Мы ругались, мы мирились

      Тэхён шарит рукой по стене и, наконец, в гостиной загорается свет. Сумка с документацией очередного «самого дико успешного в университете» студенческого проекта летит пренебрежительно на диван, а омега валится в соседнее кресло-мешок.       — Достало, — воздух сотрясается уставшим голосом, но, отнюдь, не из-за рабочего загруза.       Тут стоит сделать ремарочку. Загруза на должности замдекана по работе со студенческими объединениями Тэхёну, спасибо, хватает по горло. Извечная задача — совместить бульдога с носорогом, никого при этом не обидев, — изо дня в день ставится перед ним. Студентам же чего надо? Покутить, да потусить и, желательно, чтобы им за это поставили автоматы по итогу сессии. А что нужно деканату? Стрясти со студентов научные изыскания да творческие идеи и, желательно, чтобы им это ещё сразу в групповые масштабные проекты оформляли для развития научной и образовательной деятельности университета. А чего Тэхёну? А ему зарплату по нормативам бюджета и не забывать, помимо вылавливания студентов для реализации проектных идей, пять раз в неделю исполнять свои прямые обязательства — читать лекции и вести семинарские занятия. Поддаётся с трудом, конечно, отлов «качественных» студентов и их подготовка в разнообразного рода научных тематиках, но, видимо, успешно, раз омега ещё как-то плавает в рутинной преподавательской сфере. Благо, что не по макушку, иначе он утонет в постоянном балансировании между «хотелками» студентов и требованиями показателей по факультету. Однако это просто работа, которая всё равно найдёт, чем надоесть каждому, какой бы она ни была, а вот то, что реально достало омегу, гораздо серьёзнее.       На часах в небольшой квартире, куда год назад переехал к своему альфе Ким, стрелки переваливают за полночь, а, судя по нетронутой записке на журнальном столике, Чонгук со вчерашнего дня так и не объявлялся дома. Омеге остаётся лишь горько хмыкнуть и прикрыть глаза, удерживая слёзы. Хотя истеричное состояние души рвётся наружу.       Когда Тэхён только познакомился с новым директором главного работодателя их университета господином Чоном, он особо и представить не мог, что уже через месяц знакомства будет трахаться с ним в его кабинете. Хотя стоит сказать, что мужчина запал ему в душу сразу же. Чонгук был красив. Идеально сидящий костюм-тройка. Улыбка лёгкая и обворожительная. Харизматичность и веселость в разговоре. А главное, реально умный. Это Тэхён понял в их первый диалог о свободных вакансиях для надвигающейся студенческой практики. Омега тогда успел подумать, что альфа такой со всеми, и весь оставшийся день отгонял от себя дурных бабочек влюблённости. Однако напрасно. Стоило на следующий день прийти с договорами на студентов для согласования в его компанию, как образ обходительного со всеми альфы рухнул. Тот был уже без лёгкости и веселья, пока твёрдо, строго и непреклонно отчитывал сотрудников за оплошность. А про себя Ким с удовольствием добавил сексуально, когда увидел разгоряченного Чонгука в деле.       — Простите, что пришлось при Вас так жестко ставить сотрудников на место, — вернувшийся милашка господин Чон любезно пригласил прекрасного даже со смущенным румянцем на щеках преподавателя присесть на угловой диванчик в выделенной для непринуждённых бесед зоне своего кабинета. — Это не самое лучшее зрелище для второй встречи.       — Я бы поспорил, — Тэхён аккуратно положил на стеклянный столик папку с бумагами и с усмешкой вернул внимание Чонгуку. — Вы их начальник и, если будете таким же безумно обаятельным с ними, как со мной, то они сядут Вам на шею.       — Думаю, я никогда не смогу быть более обаятельным, чем ты, — альфа игриво подмигивает. — Ничего, если мы перейдём на ты? Всё же нам предстоит месяц плотной совместной работы, а я старше твоих двадцати семи лишь на три года.       Беседа тогда закончилась лишь к вечеру. Чон отменял одну встречу за другой, явно зля своего секретаря нарушением планов, но не позволял Киму уйти. И глупо было предположить, что мужчине просто очень хочется усилить партнёрские отношения с университетом. Всё время их разговора омегу буквально осыпали комплиментами, а диалог постоянно сходил с деловых рельсов на личные. Во внезапно наступившее позднее время настояли на жизненной необходимости «самого красивого омеги в мире» добираться домой автомобилем бизнес-класса с личным водителем, коим выступил сам Чонгук. Естественно, что после такого следующую их встречу, которая не заставила себя ждать и началась со следующего утра в формате якобы делового завтрака, Тэхён рассматривал как долгожданное свидание.       Отношения с альфой развивались стремительно. Невозможно было устоять перед этими удивительными, уютными, нежными свиданиями то на роллердроме, где хотел оказаться хотя бы один раз Тэхён, и ладно, что кататься на роликах он не умел, зато Чонгук явно был доволен этой неумелостью и довольствовался постоянным нахождением омеги в своих руках, то в самом большом зимнем саду города, который Чон арендовал для уединения с Кимом после печального упоминания омегой долгого ожидания цветения любимых весенних цветов, где Тэхён впервые не смог удержаться от желания поцеловать альфу, то на кухне кондитера, создававшего лучшие шоколадные вкусности из детства Тэхёна и согласившегося по просьбе альфы научить их делать те самые домашние шоколадки, чтобы знать, чем угодить Киму в периоды внезапной грусти их совместной жизни у него дома. Тот день Тэхён по праву считает официальным приглашением альфы прожить жизнь вместе. Хотя предложение это принял несколько позже.       А в последний день их рабочих дел, когда Чонгук уже подписывал рекомендательные письма от организации на прошедших практику студентов, Ким почувствовал, что последняя преграда между ними, которая держала в узде влюблённого омегу, рухнула. Теперь он может не корить себя за нарушение этики, морали, субординации и черт знает чего ещё.       — Люблю тебя, — единственный звук скрипа шариковой ручки в секунду сменился резким скрипом стула по паркету и громкими стремительными тремя шагами.       — Я должен был признаться первым, — последовавший потом жаркий поцелуй оправдано перетёк в долгожданный первый секс, который чуть не остановился из-за внезапно вошедшего секретаря.       То сумасшествие страсти между ними, те ласковые прикосновения друг к другу и громкие стоны одни на двоих, та нежность и забота в каждом взгляде и жесте, то ощущение влюблённости друг в друга никуда не девались последующие десять месяцев. Они ни разу не поссорились, спорили однажды всего десять минут и то из-за нежелания омеги тратить баснословную сумму заработанных мужчиной денег себе на автомобиль, оба легко влились в дружеские круги, словно всегда составляли их часть, и были по-родному приняты семьями, будто всегда были парой. И Ким Тэхён буквально наслаждался нескончаемыми чувствами альфы, даря всего себя от кончиков пальцев ног до кончиков волос Чон Чонгуку.       Но два месяца назад началось такое, что омега может объяснить только одним: его любимый ему, кажется, изменяет…       Ким медленно открывает глаза, обводя с досадой гостиную. После переезда он наполнил эту квартиру собственными представлениями о красоте и уюте, а в этой комнате даже попросил перекрасить обои в кремовый оттенок, на что мужчина с энтузиазмом согласился и исполнял собственными руками вместе с омегой. Воспоминания о маленьком косметическом ремонтике вызывают мягкое движение вверх уголков губ. Они много дурачились и смеялись, друг друга измазывали в краске и бегали по всей квартире, прижимали поочерёдно к покрашенной стене и громко целовали, пока всё не закончилось жёстким и долгим соитием прямо на полу. Тэхён ещё тогда не выдержал и сфоткал их немного потрепанных, разгоряченных и счастливо лежащих в обнимку на полу, а фотографию через неделю напечатал и в тонкой графичной раме повесил на эту самую стену. Сейчас цепляющийся за неё взгляд наполнен тоской, болью и обидой.       Сначала Тэхён особо не замечал изменений. Ну, стал Чонгук задерживаться на работе чаще, ну, ничего. Скоро пройдёт напряжённый период в его работе и вновь будет спешить заехать за омегой в университет. Ну, стал Чонгук на выходные собираться исключительно дружеским коллективом альф, ну, ничего. Любимый устаёт и не хочет свои проблемы демонстрировать дома, хотя раньше выходные проходили обязательно с Тэхёном, а мужчина делился всем с дорогим сердцу человеком. Ну, стал Чонгук быстрее убирать свой телефон в сторону в присутствии Кима, ну, ничего. Альфа просто хочет уделять больше внимания своему парню, правда и до этого всегда ставил Тэхёна на первое место, но никогда не прятал мобильный. Ну, стал Чонгук уходить на работу до пробуждения омеги, ну, ничего. У мужчины же сложный рабочий период и даже хорошо, что он старается усиленно заниматься делом сейчас, ведь тогда он скорее вернётся в обычный режим жизни с Кимом. Но когда Чонгук по телефону предупредил, что будет ночевать пару раз на неделе на работе, Тэхёну словно вставили новые шестерёнки в мозговой механизм и мир перевернулся.       — Глупец, — омега поджимает нижнюю губу и тянется к оставленной ещё вчерашним утром на столе для альфы записке. — Неужели ты, Ким Тэхён, думал, что твоя стремительная любовь будет длиться вечно?! — на маленьком листочке аккуратно выведена просьба поговорить лично хотя бы пару минут утром или вечером. — Он даже не возвращался домой два дня от своей новой шлюхи, а ты, дурак, записки ему пишешь, — бумага нещадно сминается в кулаке и отбрасывается в сторону.       Омега посильнее сжимает челюсти, сдерживая внутренние рыдания на последней ниточке, и решительно направляется в их спальню. Ким не включает свет и даже голову не поворачивает в сторону постели, скорее пробегая в гардеробную. Резкими, рваными, злыми движениями Тэхён свою одежду скидывает с полок, срывает с вешалок, вытряхивает из ящиков, устилая пол горами вещей.       — И зачем вообще нам разговаривать?! Всё и так понятно! — коробки обуви с грохотом падают на пол или проваливаются в кучу тканей. — Я ухожу от тебя, Чон Чонгук! — Тэхён с громогласным криком швыряет последнюю коробку и горящим огнём гнева взором обводит пол. — И ничего из твоих бесполезных и бездушных подарков не заберу!       Омега хватает с пола голубые брюки из натурального шёлка, которые Чонгук купил Тэхёну во время их отпуска в Италии от того, что заметил заинтересованный взгляд любимых глаз на витрине, и со всей приложенной силой рвёт по шву одну из брючин. Следом идут в разъяренные руки лаковые туфли, некогда купленные мужчиной взамен потерянных омегой, от которых Ким с трудом отрывает подошву и швыряет к дальней стене. Мозг тут же сигнализирует идти туда. У стоящего у дальней стены стеклянного низкого шкафчика с маленькими ящичками Тэхён чуть не отрывает несчастную стеклянную створку, когда принимается все подаренные изящные, соответствующие, по мнению альфы, тонкой аристократичной фигуре преподавателя, украшения с силой швырять в стену, заставляя большинство из них трескаться, рваться, лопаться и рассыпаться по паркету у его ног. В том числе это происходит и с тоненьким серебряным колечком, которое выпадает столь неудачно из ящичка, что аккуратная жемчужинка отлетает от бриллиантового каста.       — Нет, нет, нет! — омега инерционно начинает жалеть о случившемся, падает на колени, быстро хватая в ладони кольцо и жемчужину. Это кольцо Чонгук подарил при родителях Тэхёна со словами: «Предложение руки и сердца я считаю слишком личным, чтобы демонстрировать это таинство двух любящих людей напоказ, но сейчас моё обещание, что как только я замечу готовность вашего сына к браку со мной, незамедлительно он станет моим мужем». — Только не так! Не надо! — Ким судорожно пытается соединить два кусочка одного целого. Понимает, что это невозможно: жемчужина больше не держится на своём месте. — Ненавижу! — и обессиленно откидывает в сторону сломанную вещь, чувствуя бесконтрольные слёзы на щеках, и утыкается хлюпающим носом в первую попавшуюся рубашку. — Ну, нет!       Собственный оглушительный вой пугает даже сознание Тэхёна, но остановиться омежий организм не в силах. Эмоции устали прятаться и теперь их не сдержать. Эту чёрную рубашку он давно вешает на свою половину гардеробной и всегда надевает вместо пижамы, потому что она именно его, его Чонгука. Рёв поднимается такой, что уши закладывает, а жгучие слёзы по проложенным дорожкам не прекращают своё паломничество и скатываются по шее, словно увивая её невидимыми тяжёлыми лианами страданий. За что с ним так Чонгук? У них же всё было прекрасно. Тэхён во всём поддерживал альфу и не спорил, потому что Чон всегда ответно поддерживал и стремился сделать всё удобно и комфортно для омеги, они чувствовали настоящее уважение между ними. Тэхён всегда стремился отдать всё своё время альфе, потому что и сам мужчина летел к нему в любую свободную минуту. Тэхён всегда любил удивлять его новыми рецептами, получая искреннюю счастливую улыбку в ответ, и встречать в одном белье, оказываясь немедленно в ласке крепких руках, потому что Чонгук ради него мог запросто встать раньше и приготовить с собой обед, обязательно отвозил на работу, ждал после работы, хотя сам же дарил машину, и никогда не отпускал его ладони на людях. Тэхён в быту ни разу не заставлял мужчину что-то делать, потому что альфа и сам стремился помочь с домашними обязанностями. Искать проблем в сексе и вовсе глупо. Тэхён был согласен на всё, что захочет Чон и сам любил соблазнять внезапно и по-новому, доводя до настоящего блаженства, потому что Чонгук всегда был внимателен, заботлив, шёл навстречу любым желаниям и любил омегу слишком идеально, что Киму ни разу не пришло даже в голову как-то симулировать своё наслаждение рядом с ним. Но тогда почему же Чонгук изменяет? Тэхён с трудом убирает от раскрасневшегося лица рубашку и пытается через пелену слёз увидеть в ней хотя бы один недостаток, но это невозможно. На ней запах его тела, в ней рук его защита, с ней тепло его объятий. Даже в рубашке не было изъянов.       — Мне нужен чемодан, — шепчет сквозь всхлипы Ким, будто пытаясь убедить держать себя в руках и заставить подняться на ноги. — Нужен чемодан, — губы неприятно жжёт соль слёз, а руки, не выпуская из захвата драгоценную рубашку, пытаются заставить внезапно сорвавшееся в истерику тело доползти к выдвижным ящикам, где хранятся чемоданы.       — Цветочек? — Чонгук на пороге комнаты появляется так неожиданно, что омега с испугу икает и неваляшкой падает на попу, безмолвно моргая пару раз. — Что происходит? — альфа хмурится, с непониманием обводит глазами каждый сантиметр, останавливаясь на заплаканном лице. — Я из лифта выйти не успел, а уже слышал твои рыдания… — и делает шаг в гардеробную, — замок на входной двери, кажется, сломал, испугавшись за тебя…       Легкий стук мужских туфель о паркет приводит Тэхёна в чувство. Как отрезвляющий колокольный звон. Он бегом подрывается с места, утирает рубашкой глаза и воинственно кидает её в Чона. От былой истерики ни следа, зато ярость начинает рваться наружу.       — Малыш? — Чонгук безо всякой мысли ловит рубашку, спокойно кладёт её на пуф и хочет сделать ещё шаг, как омега выставляет руку. — Ты чего? — мужчина игнорирует попытку его остановить и сам хватает протянутую руку. Он пробует сжать хрупкую ладонь в своей руке, но Ким не позволяет, вырывает и прижимает к собственной груди. — Тебя кто-то обидел? Здесь кто-то был? Тебе сделали что-то плохое? — в чёрных любимых глазах настоящая буря непонимания, страха и стремления помочь, но ничего из этого Тэхёну не нужно. — Почему ты так рыдал? Если бы я знал, что что-то происходит, немедленно примчался бы к тебе, Тэ!       Омега саркастично хмыкает и переводит холодный взгляд исподлобья на Чона.       — Что-то ты последнее время ко мне не мчался, — слова звучат как сквозняк в промозглый день, а резко приподнятый подбородок омеги только усиливает эффект.       — Цветочек? Что такое? — неуверенность Чонгуку не присуща, потому как привык всегда всё знать. Однако сейчас его вгоняет в ступор собственный парень. — Что-то происходило, пока меня не было?       — О, да! Ещё как происходило! — что ж? Раз альфа нежданно негаданно сам пришёл сюда, ещё и так спешил, что даже обувь не снял, то почему бы, собственно, и не поговорить, как думал сразу Ким? Правда разговор теперь будет немного неспокойным.       Мужчина вновь хмурится и явно начинает себя накручивать. Тэхёну не нравится видеть его в таком настроении обычно, но не сегодня. Сегодня он ядовито улыбается и гордой походкой идёт к нужным ящикам.       — Тэхён, объясни мне, я не понимаю, — этот ровный тон омега знает. Чон его часто использует со своими сотрудниками, когда начинает закипать в отсутствии требуемой ему информации.       — А ты сложи всё, что видишь, и мой старый чемодан в одно целое, — требуемый чемодан тут же ставится на пол, — тогда получишь своё объяснение.       — У тебя что-то стряслось дома и ты едешь на некоторое время к родителям?       Тэхён незаинтересованный взор бросает на абсолютно потерянного мужчину и принимается перебирать вещи, откидывая в его сторону всё им ранее купленное.       — Я мог бы сказать, что ты полностью угадал, но, — в его руках вновь появляется рубашка Чонгука. Она, как и предыдущая, большевата на стройном теле, но безумно удобна под короткие джинсовые шорты. Была. Рубашку кидают в кучу у ног альфы. Кажется, его вещей омега носит не меньше, чем своих. Носил, — боюсь, что ты угадал лишь частично.       Чон громко выдыхает, прикрывая на считанные секунды веки. Ким же переходит к другой стопке.       — Малыш…       — Ты прав! — омега не даёт договорить, перебивает намеренно. — Поеду к родителям. Не думал только, сколько отвести себе времени на стенания и страдания. Неделю, месяц или год? Как думаешь?       — Я ничего пока не думаю, потому что ты ничего толком мне не рассказал! — возмущенно шипит мужчина, наблюдая внимательно за странной сортировкой всей одежды. — Но ты точно собираешься туда не на один сезон.       — Может, и не на один, — очередной свитер, отправленный в ворох непригодных теперь вещей, вызывает недоумение. — Я что? Вообще сам себе свитер ни разу не покупал, как стал тут проживать?       — Мы часто покупали одежду вместе, естественно, я оплачивал, — Чонгук за этим свитером наклоняется и натыкается на разорванные голубые брюки, любимые для омеги, брови явно подскакивают в удивлении. — И что за «проживать»? Я думал, ты считаешь эту квартиру нашим домом.       — Домом? — Ким удивленно приподнимает брови, поворачиваясь к альфе. — А я думал, что домом называется место, куда люди спешат возвратиться к любимым!       — Ты обиделся на то, что мне приходилось ночевать на этой неделе пару раз не дома из-за работы?! — облегчение от догадки не задерживается надолго. Тэхён опять недобро хмыкает и со всей силы бьёт ногой по коробке. Та отлетает в зеркало напротив мужчины, которое трескается, образуя некрасивую паутину. — Тэхён!       — Ой, не последнее зеркало в твоей жизни, — отмахивается омега, продолжая вытряхивать всё содержимое коробок, — да и деньги у тебя не последние на него есть. Переживёшь.       — Да при чём тут зеркало?! Ты не поранился? Осколков нет? — Чонгук бросается к Киму, хватает лицо в ладони, беспокойно озирает плечи и грудь, пробует повернуть того спиной к себе, как Тэхён вырывает раскрасневшееся с застывшими слезами лицо и зло отбрасывает чужие руки.       — Пусти! И не смей касаться! Шлюху свою новую так лапай! А меня оставь в покое!       — Кого? — альфа впервые понимает тех, кому чудится всякое.       — Ты прекрасно понял кого! — Ким обходит застывшего статуей мужчину и наклоняется к чемодану.       — Нет, Тэхён! Не понял! — вот теперь Чон по-настоящему зол. Впервые зол на свой цветочек, который продолжает быстро запихивать ненужные сейчас тряпки в неправильный сейчас чемодан.       На скулах не играют, а ходуном ходят желваки. Ладони тут же собрались в кулаки и плечи будто стали шире. Но самое страшное — ощущение словно замерло сердце. Его любовь подозревает его в самом отвратительном — предательстве?!       — Ну, это уже твои проблемы, — омега старается с полным равнодушием отнестись к происходящему, но изнутри в груди что-то будто чешется.       — Мне кажется, что такие проблемы обычно ставятся в разряд наших! — вся фраза брошена через еле сдерживаемый рык.       Тэхён с силой захлопывает крышку чемодана и устремляется к двери гардеробной, пытаясь уберечь обливающееся горькими слезами сердце от острых слов. По прямой стройной спине ледяные мурашки бегут, стоит услышать стремительную погоню альфы. Ким скорее выбегает из спальни, минуя гостиную и ныряя в ванную комнату. Он без разбору хватает с крючка какое-то полотенце, с полочки в душевой свой шампунь, аромат которого очень нравится кое-кому идущему по пятам, и из подставки зубную щётку и юрким шагом перебегает в освещенную лунным светом кухню, пытается ладонью поймать на стене выключатель, но на долю секунды кончиков пальцев касаются тёплые, знакомые до мельчайших шероховатостей мужские пальцы, вызывая неприкрытую дрожь. И Тэхён совсем не уверен, что это вызвано брезгливостью. Скорее, желанием кинуться в родные объятия за объяснением, утешением и любовью.       — Нам нужно поговорить, малыш, — громко щёлкает выключатель.       — Нам уже не о чем говорить, — настаивает на своём омега, засовывая подальше собственные чувства и возникающее сомнение, и бросает на стул у круглого стола всё прихваченное в ванной комнате. — Я ждал такого разговора две недели, — Ким раскрывает шкафчик с посудой, пробегаясь взглядом по чашкам. — Те самые, в которые ты и вовсе перестал мне даже писать сообщения с банальным «как ты?» и прекратил пытаться оправдать свои ночёвки у новой пассии.       — Зачем их оправдывать, если я искренне предупреждал тебя о том, что вынужден буду ночевать не дома по работе?! — возмущению Чона предела нет.       — По работе! Как же ж! — Тэхён прямо не сдерживает подступающего к горлу сарказма, пока сам тянется за своей кружкой. Он ей больше полугода не пользуется. Друзья на Рождество подарили паре кружки с совместными фотографиями и они сразу прижились среди кухонной утвари.       — У меня безумно важный проект реализуется сейчас, Тэхён! — впервые начинает повышать голос на омегу, чувствуя, как кровь в сосудах готова закипеть. — Я не могу его бросить! Он нужен мне! Я без него умру!       Ким до побеления костяшек сжимает фарфоровую чашку в руках, точно ощущая, что истерика не прекратилась, а лишь брала паузу, чтобы перенастроиться на новый лад. Чонгук никогда не повышал даже на полтона голос в сторону своего любимого и бесценного цветочка, за то теперь свободно кричать себе позволяет, ведь не Тэхён же уже тот самый цветочек. Неописуемая боль и всеохватывающая обида сливаются в подкатывающий к горлу гнев. И держать это в себе совсем не хочется.       — И какой же длины ноги у этого проекта? — неповинная ни в чём посуда с противным звоном разлетается вдребезги о матовую серую плитку пола.       — Да что за бред ты спрашиваешь, малыш?! — шокированное лицо альфы нисколько не смущает и не останавливает проснувшуюся фурию во всегда уравновешенном замдекана.       — О`кей! — с тёмной гранитной столешницы кухонного гарнитура скидывается вся стойка со специями в бордовых, изумрудных, горчичных баночках, за которыми Ким лично гонялся очень долго по торговым центрам, лишь бы они идеально гармонировали с цветовой гаммой кухни его мужчины. — Наверное, ты с линейкой ноги своему драгоценному проекту не измерял! — рядом стоящие любимые омегой на завтрак творожки, которые покупал заботливо альфа и столь же заботливо обычно доставал из холодильника с вечера, чтобы у преподавателя от холодного не болело горло, один за одним летят в чужую сторону и либо ловятся, либо падают без разбору куда. — Но ты точно должен знать, насколько глубоко входит в этот проект твой член! — глаза видят, спрятавшиеся за этой стойкой ножи, и руки немедленно тянутся.       Воздух разрезается напополам неумело брошенным стальным лезвием и комната погружается в треск стеклянных бокалов и тарелок, падающих одна за одной, будто в фильме по цепочке, за спиной Чонгука с полок разбившегося витражного шкафчика, вытянутого от пола до потолка. На мгновение в медовых радужках мелькает дикий испуг и из длинных тонких пальчиков выскальзывают оставшиеся ножи. Однако после на красивом омежьем личике наблюдается лишь хорошо сыгранная отстраненность.       У этого шкафчика была отдельная история. Когда пара только съехалась, места для внезапно появившегося моря посуды не хватало. Тогда Чонгук заказал и самостоятельно собрал этот предмет мебели, однако Тэхёну не понравилось, как он вписывался по цвету, и, просидев полночи в интернете, нашёл прекрасное решение — создать витраж в качестве дверцы. Альфа согласился и на следующий же день нашёл мастерскую, куда пришёл вместе с Тэхёном на мастер-класс. Конечно, много деталей за одно посещение сделать им не удалось и пришлось доплачивать мастеру за изготовление оставшихся, но омега навсегда запомнил тот день, ведь абсолютно все посетители мастерской шептались о них: как хорошо они выглядят вместе, как заботятся друг о друге, как нежен мужчина с ним, как восхищенно альфа смотрит на него, как ласковы их движения, как теплы их объятия, как влюблённо они смеются, как искрятся их глаза от каждого соприкосновения, как сладки их поцелуи и многое, многое, многое. Этих мелочей особо не замечаешь, но всё со стороны видно. А потому Киму было всегда отрадно смотреть на получившийся витраж, вспоминая мнения посторонних людей об их идеальной паре. Но сейчас идеал крошился, как крошились тонкие окрашенные стёклышки.       Тёмные бездны напротив стало затягивать окончательной чернотой. И не той, что красиво расстилается по звёздному небу, а той, что с ужасом утаскивает в непроглядное дно. Чонгук даже не шелохнулся, когда мимо него пролетел нож. Казалось, что физическую боль он переживёт. А вот моральную…       — Ким Тэхён, — по слогам выдавливает из себя сквозь зубы альфа, — ты веришь сам тому, что сказал?       В наступившей минутной тишине не скрыться. Если до этого всего Тэхён считал, что мужчина уже зол до неприличия, то он глубоко заблуждался. Полное собственное имя прозвучало строго и сухо, и сомнений не остаётся, что Чон еле держится за последнюю ниточку разума от все покрывающей ярости. Но только пребывать в таком состоянии нужно отнюдь не ему.       — Да! — и Ким упирает руки в боки. — И хочу понять, чем же тебя увлёк этот проект, раз ты дорогу домой последние два дня вообще напрочь забывал, все два месяца телефон за семью паролями прятал да каждую свободную минутку тратил на внеплановые посиделки с какими-то новыми, незнакомыми мне друзьями?!       — То есть ты, любовь всей моей жизни, — омега цокает показушно, а Чонгук всё продолжает говорить с нажимом, пытается невидимыми цепями удержать себя на грани грандиозного скандала, — меня в измене обвиняешь?       — Ага, — скучающе кивает головой Тэхён, не прекращая саркастических изречений. — Браво! До тебя дошло, что ты — предатель наших отношений!       — И поэтому ты в гардеробной вещи собирал? Уйти от меня решил? — мужчине хватит одного лишнего слова, чтобы вспыхнуть, и он про себя считать начинает, надеется, что просто выпал из реальности, в которую его вот-вот вернут, и он придёт домой и, наконец, счастливо расскажет своему самому драгоценному малышу о своём самом важном проекте.       — Бросить! — на десятый счёт чуда не происходит. Раскрасневшийся от слёз и злости Тэхён стоит всего в трёх шагах, но они сейчас сравнимы с пропастью. — Не терплю рядом с собой тех, кому не могу доверять! А тебе, Чон Чонгук, — шипение получается очень презрительным, — я теперь не доверяю в первую очередь!       Альфа едва заметно дёргает подбородком. Хочется схватить омегу, тряхнуть посильнее за плечи, заглянуть в глубину его зрачков и буквально проорать в лицо, какую чушь он вбил себе в прекрасную преподавательскую головушку и как сильно его любят. Только вместо этого Ким пихает его локтём в сторону, бросая «пройти дай», и перемещается в гостиную.       — А, ну, малыш, стоять! — Чонгук рывком хватает Тэхёна за тот самый локоть, грубо разворачивая к себе.       — Новую шлюху так называть будешь! — громко выкрикивает в глаза мужчине Ким, за что тут же оказывается бесцеремонно прижат спиной к стене. — Айщ! — лёгкая боль от лопатки расходится по всему телу ещё большей обидой. Омега прикусывает нижнюю губу, слегка кривясь.       — Прости, цветочек, но иначе ты бы не остановился, — слегка смягчается Чон, скользя ладонью от локтя к запястью.       — Я не собираюсь останавливаться! — Тэхён пробует отвернуться, но альфа упирается другой рукой в стену, перекрывая путь к отступлению. Тогда Ким угрожающе зыркает из-под сведённых бровей и со всей силы наотмашь отвешивает пощечину, заставляя Чонгука от неожиданности отступить на шаг, а после и вовсе ещё на два, остановившись по другую сторону дивана, чтобы не захотеть ответить на эту пощёчину. — Я сказал, не трогать меня больше никогда своими грязными руками!       Чон нервно двигает челюстью. До такого он в своей жизни ещё ни разу не доходил, но всё бывает впервые. Только бы понять, чем он заслужил от любимого человека подобное отношение. Кислорода в легкие набирается побольше, в попытке заглушить чувство унизительного оскорбления, но Ким будто ждал секундной передышки. Бордовая ваза, в которую омега всегда с любовью и гордостью ставил подаренные альфой по поводу и без букеты цветов, со свистом пролетает в сантиметре от плеча и звонко бьётся о висящие на стене фотографии.       — Прекращай немедленно! — нетерпящим отказа голосом давит мужчина. — Нам нужно поговорить спокойно, а не устраивать из квартиры бессмысленное поле боя!       — Я не хочу говорить спокойно! — рухнувшие со стены фоторамки становятся началом апогея. — Я сначала терпел твоё непонятно откуда увеличившееся времяпрепровождение на работе! — следом за вазой летит статуэтка двух забавных корги, купленная друзьями в беззлобную насмешку над постоянно куда-то исчезающей в уединённое местечко парочкой во время их дружеского отдыха у берега моря. — Потом терпел внезапные посиделки с какими-то новыми твоими друзьями по ночам! — в полет лёгкой рукой отправляется и не вовремя оказавшаяся здесь портативная колонка. — Да я даже терпел твои дурацкие прятки телефона, стоило только мне появиться в одном помещении с тобой! — наконец оставшаяся мелочь одним взмахом оказывается с грохотом скинута на пол. — Но то, что ты предал меня, я терпеть не буду!       Тэхён поднимает голос с каждой фразой выше и выше, достигая уже стадии визга в ультразвуковом режиме, и дышит тяжело будто кросс бежал. Альфа аж поджимает губы и дёргает бровями, хочется избавиться от этого шума в ушах, как от лишней воды при неудачном плавании в бассейне.       — Значит, ты потерял ко мне доверие, — чуть прищурив глаза, Чонгук в два широких шага оказывается у этажерки с книгами, — и вместо того, чтобы спросить у меня, что происходит, решил обвинить меня в измене? — злость Чону играет на помощь, и мощным рывком просверленный каркас с полками и всем их содержимым падает на паркет, разлетаясь крупными деталями и бумажными листами по гостиной. Ким едва успевает убрать ногу, чтобы одна из крупных книг не задела его.       — Ничего я не решал! — Ким хватает с дивана подушку и с размаху бросает в пышущего гневом мужчину. — Это ты решил изменить мне! Это ты решил, что я мозг свой в деканате в баночке оставляю и поэтому дома не догадаюсь, какую работу ты выполняешь!       — Ты сбрендил, Тэ! — Чонгук качает головой и сжимает одной рукой пойманную в сантиметре от лица несчастную подушку до размера чайного блюдца.       — Ещё скажи, что мне студенческие проекты голову задурили, — колкую улыбочку вместе со второй подушкой адресует мигом, — и я всё надумал!       — Ты всё надумал! — безапелляционно заявляет Чон, сжимая второй рукой вторую подушку.       — За глупую мартышку в зоопарке меня держать вздумал?! Я звонил в твою чёртову компанию сегодня утром! — альфа сжимает неосознанно челюсти крепче, стоит только заметить блеск подступающих вновь слёз в медовых глазах. — И никакого отношения твои якобы, — омега рьяно поднимает руки в воздух, рисуя пальцами кавычки, — ночёвки на работе, — и с долей обессиленности к происходящему их опускает, — не имеют к работе! Потому что ты там и не ночевал ни разу!       От внезапного приступа душевной боли Ким не находит иного выхода, как с вырывающимся из грудной клетки вскриком скинуть с расположившейся по левую стену консоли плазменный телевизор. По квартире разносится грохот, треск и скрип одновременным массивом звуков, что соседи точно должны проснуться и подумать, что многоэтажку хотят снести.       — Я предупреждал, что из-за работы не смогу ночевать дома в какие-то дни! — чеку окончательно срывает и у Чонгука, он швыряет в Тэхёна подушки, от которых приходится уклоняться приседанием. — А вот то, что ты напридумывал о моей ночёвке в офисе, лишь показывает твоё недоверие ко мне! — со всей дури одним пинком стоящий посередине журнальный столик разворачивает на сто восемьдесят градусов и, накренившись, тот падает, обзаводясь глубокими трещинами. — Ты ведь даже ни разу не поинтересовался, где и как я буду проводить ночи вне дома!       — Ах, мне стоило ещё и узнать, в каком отеле и на каких простынях ты будешь трахать свой новый проект?! — глаза Тэхёна огнём дьявольским блестят сквозь пелену еле сдерживаемых слёз.       — Малыш мой, не перегибай, — мужчина грозно упирает руки в боки, заминая собравшиеся за весь день боковые складки чёрной, выделяющей каждую проработанную в спортзале мышцу рубашки.       — Повторяю, — омега направляет указательный палец на обидчика, — ты потерял право меня так называть! Так что не смей ко мне так обращаться!       — Мы пока не разрывали официально отношения, чтобы ты запрещал называть тебя моим малышом! — сквозь зубы тянет альфа.       — А сделаем это сейчас! — преподаватель одним прыжком оказывается стоящим на диване и готовым декламировать чуть ли не мировую сенсацию. — Мы с тобой больше не пара! Точка! — Ким быстро кивает, словно ему за такую новость благодарность выдают, и становится одной ногой на спинку дивана, от чего мебель с несвойственным скрипом падает навзничь.       В моменте Чонгук ловит в потоке собственных ярости и досады ощущение тревоги за здоровье своего малыша и хочет остановить переворот дивана, но не успевает. А в следующую секунды наблюдает, как всплёскивает руками омега и театрально прижимает их к груди.       — Или нужно письменное заверение, что мы больше не пара?! Так я это быстро напишу! — и Тэхён, сдув коротко и зло спавшую на глаза прядь светлых волос, тут же скрывается в спальне.       — Ким Тэхён, что за чушь ты творишь? Просто выслушай меня! — Чон немедленно ступает следом.       В этой спальне по просьбе драгоценнейшего и любимого парня мужчине пришлось кое-что переделать. Был сделан точечный свет над дальней кабинетной зоной за перегородкой из полок, тогда как остальная часть освещалась лишь светильниками у изголовья кровати и у излюбленного Кимом читального места: аккуратными мягкими стульями с небольшим столиком на высокой ножке в углу. От себя в прихоть омеги Чон решил добавить зеркало с эффектом лёгкого блюра на потолок спальной зоны. И никто о такой переделке плохого мнения не остался. Однако сейчас Чонгуку бы очень хотелось, чтобы с полок перегородки не летели в разные стороны, в том числе и под потолок, всякие документы, словно листопад покрывающие пол, стол и постель, канцелярия любых видов вместе со своими «домиками» и безделушки для рабочего настроения.       — Вот бумага, вот ручка! — Тэхён хватает найденное, проносится мимо давящей ауры остановившегося у края кровати мужчины и, согнувшись над маленьким столиком в углу, принимается писать. — Я, Ким Тэхён, разрываю официально отношения с Чон Чонгуком по причине его измены. Подпись, дата, — ручка со стуком остаётся на столе, а листок грубо припечатывается в грудь альфы. — Забирай! Теперь ты официально можешь не прикрываться работой, чтобы трахаться со своей шлюхой!       — Написано некорректно, — не глядя вовсе на бумагу, Чон медленно, вкладывая всю свою злость, рвёт листок на мельчайшие квадратики и, пристально смотря на Кима, бросает ему же в лицо.       — Ничего! — чуть ли не скалится омега и судорожно ищет взором что-нибудь. Чонгук не сдерживает надменности от своей маленькой победы и убирает руки в карманы плотно облегающих крепкие ноги брюк. — Это был не последний лист бумаги на планете! Тем более, что в части твоих рабочих документов есть множество бесполезных, — и с торжествующей улыбкой Тэхён поднимает с пола папку, вытряхивая из неё кипу бумаг. — Итак. Я, Ким Тэхён, с этого дня официально не являюсь омегой Чон Чонгука по причине…       — По причине собственных фантазий об измене, — альфа щурится, ловя на себе гневный взгляд. — Ну, именно так выглядит твоё заверение!       — Конкретики хочешь?! Будет тебе, — цокает намеренно громко и раздражённо преподаватель, садясь на обитый тёмно-вишнёвой бархатной тканью стул. — Значит, пишу так: по причине моих подозрений…       — Ну-ну, — подначивает с издёвкой Чон и вальяжно садится на край кровати, властно разводя ноги, упираясь локтями в колени и крепко сцепляя собственные ладони.       — …в измене с… — Ким поднимает голову, от чего лёгкие светлые локоны мягко пружинят. — Рассказывай! Как же зовут твой важнейший проект?       — Неужели тебе стала интересна не только узость и тугость моего важнейшего в жизни проекта на моём члене?! — в лоб альфы тут же прилетает скомканный лист.       Тэхён аж подскакивает с места и стул опрокидывается назад. Руки омеги трясутся и направленная на обидчика ручка не удерживается долго в пальцах, она выпадает и катится к ногам мужчины. Глаза мигом увлажняются и утонченное лицо опять обрамляется солёными дорожками.       Чонгуку сдавливает грудную клетку, и чувство вины за лишние слова обухом бьёт по голове. Желание сию секунду прекратить этот спектакль, всё честно рассказать и остановить беспочвенную истерику своего цветочка захватывает всё нутро, затмевает злость за глупо возникшее недоверие. Он тут же оказывается подле омеги, но не успевает ни слова произнести, ни в ладони взять любимое лицо.       — Чем он лучше меня? — неистовый вой обиды сквозь слёзы уже слышали эти стены, но звучит теперь всё это дико отчаянно.       — Тэ… — мужчина качает головой, тянется обнять, хочет успокоить, желает остановить дурацкое безумие.       — Чего тебе не хватало? — Ким делает шаг в сторону, минуя протянутые дорогие сердцу руки, и обеими ладонями пытается стереть десятки капающих слёз. — Я не переусердствовал с работой в университете, чтобы успевать уделять внимание тебе! — всхлипы одни за другими звенят в помещении. — Я всегда поддерживал тебя и помогал как мог, что в работе, что дома! — несколько слезинок всё равно скатываются по подрагивающему подбородку и шее в вырез шёлковой изумрудной рубашки. — Я не отказывал никогда тебе в сексе, потому что сам горел желанием от одного твоего вида! — на подрагивающих губах скапливается влага. Тэхён неосознанно облизывает губы, занижая голос. — И никогда бы не отказал, скажи мне даже, что ты хочешь пятерых детей, большую собаку, пушистую кошку и домик в глухом лесу! Я ведь люблю, — грустный медовый взор застывает на ответном бездонном. — Твои внезапные ночные посиделки с какими-то альфами, которых, возможно, никогда и не было…       — Солнышко… — в чёрных глазах плещется вся печаль от того, как много проблем из-за Чона скопилось в любимом человеке.       — …твои резкие попытки спрятать свой мобильник, наверное, потому что там не самые лестные сообщения для меня есть…       — Малыш, нет… — мужчина снова подаётся вперёд, но от него уворачиваются.       — …твои необъяснимые работой ночёвки в последнюю неделю, которые я могу расценить лишь, как попытку провести время с кем-то, кто не я, — омега вдыхает воздух через рот, — поддаются только одному логическому объяснению, — его голос становится совсем спокойным и тихим. Это устрашает альфу не на шутку.       — Любовь моя…       — Ты нашёл другого, — Тэхён мгновенно опускает взгляд с мужского лица напротив и не уходит, а буквально убегает из комнаты.       Чонгук ловит полными огорчения и досады глазами свой образ в зеркале, спиной к которому стоял ещё минуту назад омега, и, не сдерживая порыва, бьёт кулаком в отражение челюсти.       — Довёл, идиот! Да тебе пощёчины мало, — шипит самому себе в лицо. Небольшой предмет не выдерживает такого эмоционального экстрима вкупе с сильнейшим физическим воздействием и осколками режет тыльную сторону руки.       Ким уже тянется к оставленной валяющейся у перевернутого дивана сумке с точным намерением уйти сейчас, когда слышит громкий стук, а после звон разбившегося стекла. Что-то щёлкает внутри, заставляя обернуться и забыть про нескончаемые в этот вечер слёзы. Из спальни спокойно выходит альфа, словно не у него рука истекает кровью.       — Тэхён, послушай…       — Ой! — омега вздрагивает, когда капля крови остаётся на паркете, с нескрываемым беспокойством осматривает с ног до головы мужчину. — Нужно срочно остановить кровь, — и хватает того за предплечье здоровой руки.       — Нет! — Тэхён уже слышал этот тон однажды. Властный, строгий, крепкий, не терпящий отказов. Но ни разу его не использовали против него. — Я должен тебе всё пояснить, чтобы по глупости не потерять единственного любимого омегу! — преподаватель закусывает нижнюю губу изнутри и легонько кивает. Рано или поздно, а Чонгук бы захотел сказать всю нелицеприятную правду лично. Этого не избежать, потому что его любимый альфа всегда такой — прямой и ничего не боящийся. Но не сейчас. Совсем не хочется слышать прямо сейчас, как бы там не храбрился до этого.       — Идём на кухню, там аптечка есть, — практически шёпотом предлагает Ким, кивая осторожно на проход напротив них, — только полотенце из ванной комнаты возьму, — и хочет отстраниться, но мужчина не даёт.       Не теряя больше времени, он хватает Тэхёна за талию и врезается настойчиво губами в губы. Мягкие и сладкие те не оказывают сопротивления, распахиваясь от неожиданности, позволяя мокро посасывать и грубо покусывать их поочерёдно. Омега пробует замычать, запротестовать, но получается лишь с задерживаемым всхлипом в горле простонать и дрожащими ладонями обвести литые предплечья, чтобы обвить сильную шею руками. Чон взрыкивает от такой правильной податливости и крепче впивается пальцами в хрупкую талию, пачкая красным рубашку.       Ким впускает в свой рот горячий язык и затевает борьбу. Пробует подавить напор альфы, притягивая его голову за густые волосы сильнее. Но позорно хнычет, когда его рот буквально вылизывают по кругу, заставляя подчиниться окончательно. Чонгук грубо кусает за кончик языка, вызывая едва ощутимую дрожь в стройном теле, и вновь припадает к нежным, распахнутым, влажным от блестящей слюны губам, чтобы наказать за чрезмерные речи, поведение и, главное, беспочвенные мысли.       — Тише, прошу, тише, — кажется, они ни разу не вдохнули новую порцию воздуха за весь этот сумасшедший поцелуй, и теперь преподавателю явно сложно говорить громко, — что ты делаешь?       — Заставляю тебя меня услышать, — мужчина челюстью ведёт и закидывает в секунду омегу на плечо, покрепче сжимая окровавленной рукой упругое бедро, чтобы ни в коем случае не упустить драгоценную ношу за пару шагов до спальни.       — Поставь меня. Поставь, тебе же больно, — но теперь это не крики гнева, а настойчивые беспокойные просьбы, которые успешно игнорируются.       Омегу аккуратно усаживают на постель и расталкивают мягко стройные ножки в стороны, устраиваясь между ними. Альфа без слов опускается на колени. Здоровой ладонью любовно оглаживает измученные сегодняшней истерикой черты лица и после опирается на матрас рядом со вздрагивающим хрупким телом. Ким старается не моргать. Ощущение, что сердце в груди остановилось. Оно боится, что это последний раз, когда его Чонгук так близко.       — Мне было гораздо больнее, когда ты сказал, что не доверяешь мне, — Чон говорит тихо, им хватило уже повышенных тонов, и медленно тянется окровавленной рукой к Тэхёну, чтобы слегка пригнуть его и соприкоснуться с ним лбом, — гораздо больнее, малыш.       — Так же больно, как и мне от мыслей о твоей измене? — с придыханием произносит омега и рукой накрывает покоящуюся сбоку чужую. — Когда в голове проносятся все счастливые воспоминания с дорогим тебе человеком и тут же рисуются картины этого человека в других объятиях ранним утром и в другой постели поздно вечером? Когда тебя достаёт молчание о неизбежном появлении третьего лишнего в отношениях и этим третьим ты ощущаешь себя? Когда ты сходишь с ума от одной только мысли, что любимого именно в эту минуту может целовать, — взор мимолетно проходит по губам, — и пускать в своё тело кто-то другой, какая-то шлюха, влезшая между вами? — он сжимает с каждым словом сильнее руку мужчины, но, прикрыв веки, резко отпускает и убирает в сторону. — Это невыносимо. Это достало меня. Это изматывает. Я и хочу, и боюсь узнать об этом проекте. Но если ты хочешь, чтобы я услышал тебя, то… Просто признайся, как выглядит твой проект. Не более. Не хочу знать, когда именно ты начал мне изменять. Без подробностей. Просто, как выгля…       — Прости меня, моя любовь, прости, мой цветочек, прости, малыш, — Чонгук шепчет. Ему нестерпимо видеть подрагивающие от печали длинные ресницы, и он трепетно касается слегка суховатыми губами бархатной кожи щёк. — Прости, что ты так устал от недомолвок, моих скрываний и частого отсутствия рядом с тобой. Я совсем этого не понимал, — Тэхён медленно открывает медовые очи и сразу бросает взгляд на знакомые в деталях губы, раскрасневшиеся после поцелуя, и маленькую родинку под нижней. — Ты хочешь знать, как выглядит мой самый важный проект, без которого я умру. Я подробно опишу его тебе, — альфа накрывает своей рукой осторожно покоящуюся у бедра омеги тонкую ладонь. — Его руки всегда нежны, кажется, что и шёлк не сравнится, — потихоньку, боясь спугнуть, мужская рука движется на бедро, спрятанное под тканью серых брюк, — а его ноги так умопомрачительны, что любая модель душу продала бы за них! — Чон восхищенно наблюдает, как сам же перекладывает ладонь с тонкой шеи на узкую талию под рубашкой, немного сжимая, и скользит в успокаивающем жесте по напряжённой спине. — Его талия верх изящества, за которым гоняются все сливки общества, и его спина своей тонкостью и грацией сбивает любого, кто обернётся, с толку, — мужчина тягуче переводит взор на замеревшую в шоке фигуру и продолжает шептать. — Как идеальны его губы! Я никогда не смогу забыть их вкус и всегда с трудом отрываюсь от поцелуев. И все его мириады родинок! Своей милотой они сводят меня с ума… Но его глаза, — Чонгук рвано выдыхает, — глаза потрясающего медового оттенка, в которых я пропал сразу же! Я встретил их всего лишь год назад, но точно знаю, что лишь они способны остановить любую мою бурю, исцелить мою покалеченную душу, подарить мне чистое наслаждение и безоблачное счастье. Только они отражают всю любовь ко мне, и я давно понял, что умру без них, — альфа отстраняется от лба Кима, желая рассказать своему цветочку ту самую правду, что заставила их поссориться. — Но сам проект не в моём любимом омеге, — Тэхён внимательно слушает и дышать забывает, он прекрасно видит, слышит и чувствует, что всё о нём. — Малыш мой, я помню, как ты недавно делился своими мечтами, — мужчина с улыбкой смотрит на потерянного омегу. — Наверное, у тебя в памяти этого эпизода нет, потому что кто-то выпил тогда слишком быстро три бутылки вина, но я даже был рад, что на утро ты не вспомнил об откровенном разговоре, — Ким виновато хлопает ресницами. — Это позволило мне подготовить одно из твоих мечтаний практически полностью. И единственное, что пошло не по плану, — Чонгук неловко, совсем забывшись, зарывается окровавленной пятерней в свои некогда уложенные волосы и тут же одергивает её, — предложение выйти за меня.       Тэхён с каждым словом и прикосновением альфы сжимается весь внутри. Он сам себя обманул, сам себя заставил поверить в ужасный и низкий поступок мужчины и сам себя накрутил до истеричного поведения будто подросток. Становится стыдно и хочется провалиться сквозь землю, но квартира на двадцатом этаже точно не позволит такому произойти.       — Ты это обо мне? Так, ты не.? — омега от неловкости закрывает быстро руками лицо. — Чёрт!       — Никогда и ни за что я не поступлю так, цветочек, — Чон с настойчивостью убирает руки от лица напротив и плавно переплетает их пальцы. — Чтобы ни случилось, я не смогу даже подумать о таком, — он улыбается, когда Ким сразу тянется укрыться в его плече, — потому что слишком сильно тебя люблю и знаю, что не выдержу ни секунды без своего единственного любимого омеги.       Тэхён только сильнее вжимает горящее лицо в плечо мужчины. С одной стороны истеричный разум тут же переключился на стадию ликования «он зовёт меня замуж», а с другой стороны болящее сердце теперь гложет изнутри за «как ты мог не доверять его любви к тебе?»       — Два месяца назад я попросил всех своих друзей найти нужных людей для подготовки свадьбы и вспомнил, что ты хотел её как в сказке…       — Ну, я же был пьян, я мог наговорить чего угодно, — бухтит Тэхён. — А ты исполнять сразу задумал!       — …в настоящем дворце. В первую неделю удалось связаться с несколькими десятками посольств и исторических и культурных сообществ, чтобы узнать о такой возможности. Потратить время пришлось и на выбор подходящего дворца, чтобы тебе однозначно всё понравилось, мой цветочек, — Ким сильнее сжимает пальцы. — Даже съездил в одни выходные к твоим родителям, чтобы подсказали, — омега шокировано отрывается от сильного плеча.       — Мне родители ничего не сказали! И не намекнули ни разу!       — Я попросил их об этом, солнышко, — Чонгук ласково убирает выбившуюся прядь мягких волос за ушко. — После я долго искал грамотных специалистов для оформления всех договорных тонкостей и оплаты. Затем начался подбор персонала от стилистов до кондитеров, готовых работать за пределами страны, выбор всего технического оборудования, его доставка и установка, решение вопросов транспортной доступности для всех и аренда частного самолёта, поэтому я так часто стал задерживаться на работе и встречался с какими-то неизвестными тебе людьми вечерами и ночами, — с долей сожаления ведёт плечами. — А в последние две недели, когда основные юридические, финансовые, технические и концептуальные проблемы были решены, мне приходилось летать туда на пару дней, чтобы во всём убедиться лично, — омега слабо мычит. Для него старались, не покладая рук. В груди теперь кошки скребут. — Знаю-знаю, что свадьбой и ты хочешь, конечно, заняться, потому для тебя оставил все творческие проекты, в которых любой альфа разбирается с трудом. Например, сорт цветов для украшений, и, конечно, выбор твоего наряда. Ради его поиска я на завтрашнее утро забронировал посещения пары-тройки бутиков и позвал твоих друзей в помощь.       — Всё равно я буду чувствовать себя красиво только, когда ты мне скажешь, что хочешь меня в этом наряде, — бурчит в ответ.       — Прости, что ничего не говорил, прикрывался работой и позволил случиться всему сегодняшнему, — мужчина не акцентирует внимание на прошедшей реплике и, видимо, зря. — Мне жуть как сильно хотелось воплотить твою мечту в реальную сказку, малыш.       Потупив взор, Ким рассматривает застывшие капли крови на мужской руке. Слёзы вновь душат. Он гулко сглатывает и тянет пораненную ладонь к своим губам. Его любят, кажется, безмерно. А он вместо того, чтобы любить не меньше в ответ, обвиняет без единого доказательства в измене.       — Я такое надумал про тебя, — маленькие, едва оставляющие тепло поцелуи ложатся на кожу вокруг израненных мест, — и теперь не ты должен просить прощения, а мне нужно извиняться, — одна прохладная ладонь осторожно касается всё ещё слегка саднящей щеки, пока другая ложится на крепкую грудь.       — Я бы тоже впал в такое состояние, если бы ты стал что-то скрывать от меня, — Чон, не разрывая зрительного контакта, ластится к рукам омеги.       — Но ни за что бы не допустил такого. Ты просто не смог бы, — Тэхён медленно оглаживает ранее пострадавшее от пощечины место. — Мне жаль, что я посмел теб…        — Солнышко, прекращай плакать, — мужчина ловит большим пальцем нежданно сорвавшуюся слезинку по чужой щеке и аккуратно заставляет поднять подбородок, — прошу тебя. Невыносимо смотреть.       — Прости, пожалуйста. Я же совсем не такой обычно, сам не свой из-за накатившей истерики, — Ким невольно распахивает губы, чувствуя легкое надавливание на нижнюю. — Я слишком сильно накрутил себя. Настоящий дурак!       — Мы оба виноваты, Тэ, — альфа с нажимом проходится по слегка покусанной губке и медленно встаёт, нависая, — и оба друг друга легко простим, — он ловит шумный выдох и не сдерживает короткую полуулыбку, — поэтому хватит твоих горьких слёз и истеричных мыслей, — мужские бёдра притираются к чужому паху, заставляя Кима инстинктивно податься за ощущением удовольствия чуть вперёд. — Я здесь. Я с тобой. И я только твой альфа.       — И всегда им будешь? — внутреннее я омеги требует услышать это обещание до того, как поволока желания перекроет разум.       — Всегда, — мужчина собственнически преодолевает преграду из рубашки и обхватывает, сжимая до слабых белых отметин, узкую талию, — если мой малыш будет согласен на моё предложение.       — А если откажусь? — преподаватель моментально ощущает дрожь от меняющегося градуса напряжения и мягко скользит по крепким плечам под чёрной рубашкой, елозя попой по простыне.       — Садясь в самолёт утром, я представлял, как сделаю тебе предложение и как ты ответишь, — альфа серьёзен, — и я принял решение, что если ты мне откажешь и уйдёшь от меня, я останусь любить тебя в одиночестве.       Лицо Кима на секунду искажается от шока и рука несильно сжимает чёрные волосы у корней.       — Любить меня в одиночестве глупо, — Тэхён дует припухшие губы и резко откидывается назад, разводя руки в стороны. — Я тогда твоей любви не почувствую.       Мужчина хмыкает, но отказаться от того, что само идёт в руки не может. Он ставит колено на край матраса между разведенных ног и плавно опускается на парня.       — А ты хочешь чувствовать? — заискивающий тон выражает ясную надежду на то, что случившиеся ругань, истерика и крики канули в прошлое.       — Всегда, Чонгук~и, всегда, — омега смешки в глазах не прячет и мелко ерзаёт по тканям, как нашкодивший домашний питомец. — Я из-за этого сейчас с тобой и ссорился, — тут же сцепляет руки и лодыжки за спиной Чонгука. — Я не чувствовал больше и стал бояться, что лишний для тебя.       Чон глубоко вздыхает и, опираясь на согнутый локоть пораненной руки, ловит ладонью чужие щёки, слегка сжимая.       — Ты главный, Ким Тэхён. Запомни это, — улыбка хочет раскрыться прямо сейчас на губах, но плохо получается из-за сдавленных щёк, — потому что ты единственный для меня.       — Пвавда? — в ответ кивают и мягко клюют в подставленные губки-бантики. — Покашешь?       — И как ты желаешь, чтобы я показал? — альфа отпускает чужие щёки, чтобы рукой забраться под рубашку.       — Как-нибудь так, чтобы я забыл все свои терзания и мучения.       — Умм, — Чонгук с самым задумчивым видом скользит взглядом от макушки Кима до виднеющихся коленей. — Значит, хочешь быть оттраханным, — пауза сопровождается горячей ладонью на вставших сосках, — чтобы горло саднило и сил сказать мне какую-то глупость не было?       — Да, — утверждение без раздумий и горящие теперь не яростью, а страстью глаза.       — Или чтобы больно было даже стоять завтра, пока будешь мерить половину нарядов свадебного салона? — резкое сжатие между пальцев чувствительного соска заставляет нервно выдохнуть весь воздух из лёгких.       — Можно и так, — преподаватель прикрывает веки, концентрируясь на движениях знакомых ладоней.       — Малыш, нужно выбрать, — альфа с прищуром наклоняется к недвижимой от предвкушения груди и сквозь рубашку прикусывает второй сосок.       — Ах! — Тэхёна дугой выгибает, позволяя знающему все слабые места изящного тела Чонгуку просунуть ладонь под спинку и утянуть на себя. — Я уже выбрал тебя, потому делай, как хочешь, — с придыханием лепечет и крепче прижимается к мужчине, удерживая равновесие на крупных бёдрах.       — Это лучше любовного признания у алтаря, мой цветочек, — Чон немедленно утыкается носом под ушко омеги и губами начинает скользит по изящной шее, — но ты ведь не думал, что я спущу за это тебе с рук всё произошедшее?       — Ну, — тонкие омежьи пальчики шагают по широким плечам, а бровки заламываются от оставленного на шее засоса, — я надеялся?!       — Ты явно не на это надеялся, предлагая заставить забыть тебя всякую дурь про какие-то измены, — с недовольством Чонгук заглядывает в глаза сидящего на нём.       — Могу предложить заставить забыть и тебя об этом, — Ким наивным взглядом стреляет на ширинку чужих брюк, — хочешь, мой дорогой супруг? — альфа невольно дёргается внизу, что не скрывается от глаз напротив, и с рыком дёргает полы чужой рубашки в противоположные стороны.       — Не думал, что меня будет так крыть с этого обращения.       Ким успевает лишь пискнуть, как его уже вновь опрокидывают на мягкую поверхность кровати, жадно вгрызаясь в губы, и торопливо расстегивают тонкий кожаный ремень брюк. Омега торопится поспеть за глубоким поцелуем, мычит и пытается хоть на немного перенять инициативу. Зарывается одной ладонью в чёрные волосы, оттягивая у корней. Другой ладонью скользит со скулы на подбородок, давит большим пальцем и сам с остервенением цепляется за мокрые от их слюны мужские губы. Но ему не дают насладиться контролем. Ловят за запястье руку, убирая от лица, и придавливают к подушке, заставляя отвлечься. И тут же возвращают свой язык в омежий рот, хозяйничая на полных правах: ловя и посасывая чувствительный кончик чужого языка, чуть ли не вылизывая десна и не прекращая прикусывать опухшие и блестящие от влаги губы.       Тэхён стонет высоко, как только альфа пролезает пальцами к полувставшей плоти в боксерах, и одной рукой принимается судорожно вытягивать пуговицы из петель чёрной ткани. Хнычет обиженно, когда не получается. Альфе с раздражённым вздохом приходится резко отстраниться и стянуть рубашку через голову. Парень же ловко подскакивает следом. Всё существо тянется к идеальному любимому телу с неистовой силой, аж ладони колет от желания коснуться. Он присасывается к соблазнительным грудным мышцам чуть ниже ключиц и в глаза блестящие тёмными всполохами заглядывает заискивающе. Руками очерчивает каждый сантиметр горячего мужского тела, и с особым трепетом проходится короткими ноготками по выделяющимся кубикам пресса. Чон глубоко и шумно дышит, томительно наблюдая за омегой, не мешая чужому наслаждению. А преподавателю только этого и надо. Он, продолжая смотреть в бездонные очи, мягкими поцелуями спускается к кромке альфьих брюк. Задерживается иногда ради коротких слабых укусов на сосках. Оглаживает через плотную ткань крупные, напряженные в этом моменте бёдра. И, ложась оголённой грудью на постельное, вжикает молнией, тут же обхватывая ртом сквозь ткань нижнего белья твердеющую плоть.       Чонгук щёлкает зубами. Выдержка трещит по швам, особенно после устроенного омегой. Он резко вплетает пальцы в светлую макушку и грубо вдавливает раскрасневшееся личико в пах.       — Значит, начнём с саднящего горла? — ответом служит широкий мазок языка по головке крупного члена, освобождённого из ставшего в миг тесного белья, и лёгкий чмок в поблескивающий первой каплей предэякулята пик. — Перевернись на спину, цветочек, — мужчина подмигивает на удивление в обращенном взоре и встаёт с кровати.       — Думаешь, что это мне в наказание делаешь? — Ким резво стягивает с плеч расстегнутую рубашку, дабы не мешалась, переворачивается быстро на спину и кидает игривый взгляд через голову на ровно стоящий венистый орган. — Зря.       — Я не говорил, что собираюсь наказывать, — альфа освобождает себя от оставшейся одежды, — я лишь должен показать, насколько сильно тебя люблю, — и рывком подтягивает своего парня к краю кровати. — Ты же этого хотел?       — О, да!       Тэхён запросто откидывает голову, цепляется руками за бёдра его богичного будущего супруга и широко раскрывает рот, приглашая к действию. Чон себя ждать не заставляет. Налитый от возбуждения горячей кровью толстый член сразу погружается наполовину во влажную тесноту. Омега прикрывает глаза, чувствуя прикосновение крупной головки к стенке горла, и немного сам подаётся вперёд, безмолвно давая согласие двигаться дальше. Опухшие губы плотным кольцом смыкаются на члене и юркий язык оглаживает его на пробу. Альфа к такой изящной пытке не готов и, схватившись для фиксации за нежную шею, принимается сразу раскачивать бёдрами, с каждым разом проникая членом всё глубже.       Ким блаженно мычит. Вкус горячей плоти, натягивающей его рот без всякой подготовки, слишком прекрасен. Подстать её обладателю. Первые неспешные движения скорее сменяются на убыстряющийся ритм. Горячий член уверенно таранит податливое горло, с каждым разом достигая нового предела. Скопившаяся слюна медленно стекает с уголков губ вниз. Широкая ладонь властно удерживает в одном положении, удобном для намеренного погрузиться полностью органа. Тэхён впивается пальцами до беловатых отметин в твёрдые мышцы чужих бёдер и сильнее сжимает горло на головке настойчиво входящей плоти. Альфа едва сдерживает тихий рык и грубее толкается во влажное тугое горло. Парень в ответ несдержанно стонет, пуская вибрацию по настойчиво вколачивающемуся в его рот члену. Губы начинают покалывать, а ресницы непроизвольно увлажняться новыми слезами, уже не горькими, а до приторности сладкими.       Чонгук склоняет голову набок и крепче сжимает аккуратную шею, явно оставляя на ней свои отпечатки и с лёгкостью ощущая в ней движение. Это отключает разум полностью. Бёдра подаются назад, оставляя на долю секунды в плену мокрых губ только тяжёлую горячую головку. Тэхён в непонимании распахивает веки тогда, когда толстый член входит одним слитным движением до упора. Ким натурально скулит и замирает, даже не дышит, потому что дышать ему и не чем. Его нос точно упирается в гладко выбритую мошонку, а сжимающееся в рефлексе горло лишь плотнее сдавливает чужой орган.       — Чёрт, Тэхён! — мужчина шипит сквозь зубы и оглаживает большим пальцем выступающий бугорок на шее.       Сам же преподаватель закатывает глаза. Ему, ни разу не любителю асфиксии, вдруг стало дико нравиться давиться толстым стволом. И его мысли будто были прочитаны альфой. Тот вновь начинает раскачивать бёдра, но теперь резче, глубже, сильнее. Ким одной рукой грубее впивается в двигающееся бедро, а другой тянется к мошонке, собирая в пальцах потяжелевшие яйца. Чон рычит, вызывая едва возможную улыбку омеги, и жёстче долбится членом в узкие стенки горла. Пелена наваждения и накатывающая волнами разрядка совсем не помогает быть ласковым. Тэхён задушено протяжно стонет, с удовольствием пуская горячую плоть в горло. Давится вязкой слюной, смешавшейся с предсеменем и грязно стекающей на пол спальни. Пытается непослушными, онемевшими губами и языком помогать себе, удерживая подольше в жаре рта вкусный и такой необходимый орган. Смаргивает солёные капельки с ресниц, ощущая каждую пульсирующую венку члена. Слабо играет тонкими пальчиками с крупными яичками перед носом и плотнее сжимает собственные бёдра, прекрасно чувствуя липкость между ягодиц. Чонгук зорко улавливает мелкое елозенье по постели и рывком отстраняется, отпуская настрадавшуюся шею.       — Ч… Кхе! — парень теряет опору в виде чужих мышц, а вместе с тем и горячий член, и ровный голос. — Чонгук… Почему т… ты остановился? Кхе!       — Теперь мне нравится твоя идея о покупке высокой кровати, — альфа не отвечает, но склоняется над омегой, чтобы поцеловать слишком нежно на контрасте с грубыми действиями члена, и раскрытой ладонью с ещё ярко выделяющимися на её тыльной стороне полосками остановившейся крови скользит по голой груди к низу живота, задевая чувствительный от возбуждения сосок и вбирая из-за этой шалости еле слышный писк в собственный рот. — Хочешь дальше, малыш? — отстраняясь, продолжает горячим дыханием опалять алые, слабо чувствительные губы.       — Оч… очень, — совсем нестройный, тихий ответ не соответствует тому, с какой прытью Ким садится в центр кровати и с каким желанием тянет руки вверх.       Мужчина лишь хмыкает и опускается рядом, сразу же подминая стройное тело под себя. Он едва смог удержаться от того, чтобы не кончить в податливый ротик, но сдерживаться сейчас уже не намерен.       С длинных ног брюки и бельё исчезают так, что Тэхён этого не замечает. Он поглощён откровенными болезненными засосами на ключицах и вокруг будто сталью налитых сосков, игривыми чмоками внизу подрагивающего живота и на выпирающих тазовых косточках, мягкими в своей настойчивости руками, ласкающими его тело. Саднящее горло может безболезненно только задушено хрипеть и кротко стонать, а уставшие изящные руки могут только гладить массивные плечи и путаться в густых волосах. Но Чону достаточно и этого, чтобы смотреть на дрожащего желанием преподавателя со взглядом настоящего хищника, удобнее уместившись меж разведенных ног.       — Бог м… мой! Ты не шутил…       Ким хнычет как-то чересчур блаженно для того, кто осознал, что завтра ему всерьёз будет больно заниматься примеркой свадебного наряда, и, зажмурившись до бликов под веками, откидывает голову на подушки, как только чужой язык размашисто слизывает с колечка мышц вытекающую смазку.       — Ты просил показать, что ты мой единственный, а меня долго просить не надо, — Чонгук заставляет раскрыть медовые глаза и под пристальным взглядом проходится языком по нижней губе, сыто улыбаясь, — ты же меня знаешь, цветочек.       И цветочек не успевает даже воздуха в лёгкие набрать, как его ягодицы раздвигаются сильнее тёплыми ладонями, давая больше доступа умелому языку. Альфа принимается раз за разом целовать сжавшуюся дырочку, расслабляя, и вылизывать блестящие от обильно выделяющейся смазки края, вынуждая парня мелко вздрагивать и кусать ноющие губки-бантики. Проворный язык на этом не собирается останавливаться и спускается к поджавшимся яичкам, поочерёдно погружая их в рот. Тэхён закрывает рукой лицо, прикусывая кожу зубами от впечатлений, и мычит. Его давно просящий внимания небольшой член не сдерживает несколько капель с самого кончика, которые падают на поджатый животик. Чон тут же выпускает из жаркого рта чужую мошонку и слизывает эти капли с особым трепетом.       — Чонгууук, — парень внезапно протяжно вскрикивает, вовсе забывая о последствиях горлового минета, и краснеет щеками от короткого острого взгляда.       Названный только крепче в ладонях сжимает раскрытую мягкую попку и вновь возвращается к розоватой звёздочке, всасывая её края, покусывая нежную кожу рядом и обильно смешивая свою слюну со стекающей смазкой. Ким чувствует себя тонущим, не способным освободиться от тянущих на дно оков, и выгибается в пояснице. Упругие, бархатные стеночки не сопротивляются ввинчивающему языку. Мягкое проникновение и слабые толчки дарят первую сжимающуюся у омежьего паха в кольцо волну подступающего оргазма. Тэхён громко ахает, комкая под пальцами простынь, и поджимает стопы. Каждая клеточка его чувствительных стеночек обласкана сполна. Чонгук посасывает края разнеженного колечка, играя кончиком языка внутри скулящего от ощущений Кима, и бессовестно хлюпает во влажной дырочке, выводя неясные узоры своим языком по розоватым стеночкам. Парень закатывает глаза не в силах справиться с новой волной предоргазменного состояния, но в тот же миг распахивает их шире. К облизываемому колечку приставляется средний палец, резко входящий до конца.       — Да, да, да, — преподаватель лепечет нечетко, кусая собственные губы.       Ухмылка альфы остаётся в последнем чмоке внешнего контура мокрой дырочки, а сам он наваливается сверху, тут же попадая в цепкие объятия хнычущего омеги и удерживая весь вес на одном локте. Тэхён немедля обвивает ногами чужое тело и, прислоняясь взмокшим лбом к чужому плечу, принимается самостоятельно двигаться на вставленном в вожделеющее нутро пальце.       — Мало? — мужчина сгибает немного палец внутри своего парня, сразу чувствуя сжатие мышц вокруг и новую порцию смазки, плавно вытекающую по его руке на постельное бельё.       — Угу.       — Мой омега, — внезапная нежность вкупе с заботливым поцелуем в макушку вызывает в Киме жалобный скулёж и растекающуюся по сосудам негу. — Я сейчас вернусь.       Дырочка неприятно пустеет, сокращаясь вокруг пустоты, а горячее тело начинает разрывать образовавшуюся связь кожи с кожей.       — Не уходи, — шепчет Тэхён, прижимаясь к Чонгуку плотнее и не позволяя ему отдалиться.       — Но ведь…       — Кончи в меня, — едва слышно произносит и носиком трётся о крепкое мужское плечо. — Тем более, я совсем скоро буду твоим супругом, поэтому рано или поздно я буду и папой нашим детям.       Чон на миг теряется и, кажется, даже перестаёт дышать.       — Это же да?       Преподаватель начинает тихонько смеяться, заглядывая в полные надеждой глаза.       — Ну, если ты действительно готовился к свадьбе со мной всё это время…       — Конечно! Даже кольцо купил! Оно в кармане! Сейчас прине…       — …то это моё да! — Ким снова не даёт альфе уйти, проворно зарывается в его волосы рукой и утягивает в неглубокий, но отрезвляющий поцелуй. Мужчина отвечает на поцелуй сквозь улыбку, поднимаясь ладонью от мягкого бедра к узкой талии. — Ну, же, мой дорогой супруг, не томи, — парень подбивает Чона к действиям под крепкую ягодицу пяточкой.       — Не даёшь мне насладиться твоим согласием, — Чонгук выпрямляется и ловит ту самую ножку, мягко целуя в выступающую косточку ниже лодыжки под любимым медовым взглядом, а после закидывает на плечо.       В предвкушении Тэхён закусывает нижнюю губу и сам тянется рукой к толстому и в меру длинному члену. Тот давно просит разрядки, светя синеватыми венками и бордовой головкой. Преподаватель лишь пару раз проводит по нему сжатыми в плотное кольцо пальцами, с удовольствием замечая на чувствительной головке новые капли предэякулята, и умело направляет его в себя. Разнеженная и хорошо увлажнённая дырочка встречает твёрдую плоть легко, раскрываясь идеально с каждым миллиметром входящей головки. Омега откидывается назад. В блюре потолочного зеркала они выглядят так шикарно, что от долгожданного блаженства он медленно выдыхает. Но не до конца.       — Ах! — срывается с распахнувшихся губ созвучно со шлепком мужских яичек об упругие ягодицы.       Ким заводит руки за голову, ищет опору, но не дотягивается до изголовья. Досадно скулит и крутит пару раз тазом, быстро привыкая к знакомому размеру. Он хватается за подушку, сжимая, что есть мочи, и высоко стонет, когда Чонгук одной рукой впивается в его бедро, притираясь плотнее, другой тянется к его ладони, нависая сверху, переплетая пальцы, и вновь принимается двигать своими богичными бёдрами.       Член с каждым толчком практически полностью выходит из текущей дырочки и входит до упора, пошлым звуком оповещая на всю комнату. Тэхён стонет надрывно. Заламывает брови и тяжело дышит. Пробует сам подмахивать бёдрами, но лишь сбивается с ритма. Алеет щеками и еле сдерживает непрошенные слёзы. Ему слишком хорошо. Альфа всё про него знает и пользуется этим правильно. Он усыпает тонкую шею и мягкие скулы поцелуями, вызывая бесконтрольно бегающие мурашки по коже. Гладит расслабленную ногу, записывая ему одному понятные буквы на коже. Шепчет какие-то нежности и крепче сжимает его ладонь своей, вводя в разомлевшее состояние. Входит в него специально так, чтобы перед глазами омеги стояли только его бездонные тёмные очи и россыпь мелких звёздочек вокруг. Парень перед таким бессилен.       Твёрдый горячий ствол распирает с каждой фрикцией его тугие стенки слишком хорошо. Низ живота стягивать начинает. Мышцы внизу прекращают поддаваться контролю. Чонгук ловит зубами нижнюю пухлую губку омеги и рычит, толкаясь особенно сильно внутрь. Ким сдавливает его в себе, чувствуя, как головка члена буквально упирается в матку, и стонет сломлено. Мужчину это только сподвигает к более частым и резким толчкам. Он сбрасывает стройную ногу с плеча и перехватывает вторую омежью ладонь своей, полностью закрывая широкой спиной зеркальный вид. Тэхён сглатывает и только опускает взор туда, где виднеется полностью в белёсой смазке член, как в секунду через его живот прослеживается крупная головка ствола. Он буквально кричит, с ресниц всё-таки опять срываются слёзы, а Чон принимается с животным наслаждением таранить влажную, тугую, до предела сжимающуюся дырку, наблюдая, как его стараниями раз за разом появляется натянутость едва виднеющегося животика омеги вокруг головки члена.       — Чон… ах! Чонгук, я… Йа! — преподаватель теряет свои слова в развязном, скрещенном с необузданностью и лаской поцелуе и ощущает свой предел.       Лопатки напрягаются и волна оргазма уже затапливает пах. Ким сильнее переплетает пальцы с альфой и принимается, даже если невпопад, крутить тазом. Его колом стоящий член с каждым приходящимся чрезмерно глубоким проникновением громко шлёпается о живот рядом с пупком, пока член мужчины с широкой амплитудой вколачивается в сочащуюся и уже знатно растраханную дырочку. Тэхён больше не стонет и не кричит. Горло болит нещадно. Губы немо распахнуты и голодно посасываются. Очередной приходящийся по комочку нервов толчок до самой матки заставляет забыть о выдохе. Оргазм накрывает стремительно. Омега закатывает глаза, его член без единого прикосновения заливает спермой живот, а принимающее колечко мышц резко сжимает горячий ствол внутри с такой силой, что Чон стонет непривычно громко.       — Тэхён, — Чонгук целует во взмокшую шею своего без пяти минут супруга и бурно кончает в не отпускающую его дырочку.       — Хочу ещё больше твоей спермы внутри, — слабо шевеля губами, просит Ким, — это, оказывается, приятно, — и, наконец, чувствует себя на седьмом небе от счастья.

***

      — Ты почему ещё не готов? — Чимин поправляет пятерней небрежную укладку блондинистых волос и хмурится, смотря на зевающего Тэхёна в чёрной рубашке явно не его размера. — Мы с Хосей боялись опоздать, зная, как ты у нас педантично относишься к важным событиям.       — Это да, — Хосок хмыкает, стягивая кроссовки на манер «наступить на задник обуви, лишь бы не наклоняться». — Мне Пак как присел на уши по телефону в шесть утра, так и не слазил, пока я за ним не приехал.       — Бедненький, — язвит блондинистый омега и делает шаг вперёд, сразу же цепляясь ногой за пакет, из которого вываливается бутылка вина. — О, а чего у вас алкоголь на полу валяется? — он подхватывает бутылку, вчитываясь в этикетку. — Дорогой, кстати.       Хосок присвистывает, натягивая солнцезащитные очки на рыжие волосы, и подталкивает друга шагать дальше вглубь квартиры.       — Неужели вы с Чонгуком даже к вину не прикоснулись? — игриво кричит Хосок вслед исчезающему в проёме в гостиную Киму.       — Тэ! Ну, ты же не обижаешься на нас, да? — Чимин молчание на реплику рыжеволосого омеги расценивает как обиду. — Чонгук очень просил не говорить тебе ничего о том, что он г… Твою бабку за пенсне!       — Что? Чимин? У тебя нормальные маты закончились? Чего вообще орёшь? — и Хосок со смешком заглядывает в комнату, тут же теряя улыбку. — Бубенчики-колокольчики!       Разрушенная гостиная предстаёт во всей красе утренних лучей солнца.       — Тэ, — сипит Пак с ужасом, поднимает руку, пытаясь указать куда-то конкретно, но в итоге обводит всё неловко по кругу и опускает, — ты в порядке?       — В полном, — пожимает плечами омега и босыми ногами, аккуратно переступая на пальчиках разбитый телевизор и огибая изящно бёдрами перевёрнутый диван, скрывается на кухне.       — Тэ, точно? — Хосок нервно выдыхает. — Не похоже на то, что вы с Чонгуком собираетесь жениться…       — Тц! — Чимин прикладывает палец к губам и шепчет. — Они, наверное, вчера расстались, поэтому Тэхён никуда и не собирался! И теперь это для него может быть больной темой, потому он такой спокойный! А возможно, что Чонгук и вовсе его бросил! Мы не знаем, Хосок! Так что помолч…       Дверь в ванную комнату открывается, являя на глаза ошарашенных омег самого Чонгука с полотенцем на плечах и в домашних джоггерах.       — Доброе утро, ребят. Вы подождите немного Тэхён-и, ему бы позавтракать. Если хотите сами чего-то перекусить, присоединяйтесь, — и с заботливой улыбкой альфа скрывается в соседней комнате — кухне.       Переглянувшись и поняв, что Тэхён и Чонгук вроде как живы, здоровы и всё ещё вместе, друзья кивают друг другу.       — Я на кухню.       — Я в спальню.       Стоит только Чимину по пути Тэхёна миновать гостиную и переступить порог кухни, как он натыкается на любовно воркующую парочку. Чонгук что-то быстро принимается жарить на сковороде, Тэхён, включив электрический чайник, обнимает его со спины, чмокая между лопаток, и они тихонько над чем-то посмеиваются. Идиллия. Если бы не настоящий хаос вокруг!       — Почему от гостиной остались руины? — Пак кричит и тычет пальцем в обратном направлении. — Что это значит, ребята? А тут почему всё разбросано? Бабкины блины! А от посуды почему остались лишь осколки? — он со страхом оборачивается. — Вы кто по знаку зодиака? Козероги? То, что по национальности вы оба родственники Кон Чен Ыя, это я понял! Но зачем ещё и столько мебели ломать?!       — Чимин, мы просто ругались, — спокойно отвечает Тэхён, запрыгивая на кухонный стол в рубашке альфы и слегка морщась, пока долго старается устроить пятую точку на твёрдой поверхности. — Любимый, подай творожок, пожалуйста.       — Он под столом, цветочек, — в той же уравновешенной манере отвечает Чонгук.       — Ой, — Ким хихикает и мило складывает ручки в просящем жесте. — Чимин-а, помоги поднять, прошу! А то я слезать не хочу. Еле уселся удобно.       — Да зачем мне тебе его подавать?! Ты же не немощны…       — Ааааааааа! Йогурт без даты! В рот мне ноги огра! Какого лешего нашли повешенным?! Чимин! — орущий во весь голос Хосок из спальни стремительно забегает на кухню. — Хватай Тэхёна и валим отсюда! Чонгук точно вампир или кто там ещё! Тэхён поэтому такой спокойный! Ему этот альфа внушил всякое! Хватай Тэхёна, говорю тебе!       Чон, скептически выгнув бровь, оборачивается на орущего омегу. Пак замирает, пока его трясут за руку, и не разбирает толком ничего. Тэхён только стыдливо опускает взгляд на свою ладонь, принимаясь крутить такое непривычное на пальце ювелирное изделие.       — Во! Ещё смотрит так! — Хосок кивает в сторону спальни. — Что ты там с Тэхёном делал? Вся комната усеяна бумагами какими-то, зеркало разбито и кровать сломана! Понимаешь, Чимин, сломана! У подиумной кровати просто лопнул, ну, треснул и осел здоровенный кусок деревянного каркаса! Это захочешь не повторишь! Только кувалдой разбивать! — он сглатывает, переводя дух в своей речи. — Вы что там делали?       — Мы мирились. И, предвещая вопросы далее, да, не один раз за долгую ночь, — уверенно заявляет Чонгук, проходя к своему будущему мужу. — А что? Имеем право, ведь так, мой дорогой супруг? — Чон наклоняется, опираясь руками по обе стороны от Тэхёна, и шепчет что-то только ему на ушко, а тот усмехается и коротко чмокает альфу в губы.       — А ведь Тэхён преподаватель психологии, — задумчиво тянет Чимин, пока Хосок стягивает очки обратно на переносицу.