Обещаю, что не вспомню тебя никогда.

Сегодня с самого утра идёт дождь без остановки, пасмурно и тоскливо до ужаса. Также, как и у Ники на душе. Такой тусклой, мерзлячий Питер однажды её доконает. Но точного не сегодня, Воронцова фартовая. Даже слишком. Наверное, девушка не готова признаться даже самой себе, но она будет скучать по городу. По дождю и суматохе.... Нет, конечно же она врёт, неприкрыто так явно, скучать она будет вовсе не по Питеру, а по рыжему придурку, проживающему в этом городе. За друга у неё сердце болело, болело с того самого момента, как увидела это чёртово письмо у себе на почте с известием о том, что она прошла кастинг. И что уже в июле месяце стартуют съемки проекта, который может изменить её жизнь к лучшему. Предыдущий год Ника не просыпалась в буквальном смысле слова. Не жила в буквальном смысле выживала в своей голове и старалась о плохом не думать, заглушая боль препаратами. Точкой отсчета на её пути по «кривой дорожке» послужила смерть самого дорого человека - бабушки. Брюнетка долгое время пыталась справиться с горем, но мысли о том, что произошло то, чего она больше всего боялась, убивали её. Дни её тянулись словно дешёвая безвкусная жвачка за пять рублей в каком-нибудь подвальном магазине, проходящие одним долгим и вовсе не радужным жвачным пузырём. Сон. Дождь печально размазывал широкие дороги города, лучше бы с таким рвением он также размывал воспоминания. Воспоминания куда страшнее. От такой отвратительной погоды у девушки ноет плечо, не давая забыть о недавнем посещении бара на Думской. Хождение по вечно шумному городу со стаканом эспрессо и чемоданом, который явно весил больше неё, отрезвляло. До такой степени, что её голова была забита лишь тревожном прошлом, которое не давало ей покоя по сей день. Прошлого, от которого она была не в состоянии отгородиться сама. Голубоглазая покидает Питер в смешанных чувствах. Она не знает, как охарактеризовать данную ситуацию. Ей было не то чтобы не комфортно, но и не легко...странно. Словно туман, вязкий и липкий. Как будто что-то не так, но что именно, одному всевышнему понятно. А дождь всё моросит, заливая брусчатку, мерзко чавкает под высокими сапогами прохожих. Сейчас бы закурить, но нервы это не успокоит, от чего девушка отчаянно тарабанит пальцем по колену. Двигается поезд, вроде двигается. Спустя полчаса Ника загорается и надеется, что хотя бы к началу она все-таки успеет. Да, не совсем удачно она выбрала поезд. Но что уж поделать. Вот она, Москва, родной город брюнетки. Давно она здесь не была, ведь с этим городом были связаны лишь негативные воспоминания. Но сейчас все по-другому. Ника приехала сюда с конкретной целью - измениться, а не тонуть в своем прошлом. Которое отнюдь было не из веселых. Спустя пару муторных часов вместе со своим эмоциональным багажом от Gucci Ника прибывает на место назначения. Сердце бешено колотится от мысли, что выйдя из этого такси, дороги назад у неё не будет. Однако понимание того, как долго и упорно девушка шла к этому, заставляет её переступить через себя. -Спасибо, -вяло проговаривает брюнетка, чуть ли не опираясь рукой о чемодан. Пальцем жмёт на кнопку для выдвижения ручки и только сейчас позволяет себе грузно выдохнуть, смахивая хаотично раскиданные пряди волос. За огромными воротами находилась съемочная площадка, где через некоторое время начнётся настоящая вакханалия. Сейчас голубоглазую не пугало ничего. Тревожные мысли будто разом покинули её. Зрачки метались по пространству, а затем случайно поднялись перед собой. За барной стойкой она замечает блондинку, расположившийся довольно далеко от входа. В каких-то своих мечтаниях Ника доходит до бара. Ей казалось, что это было единственное защищенное место. Все ощущалось слишком интенсивно, концентрированно. Слишком холодно. Слишком ярко. Слишком эмоционально. Просто слишком. Весь этот день - сплошное слишком. Девушке хватит на долгие месяцы вперёд. С остатком. -Кисуль, тебя каким блять ветром сюда занесло? -скептически осмотрев Воронцову, спросила блондинка, наливая виски в бокал, -Вся в цацках, небось, дочь какого-нибудь репера. -Значит, я такое первое впечатление произвожу. Буду знать, -язвительно ответила Ника, улыбаясь краем губ. -Пьешь? -Пожалуй, откажусь, -брюнетка присела на стул. -Что ты забыла в этом пиздеце? Агрессии вроде не проявляешь, бухать отказываешься. Небось, в эскорте подрабатывала. Ааа, я поняла. Ебалом светить пришла, -с усмешкой говорит та, обводя пальцем ободок бокала, -Я угадала, -девушка выдерживает короткую паузу, -Да? -Ты ошиблась, дорогуша. Причем трижды, -брюнетка изначально была не настроена к общению с кем-то, а тем более на конфликты. Воронцова попыталась привстать, чтобы поправить рубашку. Но крепкая рука блондинки сжала её локоть. -Я Кира. И дорогушей впредь меня не зови. Если по своему красивому ебалу не хочешь получить, -надавливая на локоть девушка заставила Нику присесть обратно, -Тебя то блять как звать? Девушка показывает всем своим отстранённым видом, как ей глубоко похуй, а её физиономия так и кричит о том, что весь этот мир должен пойти непременно нахуй и пышущую Киру она вовсе не боится. Лишь мелкая дрожь, бьющая её руку, говорит об обратном. Это не боль и не страх...опасение? Недоверие? Животный интерес, блондинка меняет очертания в глазах Воронцовой она преображается, обретая сверкающую табличку с неоново-блевотными буквами сверху «необычно, следует изучить». Ну любила брюнетка, как бы это грубо не звучало, поломанных. А её собеседница, стоящая за барной стойкой, казалась ей именно такой. Что было в ней такое…завораживающее. Кира становится особенной вмиг, а Нику не цепляет осадок. Напротив, никаких ощущений с той мысли, что она для неё - новый эксперимент. Голубоглазая снимает с себя рубашку, оставаясь в кроп-топе. Становится жарковато, а Кира лукавую ухмылку давит в кулак, такую, что Воронцова румянцем щедро заливается. Фыркнуть охото. Чего это она лыбится как Чёрт, ну в самом деле. Раскрываются новые грани. Что-то блёкает, отрывает Воронцову от тщательного изучения собеседницы напротив, взгляд опускается теряя такой необходимый контакт карих глаз. Её взгляду представляется какая-то татуированная девушка, которая с диким криком забегает на площадку. -Так о чём мы там говорили, Кир? Обрывает Ника, девушку, что пытается подглядеть, кто же там такой шумный, как шкодный ребёнок...ребёнок, но вот почему интуиция орёт девушке в ухо: Скорее бежать от неё? Всё её естество категорически против. Не из-за резких перепадов настроения? Не из-за тянущего чувства внизу? Не из-за её притягательных глаз? Не из-за…не…не…почему она раньше их не заметила? -О твоем имени, Кисуль. Мы говорили о твоем имени, -хрипло, но довольно мягко отвечает та. Красиво, сердце бегает стучит, девушка уверяет себя не из-за неё, просто глаза красивые. Воронцовой тронуть Киру то хочется, но она руку вовремя отдёргивает, как от огня. Комично, ведь в глазах её пылает пожар, а от голоса совсем недавно веяло холодом. Необычно. Кареглазая вся такая странная, незаурядная от того и особенная. Таких ей пока не доводилось встречать. Человек настроение, ребус, чёртов Кубик Рубика, кто ты ещё, Кир? -Ника, -резко выдает брюнетка. Блондинка выходит из-за барной стойки и сдаться на стул, расположенный рядом с Никой, из-за чего оказывается прямо напротив. Глаза брюнетки первый раз столкнулись с пристальным взглядом Киры, он был довольно проницательный. С одной стороны девушка смотрела на неё словно ангел, а с другой дьявол, скрывающийся в за маской. Лицо её не оказывается слишком близко. Слишком, слишком, слишком. «Эти глаза будут мне снится во снах». Скорее в кошмарах, больше подходит на правду. Ника машинально вздрагивает, когда лицо собеседницы оказывается непростительно близко, но не отскакивает, не втягивает шею, лишь наблюдает из под ресниц и ждёт дальнейших действий. Слишком уж интересно ей, что же дальше. Давай, человек загадка, удиви меня. Ожидание, липкой массой внутри растекается, волнуется, а под ложечкой сосёт. Раз...два...три, Воронцова слушает собственное сбившееся сердцебиение. Что за «игру» ты со мной ведёшь, Кир? Брюнетка не против сыграть, но уже по её правилам. -Вероника, значит, -Кира улыбается уголком губы. Крики снова раздаются, напоминая о том, что они здесь не одни, взывая их к совести. Не нужно, совести нет. Бесследно исчезла в пубертатном периоде, поживи с такой семейкой двадцать два года, и не только совесть исчезнет, но и шарики за ролики заедут. Побочки быть Воронцовой.