сползает вниз, тело больше не натянуто, словно струна, как раньше. Итэр готов облегчённо выдохнуть. Кажется, приступ позади, и ему удалось отвлечь внимание Скары. Это радует неимоверно, но нужно ещё выяснить, в каком состоянии тот был, пока его самого не было дома. Хотя в целом, по словам врачей, состояние улучшается, и это требуется подтвердить. – Никак. Глаза расширяются. – Ч-что? Итэр себя по лбу ударить готов. Сказано же было: не показывать больному человеку психическую нестабильность, это может его травмировать. А в этой ситуации и подавно. Нужно сохранять спокойствие. – Ты не спал пять дней? Он трясёт головой, прижимаясь плечом к ладони Итэра, будто ища тепло. Конечно, это заметно, поэтому он обнимает Скарамуччу. Тот кладёт голову ему на грудь. Несмотря на его внешнюю невозмутимость, внутри Итэра бушует торнадо. В каком смысле – не спал?! Куда Люмин смотрела? Впрочем, она не обязана класть свою жизнь на алтарь опеки над парнем своего брата, так что обвинять её глупо. Да и Скара, скорее всего, прятал от неё этот факт намеренно. Но, чёрт возьми, такое длительное отсутствие сна может вызвать последствия и похуже зрительных галлюцинаций. Итэру очень страшно. Прежде, чем он успевает это проконтролировать, в глазу собирается слеза и падает на кожу Скарамуччи. Оба вздрагивают. Кажется, что ничего не происходит, но минуту спустя Скара начинает возиться. Прикладывает руку к месту, на котором уже высохла капля и растирает его. Ещё какое-то время сидит смирно, но уже очевидно, что что-то не так. Когда он начинает расчёсывать след от слезы, Итэр уже почти к этому готов. Почти ко всему – за исключением того, что его резко столкнут с кровати. Ошарашенный взгляд поднимается на Скарамуччу. Тот пару секунд смотрит на Итэра со вселенским изумлением, будто и не понял, что сейчас случилось, а потом резко вздрагивает, да так, что Итэра самого передёргивает. Тишину разрывает почти нечеловеческий вопль. Скарамучча начинает чуть ли не угрём извиваться на кровати, издавая судорожные вздохи, перемешанные с хрипами, так и не ставшими словами. Когда Итэр вскакивает и хватает его за руку, Скарамучча в отчаянии почти кричит ему в лицо: – Убери это! Пожалуйста! Оно жрёт меня изнутри! Сердце по ощущениям камнем падает куда-то к земле. – Что, что ты видишь? Если галюцинации уже не только зрительные, всё становится хуже, тут и до припадка недалеко. Мозг лихорадочно соображает, как одновременно успокоить Скару и позвонить хоть кому-нибудь, кто мог бы довести их до больницы. – Я НЕ ЗНАЮ, УБЕРИ ЭТО! Он вырывается из достаточно крепкой хватки больше благодаря элементу неожиданности и принимается вновь раздирать ногтями кожу. Этот звук, кажется, врежется Итэру в память как один из самых мерзких. – О боже, Итэр, оно у меня под кожей... Копошится, перемещается, выедает мои внутренности.! – кажется, его немного отпустило, раз может чётко формулировать мысль. Можно ли облегчённо вздохнуть? Итэр уже порывается что-то сказать, когда Скарамучча неожиданно тянется к столу у кровати. Мелькает лезвие. У Итэра, кажется, вся жизнь проносится перед глазами. У Скарамуччи нож, и если он использует его по назначению, не факт, что останется жив. Нужно его отнять, иначе... – Блять, да отпусти меня! Я хочу это вырезать к херам собачьим! Мокрые от нервного пота пальцы цепляются за рукоять в попытке забрать оружие – а сейчас это именно оно – себе, но Скарамучча противится. Итэр уже не понимает, что он делает, когда заносит руку. Звук пощёчины повисает в гробовой тишине комнаты. Скарамучча смотрит на него пустым взглядом, с расширенными зрачками и сбившимся дыханием. Кажется, он наконец пришёл в себя. Итэр поднимает на него глаза. Руки трясутся, да вообще всё тело бьёт крупной дрожью, когда до него доходит: "Я ударил его". Ударил серьезно, не в шутку стукнул, как это иногда бывало. Пусть у него не было злых намерений, это всё равно насилие. Он – насильник. – Скара, я... – пытается что-то сказать, но в голову не приходит ничего, кроме осознания того, как сильно он хочет сейчас этим самым ножом отрезать руки к чертям, будь это возможно, лишь бы не причинять больше боль. – прости меня. Пара минут проходит в гнетущей тишине, прежде чем на его предплечье ложится чужая ладонь. – Да ты совсем идиот, что ли, – его голос слабый, адреналин ушёл, и наверняка осталась только дикая усталость. – Я спасибо тебе должен говорить. Итэра прорывает. Слёзы катятся градом, и его уже мало волнует, что он намочит одежду или покрывало. Сейчас главное, что Скара, вроде, в порядке. Скарамучча пытается встать, но ноги уже не держат его. Видя, как он медленно оседает на пол, как закрываются его глаза, Итэр одновременно чувствует облегчение и беспокойство. Ясно одно – сейчас нужно ехать в больницу. И надеяться, что всё у них будет хорошо.