Нечего. Прорвемся.

      Он был вполне заурядным парнем. Хоть и не принадлежал к большинству, но и уникальным случаем не был. Жестокая музыка с понятным смыслом вдолбила в него вместе с тысячами децибел то, что говорили все пророки и философы, только на свой агрессивный манер. Тысячи строк услышанные им становились его гимном «Пока ты на что-то годен — жалей кого-нибудь ещё!», «Это точно пройдёт», «Без любви мы всего лишь куски Живой на вид человечины». Но припевом в этом длинном гимне стали всего 3 слова «Оскалься, но держись». И он держался.       Травля, одиночество, разборки, поножовщина, побеги от полиции, проблемы с учебой, рухнувшие отношения, эпидемия и как апогей война, которая постучалась не к кому-то, и даже не к соседу, и даже не просто в его дом, а прямо в комнату, и на все это у него был ответ один: «Нечего прорвемся». День за днем, смерть за потерь и потеря за смертью. Планы, идущие на перекосят, завалы с работай, предательство и завалы с учебой, но он повторял свое «Нечего. Прорвемся» как мантру пока в очередной раз не оказался на едине с самим собой в ванной.       Он смотрел на свою 2х недельную щетину и понимал. Не прорывается. Раньше жизнерадостный парень смотрел в свои пустые глаза и понимал, что все, тот кем он был последние 4 года умер в неравном бою со всеми и всем.       Опустив глаза вниз, он увидел бритву. В его век конечно «опасных бритв» не осталось, но и это не помешало ему сгенерировать еще одну очень нежизнерадостную мысль, наверное, двадцатую за день. Эти мысли шли в разрез с половинной строк его гимнов, но он просто не мог с этим что-то сделать.       — Или мог бы? — произнес в слух, не отрывая взгляда от бритвы.       Хмыкнул он снова перевел глаза на отражение. На его еще недавно безжизненное лицо медленно наползала улыбка. Он поколебался несколько секунд, но все-же привычно и при этом как в первый раз, вложив в голос на пару децибел больше обычного, медленно и с расстановкой произнес:       — Ладно. Прорвемся.