Цветы

      Свет, пронзающий даже через веки переполнял пространство. От этого хотелось только жмуриться, закрываться. Но, совладав с этим, брюнет открыл глаза. Перед ними предстала картина: поле, усеянное цветами, что разнились по направлению. Одни в одну сторону, другие в противоположную. Однако, было два, крайне отличающихся ото всех. Подсолнухи. Они были единственными, которые ещё не завяли. Один смотрел на героя, а соседний вперёд него. Джозеф, удивляясь, мог предположить только одно, из-за чего поспешил вперёд. В груди кололо, а ноги то и дело спотыкались, запутывались, не давая в норме добраться до конца.       Была долгая и длинная дорога. Тишина, ни ветра, ни чьих либо голосов. Давно в его жизни так не было. 50 лет брака никогда не давали покоя, что уж говорить о работе или навязчивых мыслях, что преследовали его. Вина за смерть близких людей. Цезарь. Абдул. Какёин. Что там с Джотаро? Как там Польнарефф? Живы ли они? А что насчёт него самого, неужели он умер?       Подсолнухи были по обе стороны дороги, и все практически умирали. Каждый указывал на своё солнце. Солнце своей жизни, что взобралось за облака, скрываясь уже навсегда. Джозеф подозревал, что может быть что-то не так. Может быть что-то не то. Он вправду умер? Увидит ли он Цезаря? Итальянца, что так сильно его бесил. Хотя, в то же время, это было не так. Джостару нравилась его грубость. Нравилось, как он заботится о других, даже если это проявляется в грубости. — Цезарь! — Громко крикнул Джозеф, замечая светлую макушку силуэта, сидящего на краю. Брюнет был уверен, что это именно он. — Ты рано, ДжоДжо. — Тихо, но пронзающе произнёс Цеппели, — Не уверен, что у нас много времени. Но оно есть. — Цезарь, это правда ты? — Подбегая, Джостар и не заметил, как солёная вода начала скатываться по его щекам. Он присел рядом. На него глянули спокойные глаза покойного друга. Зелёные и яркие. Как он и запомнил. — Я так много хочу тебе рассказать! Я так скучал, Цезарь! — Я тоже соскучился, Джозеф. — Антонио потрепал волосы старого друга, улыбаясь. — Правда, ты всё равно скоро уйдёшь. — Почему скоро? Меня же убил Дио, разве не так? — Он словно снова окунался в молодость, убирая с головы холодную руку покойника. — Ты чувствуешь, насколько я холодный? — Да, Цезарь. — А я не чувствую ничего. Ни тепла, ни холода. Это, как я выяснил, признак того, что ты умер безвозвратно, и вернуться невозможно. Но ты ведь ещё живой. — Откуда ты знал это? — Обострение интуиции.       Они ненадолго затихли. Джозеф старался отогреть руку в его ладонях, но всё было напрасно. Холод оставался таким же сильным, как и был. — Ты хотел что-то мне сказать? — Да, точно! Цезарь, я, знаешь, — Запинаясь, Джостар словно покрылся розами, настолько насыщенный красный покрыл его щёки, — Ну, я не успел сказать это когда ты был жив, но знаешь… Я бы и не женился, если бы ты был жив! — Я тоже тебя любил. И люблю. — Напрямую говорил Цезарь, — И я тоже очень скучал. Но пока наше время не пришло, ДжоДжо. — Его зелёные глаза устремились вниз с обрыва. Джозеф взглянул следом, наблюдая битву Джотаро и Дио, — Возможно, в следующей жизни. Но пока, ты должен жить. По крайней мере, ради внука и дочери. — Цезарь. — Пододвинувшись чуть ближе, он подтёр слёзы.       Тишина снова переполнила пространство. Было неспокойно на душе. Внизу происходило побоище, а Джозеф и не знает, что он может сделать. — Тебе и не нужно ничего делать. — Словно читая мысли, усмехнулся Цезарь, повернувшись к Джостару, — Пока ты и не можешь ничего сделать.       Антонио тихо и аккуратно чмокнул губы старого друга, следом отстраняясь.       Возникла пауза. Джозеф не хотел уходить. Хотел ещё побыть с Цеппели, выжигая взглядом его улыбку, проедая каждый миллиметр его лица и тела. Хотел обнять его крепко накрепко. — Тебе пора домой. Передавай Сьюзи от меня привет. — Цезарь слегка толкнул Джозефа в пропасть.       Резкое чувство движения и неприятное ощущение в груди. Он жив? Ха. Есть идея. — Глупец, Джотаро! — Поднимаясь с трясущейся койки, срывая трубки с кровью, зловеще начал Джозеф, — Благодаря тебе я воскрес! — Урод! — На полной готовности, Джотаро призвал стенд, а в его глазах не было ни капли сомнения, а руки сложились в твёрдый кулак. — Погоди, Джотаро! Вру! Вру! Я соврал! — Сдавая, Джозеф сменил тон, посмеиваясь.       Встреча с Цезарем была приятной и запоминающейся. А подсолнухи могли ассоциироваться только с этим надоедливым итальянцем.