ласточки.

Покинуть город, лишь бы не говорить с ней Разбиться насмерть, лишь бы не говорить с ней Потерять память, лишь бы не говорить с ней Пропасть бесследно, лишь бы не говорить с ней Полматери - Ярче звезд

В день его похорон пошел первый снег. Так было странно наблюдать за ним в октябре. Земля была покрыта белым ковром. Воздух, морозный и тонкий, который щипал нос, а щеки покрывались легким румянцем. Казалось, что он пытался связаться с дочерью, даже во время его захоронения. Гроб был закрыт крышкой, чтобы знакомые не запомнили его разбитым в дребезги. Елизавета не заметила некую грусть в глазах матери, хотя это и неудивительно — она больше всех ждала, когда он покинет мир этот. Вскоре Ирина встала рядом с гробом и начала говорить траурную речь. Девушка не особо слушала ее, ведь знала, что все словами произнесенные ею — сплошная ложь. Они не жили вместе уже около пяти лет, но отец не оставлял свою кровинку одну, поэтому раз в неделю встречался с ней, за пределами квартиры. С большинством людей она не была знакома, потому что все знакомые были матери. Отец часто сообщал о том, что его круг общения заканчивается на дочери. Ему не нужна компания, чтобы выпить, или злоупотребить иными веществами. —Что стоишь, как брошенка? —рядом появилась мать, которая, скорее всего, успела договорить свою речь, пока Елизавета терялась в своих мыслях. Взгляд был разъярённым, и даму шатала из стороны в сторону. —У меня только что умер отец, а у тебя муж, — это больше похоже на рык, и глаза загораются огнем — злость и непонимание. —Угомонись, — она видит, как та раздражается, — ты его никогда не любила. Девушка смотрит на мать загнанно, и злостно. Ей казалось, что она сейчас наброситься на женщину, и вырвет ей не один клок волос. Никто не смел такое говорить человеку, который всегда был рядом с отцом, независимо от ситуации. —Это из-за тебя умер отец, — глаза наполняются слезами. Хочется сбежать, — он узнал, что ты ему изменила, и вскрылся. Она смотрит прямо ей в глаза. В них презрение, а уголок губы приподнимается. Она хватает девушку за локоть, сжимая его с такой силой, что гематома точно останется. —Еще одно слово, и ты поплатишься.

***

Девушка плетётся по кладбищу среди могил, пытаясь отыскать ту самую. Она присаживается поближе, к до жути знакомой могиле. Старается убрать все заросли, возникшие за последние пяти, которые она тут не появлялась. Потому тяжело. Первое время сложно осознать, что его нет рядом. Никто не встретит после школы, предложив забыть про школьные ворота, и перелезть через забор. Ты не услышишь его рассказы, которые знаешь наизусть, но хочешь сделать ему приятно. Он больше не появится в твоей жизни, и ты понимаешь это только через год, а то и два. Девушка рассматривает фотографию отца. Там он настоящий — в глазах читается веселье, а на губах улыбка. Слезы стекают по лицу, а внутри, как будто, что-то оборвалось. Она очертила его портрет подушечками пальцев, и тихо проговорила: — С Днём Рождения, пап. Елизавета утыкается лицом в свою джинсовку, сжимая кулаки до боли. Впервые захотелось кричать во весь голос. *** Зайдя в подъезд, который был весь разукрашен граффити, стекла на первых двух этажах были попросту выбиты, а про двери на лестницу можно было промолчать. Везде были раскиданы стеклянные бутылки от выпивки, окурки сигарет, и бутыли с выжженными дырками, для курения травки, или иных наркотических средств. Это было обыкновенным явлением для такого района. Место созыва наркошей, алкоголиков, и, конечно, неблагополучных семей. Дабы зайти в квартиру, ей довелось переступить через нескольких людей, которые решили, что наилучшее место для сна — холодный пол. Сразу почувствовался аромат дешевой травки. Было множество незнакомых людей, в которых сложно было найти собственно мать. Оглушительная музыка, обдолбленые наркоши, которые скитались по всей квартире, придерживаясь за стены. Войдя на кухню, где на столе посиживала пару девушек, похожих на продажных шлюх, а во главе находилась мать, которая и устроила весь бордель, девушка проговорила: —Сколько можно? Где ты их, блять, находишь? — девушка обвела глазами комнату, убеждаясь в том, что ей это не мерещится, и глянула на Ирину. —Пошла в комнату, мерзавка, — женщина затягивается в последний раз, кидает бычок в сторону дочери, и ухмыляется, — ты меня тут еще воспитывать вздумала? Елизавета лишь устало потирает глаза. Даже спорить с выпившей матерью не хочется. Толка от разговора не будет, и каждый останется при своем мнении. Музыка орет на всю катушку, так что, прислушаться к посторонним звукам не получается. Видимо, они решили в очередной раз досидеть до того момента, как соседи решаться вызвать полицию. Девушка поплелась в свою комнату, сдерживая слезы, что никто не смел и думать, что она проявляет свою слабость так. Елизавета захлопывает дверь в свою комнату, и, тихо уткнувшись в подушку, срывается. Знает, что, если бы отец был жив, то и духа ее тут не было. Единственное, что ее спасает — это смс-ка о том, что заявка в игру была одобрена куратором.