Игра в лифт

— …Я подписался на эту авантюру только потому, что ты пообещал месяц готовки и уборки, — произнес аль-Хайтам, переступая ногой узкую щель лифтовой шахты и заходя в зеркальную кабину. Кавех согласно покивал головой, более чем довольный собственным обещанием, а после включил экран смартфона, сверяя написанные им на листке бумаги поэтапные действия. Он шагнул следом за парнем, чувствуя легкую тряску пола, прежде чем еще раз прочитать инструкцию. Неделя на учебе была очень тяжелой, так что вечер пятницы и две бутылки вина стали каким-то благословением, манной небесной, спасшей Кавеха от очередного депрессивного периода. По телевизору как обычно крутили что-то нудное, они развалились на диване, закинув друг на друга конечности, и распивали алкоголь в молчании, пока архитектор, мысли которого путались в опьяняющем дурмане, не выдвинул идею немного подурачиться. Кто-то на паранормальном форуме, который парень просматривал время от времени, запостил очередную статью-пугалку с примечательным названием «Игра в лифт», Кавех лениво пробежался глазами по первым строчкам, а потом сохранил ту в закладках до лучших времен. Очевидно, лучшими временами он называл самый скучный выходной в их жизни, так что вспомнил про статью Кавех достаточно быстро. Сложнее было уговорить соседа отправиться с ним, аль-Хайтам никуда не хотел вставать с дивана, более того, на каждый аргумент «за» он придумывал свой контраргумент, кроя словами, как козырями в карточной игре. Они могли бы спорить так очень долго, разбавляя однотонность вечера, но проблема заключалась в том, что эти стычки и так длились с понедельника по воскресенье, являясь частью рутины. — В лифте и подъезде камеры. — Знаю. — Соседи опять придут ругаться, если мы будем просто так кататься по этажам. — Знаю. — Всякой мистической хрени не существует. — Знаю. — Ты идиот. -Зна — Я не идиот! Если ты утверждаешь, что всего этого не существует, то в чем причина твоего отказа? Страх? — Если бы я был боязливым человеком, ты бы спал в прихожей на коврике, а не в соседней спальне. Каждая твоя идея ввязывает нас в неприятности, поэтому я говорю — нет. Я не хочу заниматься всякими глупостями. — Может быть, договоримся? — спросил Кавех с надеждой. Он использовал эту фразу только тогда, когда аль-Хайтам упирался, как баран рогами. «Договоримся» скорее значило, что студента просто возьмут в месячное рабство, будут заставлять заниматься домашними делами, которые обычно они разделяли поровну, таскать обеды на перемены между парами и ходить в магазин. Кавех чувствовал, что за год жизни с аль-Хайтамом он прошел десять лет брака в качестве домохозяйки, но пока над головой была крыша, а на животе лежала устало откинутая рука ученого, он не возражал. Таким образом, они и оказались в пустой кабине лифта ночью, глядя из освещенного пространства на темную пустоту подъезда и ряды одинаковых металлических дверей. — Что нам нужно делать дальше? — спросил аль-Хайтам, опираясь на поручень позади себя. — Итак, для того, чтобы сыграть «В лифт», нам нужно спуститься на первый этаж и поочередно проезжать другие в последовательности, указанной тут, — парень постучал пальцем по стеклу экрана, — Но есть некоторые нюансы. Во-первых, на одном из этажей — на пятом, к нам может зайти женщина. На нее ни в коем случае нельзя будет смотреть, также нам нельзя будет переговариваться между собой или с ней. Во-вторых, пока мы играем, никто из нас не должен покидать кабину, иначе игра прервется. В-третьих, в том, потустороннем мире, мы — поодиночке, и вернуться назад будет не так просто, там не работает ни связь, ни интернет, я сделал для нас две копии инструкций на всякий случай, держи. — Боже, пишешь, как курица лапой. Мне, вероятно, навсегда придется остаться в параллельном мире, если я не пойму твой почерк. — Ничего страшного, в таком случае — какая жалость — я буду жить в квартире один. — …Постараюсь разобрать эти каракули. — Вернемся к делу. Запоминай, что я тебе говорю, я записал не все, — двери лифта тем временем закрылись после долгого ожидания, они вдвоем оказались заперты в кабине, их лица расходились в безмерном количестве отражений зеркального коридора, — Если мы захотим вернуться, нужно будет нажать те же кнопки. Я, правда, нигде не нашел, необходимо ли сделать это вместе или придется встретиться в подъезде позже. В любом случае, если что-то в нашем мире покажется нам не таким, каким оно должно быть, нужно будет прожимать эту последовательность до тех пор, пока мы не окажемся на реальном этаже. — И как отличить? — В потустороннем мире вид из подъездного окна будет другим, ты сразу это поймешь, только ни в коем случае не выходи из лифта после того, как зайдешь в него второй раз. — И как мы будем отслеживать изменения, если окно находится справа от лифта, а выходить нам нельзя? — спросил аль-Хайтам скептически. Он все еще считал это бредом, но не любил соскакивать с поставленной цели, если до этого соглашался. — Я взял два небольших карманных зеркала, высунь руку и поймай отражением окно, — ответил ему Кавех, передавая одно из них в чужие руки. — Гениально, — саркастично отозвался ученый, — А что та тетка, которая зайдет? Что будет, если с ней заговорить? — Она заберет тебя себе. Кавех не видел, но прямо-таки чувствовал, что парень закатил глаза. Кабина тяжело дернулась, лампочки под потолком мелко замигали, когда Кавех нажал кнопку первого этажа, объявляя тем самым начало игры. Сам он верил в исполнение задумки также слабо, как и его сосед, но внутри что-то все равно неприятно дрожало от небольшого волнения, словно молодой человек стоял над пропастью и готовился к прыжку вниз. Сердце громко бухнуло в груди, будто о чем-то предупреждая, но показать боязнь сейчас значило получить от аль-Хайтама еще один самодовольный смешок, а этого себе Кавех бы никогда не простил — в гроб его гордости забился очередной гвоздь. Лифт, на котором они ехали, был пассажирским, а потому немного узким и более заезженным, чем грузовой рядом. Сюда с трудом бы мог поместиться еще один человек, чтобы между ними продолжало сохраняться комфортное пространство. Тросы утягивали кабину с десятого этажа на первый долго, и это мучительное молчание, которое воцарилось между ними, только сильнее подпаляло возникшую атмосферу. «По любому сейчас думает о том, как хорошо ему находиться в тишине. Может, не стоило соглашаться на диктуемые условия? Просто сказал бы, что буду нем, как рыба ближайшие десять минут…» Дзинь. Двери разъехались в стороны, открывая вид на табличку с витиеватой единицей. Кавех поспешил протянуть руку к кнопкам, чтобы незамедлительно нажать на цифру четыре. Лампочки опять замигали, словно лифт моргнул светом, разглядывая присутствующих внутри. Кавех опустил глаза на смартфон, попеременно сверяясь с инструкцией и вдавливая новые и новые кнопки этажей. За четвертым шел второй, за вторым — шестой. «Как только доберетесь до шестого, вновь отправляйтесь на второй, далее — на десятый…» Они вернулись на свой этаж, мимолетно студент выглянул из кабины, но там все осталось по старому, даже их дверь в дали коридора. Во всем доме было пусто, что не удивительно, часы показывали около трех ночи. Перед тем, как прожимать следующую кнопку, Кавех задумался — а точно ли он не верит во все это? Он сказал себе мысленно — «Если сейчас к нам и правда зайдет женщина, я выберу третий этаж и игра прервется. Аль-Хайтам может потом сколько угодно позорить меня за мой страх, но, честное слово, даже перспектива мыть за ним посуду всю жизнь, что я по ощущениям и буду делать, кажется намного более приятной, чем ввязываться в сферу мистицизма. Если он есть. А если его нет, то к черту аль-Хайтама.» И кабина двинулась вниз, Кавех бросил мимолётный взгляд на парня за спиной — тот опустил глаза в грязный пол, архитектор последовал его примеру. Поворачивать головой было нельзя, куда бы он ни посмотрел — везде можно было уловить чужое отражение, оставалось лишь отчаянно надеяться, что дальше к ним никто не присоединится. Кавех ощущал это странное, щекотное чувство в животе, будто желудок набили перьями, когда кабина лифта быстро опускалась вниз. Он замер, практически не дыша, пытаясь сосредоточить внимание на шнурках кроссовок, цепляясь за них, как за спасительный якорь. Дзинь. Кажется, внутри все заледенело. С шахты задул легкий сквозняк, время шло, но никто не заходил внутрь, лифт стоял распахнутым и его мягкий свет освещал небольшое пространство за пределами створок. Молодой человек хотел нажать кнопку закрытия — та была в самом низу, он нашел ее наощупь. Но в этот момент чья-то нога наступила внутрь. Лакированная туфля слабо поблескивала в свете ламп, когда их владелица отошла ближе к аль-Хайтаму, становясь к тому практически впритык. Кавех, недолго обдумывая свое решение, втопил по цифре, расположившейся чуть выше, и лифт стремглав начал набирать скорость. Время словно шинковали и перемалывали, тянущаяся до этого поездка по этажам стала быстрой, смятой и урезанной. Только спустя время молодой человек понял — они поднимаются! Он завершил ритуал, хотя отчаянно убеждал себя этого не делать! Глаза заслезились, губы сжались в тонкую нитку, студент чувствовал, что еще секунда, и он точно прогнется под натиском напряжения, упадет на колени, придавливаемый этой невидимой силой. Его ладони коснулось что-то холодное — страшно было смотреть. Чужие пальцы поползли чуть выше и обхватили запястье, проезжаясь подбадривающим поглаживанием по тонкой венозной коже. Это был аль-Хайтам. Он преодолел разделяющие их полметра и обогнул пугающее нечто, стоящее с ними в одном закрытом пространстве. Они все еще не обменивались ни словом, но его присутствие рядом немного успокаивало расшатанные нервы. Кабина задрожала и сильно дернулась, притормаживая на десятом этаже, тогда Кавех подался вперед, без раздумий отступая в темноту и слыша позади себя высокий искаженный оклик: — Куда ты идешь? Что случилось? Но остальные вопросы потонули в пустоте, когда железные двери с громким стуком столкнулись и он остался совершенно один. Телефон замер ровно на 03.00, время в этом пространстве сжалось и остановилось. Подсвеченные цифры немного тряслись, тяжело было понять, слабость ли это дрожащих рук или неровные помехи, рябью пробежавшие по экрану блокировки. Кавех, шатаясь, еще некоторое время постоял на месте — звука уезжающей кабины не было, аль-Хайтама рядом — тоже. Когда мысли выстроились из кучи в связующую цепь, архитектор быстрым шагом пересек два метра, заворачивая за угол и упираясь корпусом в бетонный подоконник. Все за ним находилось на своих местах, высотки и магазины, клиника неподалеку от их дома, даже детская площадка. Но света нигде не было, словно по всему кварталу разом отключилось электричество. Весь мир был похож на чернеющее нагромождение. И только небо — неясно красное, покрывающее собой все пространство — слегка сияло, кровавыми пятнами касаясь вершин многоэтажек. А в самом центре вдавленный, врезанный нависал огромный крест. Кавех отшатнулся назад, путаясь ногами в пространстве и дезориентируя себя. Воздух вокруг был горячим и удушливым, наполнять им легкие удавалось с огромным трудом, казалось, что надышаться, насытиться кислородом просто не получалось. Парень развернулся, будто бы через толщу воды бредя в сторону ждущего его лифта, но чем ближе он подходил к подъемной машине, тем дальше она отдалялась, прокладывая бесконечные одинокие коридоры. — Боже, — выдохнул Кавех, впериваясь взглядом в белый потолок, словно действительно собираясь молиться, — Боже, Боже, Боже, Боже… Всё вдруг просто походило на кошмарный сон, но сколько себя ни щипай, сколько ни рассматривай аккуратные пальцы рук, ужас не исчезал под натиском яви, картина вокруг не менялась на привычную. Архитектор чувствовал себя актёром на сцене, словно его от реального мира отделяла театральная ширма, пробраться сквозь которую не было возможности. Со временем пришло осознание куда более плохого факта. Аль-Хайтам ведь тоже ходит где-то там, по километровым коридорам, точно также не знает, как пробраться к выходу, как найти дорогу домой. Ладно Кавех, это была полностью его инициатива, его дурость, но учёный… Студенту сделалось плохо. Он оперся о стену в попытке не умереть от кислородного голодания, от боли в ногах, от страха и за себя, и за своего друга. А если он не вышел? Что если счел ситуацию розыгрышем и остался с тем существом в кабине? Чем больше подобных мыслей лезло в голову, тем сильнее взмокала холодным потом спина. Идти не хотелось, разум охватило только одно желание — стечь вниз и свернуться, прижав колени к груди в бессмысленной попытке защититься от всего на свете. Такового приступа ужаса Кавех не испытывал никогда в жизни. Словно непослушного ребенка заперли в платяной шкаф и оставили один на один с самыми большими страхами. Пугающее было остаться в одиночестве и мысленно, и физически. Стены вокруг давили, двери выглядели фальшивыми и нарисованными, а возможно, что такими они и были. Темно, обжигающе и пугающе. Он попал не в иной мир, он попал в самый настоящий ад. Если особенно прислушиваться, сквозь картонные стены просачивались чьи-то неугасающие далёкие вопли, словно человека выворачивало наизнанку. Будто каждая квартира — пыточная камера, и чем ближе ты к двери — тем отчётливее слышишь, как хрустят чужие кости, как чвакает кровь и плоть. Кавех зажал рот руками — он не знал, реальные ли звуки, или всё это — фантазии его больного мозга. Сил бежать или спасать себя не было, он с головой погрузился в отчаяние. — Э-э-эй, — плавно позвали из затемненной глубины коридора, резким отзвуком отскакивая от стен, — Молчать так невежливо… Кавех глянул исподлобья туда, откуда тянулся патокой женский напевный голос, но ничего не увидел в черте темноты. Он старался прислушиваться сквозь звон в ушах, но цепкое «дзинь, дзинь, дзинь», как мелодия лифта, сбивало с нужного ракурса. Ноги словно приросли к полу, непонятно было, с какой именно стороны звучал голос, с какой стороны пришел сам архитектор. — Не сопротивляйся… Я поймала его, поймаю и тебя. Всех поймаю, всех схвачу, — продолжала настойчиво звать женщина, звуча уже более отчетливо и разборчиво. «Она точно приближается… Она поймала аль-Хайтама? Неужели… Он…» — А вот и ты, — довольно прошипела темная фигура, стоящая в десяти метрах от Кавеха. Она подходила медленно, будто загоняя добычу в ловушку, аккуратно. Плавность движений не была человеческой, наоборот, в ней ощущалась потусторонняя острота, что-то дикое и пробирающее до костей. «Не поднимай взгляд, не поднимай взгляд, не поднимай взгляд…» — все твердил юноша, с силой заставляя себя отступать назад. Когда расстояние между ними увеличилось в достаточной степени, чтобы развернуться к твари спиной, Кавех просто побежал, что есть мочи, назад. Он знал, что та гонится за ним, чувствовал предсмертное дыхание в шею, слышал стук каблуков и шлепки о пол, но не хотел останавливаться. Очень ясно понимал, что единственное желание, наполняющее сознание — это желание выжить любой ценой. Легкие внутри горели, ноги дрожали от усталости, но он все несся и несся дальше по коридору, без возможности спрятаться от прямого взгляда позади себя. Тварь больше ничего не говорила, только кричала разными чужими голосами, перебиваясь с детских стонов на низкий мужской крик. От однообразности картины голова шла кругом, но когда в самом конце засиял приглушенный свет лифтовой кабины, Кавех поднабрал скорости, не смотря на усталость, и влетел внутрь на всех парах, ударяясь плечом о зеркало и разбивая то вдребезги. Времени реагировать на боль не было, в тот же момент парень приблизился к панели, судорожно ударяя по кнопке закрытия дверей много-много раз, пока те не начали замедленно съезжаться. Тварь все еще летела по коридору, она практически достигла створок, когда те захлопнулись у нее перед носом, заставляя с глухим стуком врезаться в титановые пластины. Уже откровенно рыдая от ужаса, Кавех принялся последовательно разъезжать по этажам, на каждом новом боясь вновь столкнуться с непонятным монстром, преследовавшим его, но везде было пусто. Останавливаясь на пятом, архитектор закричал от страха, ощущая, как чья-то тяжелая рука опустилась на его плечо, сжимая то со всей силы. Если бы был шанс уйти, исчезнуть из этого места… Но рука потянулась дальше, поползла по грудной клетке, ближе к сердцу, чтобы крепко обхватить торс… И притянуть к себе в слабые объятия. Кавех чувствовал, как пустоту внутри окатило кипятком, он мог только продолжать плакать, бессильно опираясь на такого же измученного аль-Хайтама. Они замерли вместе где-то посередине многоквартирного дома, скованные в узком железном пространстве, закрученные в эту мистическую, пугающую историю, которая, вероятно, останется в памяти на всю жизнь, преследуя в кошмарных снах. *** Кавех перевернулся удобнее, подминая под голову подушку и обхватывая аль-Хайтама чуть сильнее, чем требовалось. Чужие губы коснулись подбородка, смазано задели скулу и оставили легкий поцелуй на губах, прежде чем Кавех немного успокоился, переставая чувствовать озноб. — Она стоит там? — спросил у него ученый, привычно игнорируя чужое присутствие. — Ага… Тень появлялась в этом доме каждую ночь, нагнетала, отравляла небольшое пространство кавехавской спальни, тянула к ним свои черные, воняющие гнилью и кровью руки, и иногда тихо звала в ночи отправиться вместе с ней.