Ночные приключения монаха и лиса

Протяжный стон, раздавшийся в тишине спящей усадьбы, заставил Цзышу вздрогнуть. Ночь выдалась жаркой и влажной, проснувшийся парень вышел из своей спальни и как раз сейчас направлялся к выходу из павильона к кухне, чтобы напиться. Цзышу остановился и настороженно прислушался. Стон повторился, перемежаясь прерывистыми всхлипами сквозь стиснутые зубы, и вдруг оборвался волнительным "Ах!". Цзышу покраснел, а услышав "А-Син!.. Чтоб тебя!.. Аккуратно! Мои ягодицы...", выскочил во двор так быстро, будто за ним гнался гуй. Вопреки догадкам Цзышу, который, оказавшись во внутреннем дворе усадьбы, несколько минут стоял и, совершенно дезориентированный, пытался переварить информацию и вспомнить, зачем он вообще выходил из своей комнаты, в данный миг в доме Бессмертного Меча не происходило никаких непотребств. Ну почти. Е Байи страдал. И ладно бы в его муках был виноват один Вэнь Кэсин, но нет. Сам Бессмертный был виноват не меньше. Это он, как дурак, повелся на мечтательно-приглашающие взгляды и восторженные обещания своего лиса. Как будто думал не головой, забыв, кем является его возлюбленный, а задницей. Той самой задницей, которая и поплатилась за его — Е Байи — беспечность. Однако, попранное самолюбие в страданиях задницы признаваться не желало: — Всё из-за тебя, — страдальчески охая, ворчал Бессмертный Меч, — чтоб я ещё хоть раз тебя послушался!.. Ещё левее: ничего не видать, — наставлял он Вэнь Кэсина, который крутился вокруг с зеркальцем и пытался словить ракурс, чтобы Е Байи смог бы рассмотреть покрасневшею от крапивы кожу. — Великолепный воздух, волшебная луна, просторы, свобода!.. — брюзжал Е Байи, болезненно кривясь, — в жопу свободу, если я завтра сесть не смогу! Он снова покосился на красные следы от крапивных ожогов — волдыри на заднице его не украшали. Е Байи развернулся и с досадой осмотрел расцарапанный бок. — Это ж надо придумать, бегать по лесу без штанов! — не унимался он. — Только тебе могла прийти в голову такая безрассудная мысль! Вэнь Кэсин, до этого сохранявший покаянное молчание, обиженно засопел: — Но А-Йи, ты же не мог не видеть тех колючих кустов. Как же вышло, что ты был настолько неосмотрителен? Не трогай, не трогай, я сейчас мазь нанесу, — засуетился он, отстраняя ладонь Бессмертного от самой некрасивой отметины. — "Не трогай", — передразнил Е Байи. — Чешется же! Попробовал бы сам! Вот отхожу тебя крапивой, исключительно в лечебных целях, тогда в следующий раз думать будешь!

***

Два часа назад — Ну что ты вздыхаешь, спать пора. Не хочешь спать — можем заняться чем поинтереснее. — У меня есть одна идея, — глаза Вэнь Кэсина хитро блеснули. — Хочешь поменяться ролями? Я не против. — Ещё бы ты был против, а то я не знаю, как сладко ты подо мной стонешь. Но нет, не сегодня. Или сегодня, но попозже. — Почему? — А-Йи, ну сегодня же праздник середины осени… — И мы всей семьёй любовались луной, теперь дети спят. — А мы можем вдвоём полюбоваться ещё. — Ты хочешь загнать меня на крышу? Я слишком стар для этого… — пробурчал Е Байи. Он уже настроился на другое продолжение вечера, внизу живота сразу сладко заныло от предвкушения, а лис только улыбался, сверкал голым задом и дёргал пушистым хвостом, но в кровать не ложился. — Тогда дети и старики отправляются спать, а я пойду любоваться луной из леса. Только я и природа, абсолютная свобода и, конечно, луна. — Что, прямо так? — нахмурился Е Байи. — Мне стесняться нечего, да и нет никого на сотни ли вокруг. А лисы вообще не обязаны носить одежду. — Только не брякни это при А-Сян! — Е Байи поднялся с кровати. — Она и так не признает платья, а если будет расхаживать голой, то, боюсь, твоя тётушка Ло заберёт у нас дочь или, что ещё хуже, поселится здесь! — Ты же собирался спать? — Вэнь Кэсин хитро улыбнулся. — А ты думал, я отпущу тебя одного в лес в таком виде? — Е Байи потянулся за одеждой, но Вэнь Кэсин перехватил его руку. — Нет, если идёшь со мной, то никакой одежды. Единение с природой. Е Байи хотел сказать что-то нелестное, даже открыл рот, но тут же закрыл. Представил себе, как идеальную фигуру Вэнь Кэсина облизывает лунный свет, как причудливо играют блики на мехе, как в темноте светится кожа, и передумал. — Хорошо, идём, — Е Байи проигнорировал собственное возбуждение — он может немного потерпеть, зато потом получит награду. Сегодня он будет брать эту крепкую задницу, лис упустил свой шанс. Впрочем, ночь длинная. В первую минуту Е Байи чувствовал себя глупо, особенно когда осенний ветерок заставил кожу покрыться мурашками, а потом поймал горящий взгляд Вэнь Кэсина и расправил плечи, красуясь. Ему тоже нечего стыдиться. — Пойдём, — озорно улыбаясь, Вэнь Кэсин начал отступать в лес. Е Байи почувствовал азарт охоты, когда Вэнь Кэсин обернулся и побежал, купаясь в лунном свете — ловко и едва слышно шурша листвой под босыми ногами, как умеют передвигаться только лисы: добыча, которая так и жаждет быть пойманной. Бессмертный бросился в погоню. Лисий хвост мелькал между кустами, Вэнь Кэсин прятался за деревьями, не забывая выставить светлый зад или плечо, чтобы Е Байи мог его заметить — в темноте он видел не так хорошо, как лис. Можно было воспользоваться цингуном, но хотелось догнать, повалить на землю, пометить шею, и взять, прямо на мягком мху. Е Байи ускорился, он видел перед собой только ладную фигуру, не обращая внимания на препятствия, и на полной скорости влетел в куст крапивы и чего-то колючего, кажется, ежевики. Он грязно выругался. — А-Йи? — Вэнь Кэсин в три прыжка преодолел разделявшее их расстояние, успешно избежав крапивы. — Что случилось? — А то ты не видишь! — Е Байи, шипя и ругаясь, выбирался из зарослей. — Да чтоб тебя! — он взмахнул рукой, и от пышного куста ежевики остались одни почти снятые под корень обломки стеблей. — За что ты так с ней? Тут были самые крупные ягоды. — Поговори мне ещё, — Е Байи пустил по телу волну ци, залечивая царапины. Настроение пропало и даже догонять лиса со всеми последующим радостями расхотелось. — Всё, набегались, возвращаемся, у меня вся жопа горит! — Я тут совершенно не причём! — хмыкнул Вэнь Кэсин. — Вот именно, если бы она горела после твоих действий, я бы даже порадовался. Всё! — Е Байи оттолкнулся от земли и устремился в сторону дома. Набегался, не хватало ещё занозу в голую пятку вогнать. Вэнь Кэсин обернулся лисом: в таком виде бегать по лесам удобнее, а четыре лапы быстрее пары ног. К тому же можно было полюбоваться красной задницей Е Байи.

***

Настоящее время С трудом сдерживая смех, Вэнь Кэсин выскользнул из комнаты и направился в сторону кладовой, но увидел во дворе Цзышу. — А-Шу, как хорошо, что ты здесь. — Я ничего не слышал, — Цзышу отступил в тень, забыв, что лисы прекрасно видят в темноте. — Вот и хорошо. Принеси из кладовой заживляющую мазь, на верхней полке справа, там подписано. Цзышу кивнул и, отчаянно краснея, бросился исполнять поручение. Он изо всех сил старался не думать, для чего старшим понадобилась заживляющая мазь, и надеялся, что папа дождётся его во дворе, но тот уже ушёл. Пришлось стучать к ним в комнату. — А-Шу, заходи, мне нужна твоя помощь, — позвал папа. — Эээ… — Цзышу на всякий случай зажмурился и тут же сбил что-то. — Что вы все сегодня такие неуклюжие? А-Шу, в другой раз потренируешься ходить с закрытыми глазами, помоги отцу вытащить репей из волос. И где только умудрился нацеплять? — Вэнь Кэсин укоризненно глянул на Бессмертного. — А я займусь другими повреждениями, — и начал смазывать волдыри на бёдрах отца. Цзышу послушно взялся за гребень. Когда-то он любил вычёсывать хвост папы, и волосы отца сейчас мало чем отличались. Он несколько раз открывал и закрывал рот, чтобы спросить, что же случилось, но в конце концов решил, что это не его дело.