Созерцатель прекрасного

             Глаз на уровне замочной скважины. Я вижу, как Эван снимает футболку. Лопатки выпирают на изящной спине. Они двигаются вместе с проворными руками. Его оголение напоминает мне искусство — что-то высокое и непостижимое. Исключительно для ценителей.       Футболка падает на кровать. Эван разминает затекшие плечи. Он весь день просидел над проектом, и это дает о себе знать. Эван освобождается от темно-синих джинсов. Они летят туда же, куда приземлилась футболка.       Я судорожно сглатываю. Абсолютно бескультурное возбуждение разливается по телу и неприлично отдает в пах. Мне начинает казаться, что я тронулся умом. Стыд гложет где-то глубоко в утробе, неприятно касаясь противными скользкими пальцами остатков молчащей совести.       Я даже установил скрытую камеру в ванной. Как я докатился до этого? Ответ: Эван. Мое вожделение к нему проявилось с первой встречи и разрастается по сей день непристойными фантазиями и бесконечным подглядыванием, превратившимся в одержимость.       Навязчивую.       Томительную.       Невыносимую. Я торопливо отпрыгиваю от двери, принимаю непринужденный вид — просто проходил мимо. Эван вздрагивает, наткнувшись на меня, и озадаченно хлопает ресницами. Невинный трепет то вверх, то вниз рисует в моей голове далеко не невинные картины. Мне дико хочется, чтобы его голова поднималась и опускалась на моем члене, а не растительность на веках.              — Оскар? Ты уже дома? Не слышал, как ты пришел, — говорит Эван, не скрывая удивления. Он явно не ожидал наткнуться на меня, выходя из комнаты в одном нижнем белье.              — Да, вечернюю лекцию отменили, вот я и вернулся пораньше, — отвечаю я почти правду.              На самом деле занятие проходит по расписанию. Просто я отлично знаю этот предмет и сдал все досрочно. Между прочим, на высший балл, но кого это сейчас волнует… Эван направляется в душ. Я спешу в свою комнату, запираю дверь — очень предусмотрительно. Усаживаюсь перед монитором ноутбука поудобней и начинаю созерцание. Украдкой. Тайком. Исподтишка.              Я облизываю губу. Эван снимает с себя последний предмет одежды, а я отодвигаю резинку на своих боксерах. Рука накрывает интимное место, активно реагирующее на изображение на экране. Эван заходит в душ. По его точеному телу стекает вода, в то время как в моем эстрадиол беспощадно гонит кровь к непослушному органу, который уже успел отозваться на открывшееся зрелище молниеносной эрекцией.       Прозрачные капли ударяются об острые плечи и рассыпаются, обволакивая изящную спину. Моя рука скользит по горячему члену, пока глаза жадно наблюдают за Эваном, беззаботно принимающим душ. Воздушная пена на его коже, как взбитые сливки — мне хочется слизать ее.       Я отчаянно желаю ворваться в ванную и присоединиться к Эвану. Заставить его выгибаться под моими ладонями, стонать от удовольствия, когда моя эрекция остановится рядом, уперевшись каменной твердостью между ягодиц. Я мечтаю, чтобы Эван нетерпеливо подался навстречу, подтверждая обоюдное вожделение. И этим говорящим за себя изломом поясницы Эван дал четкое разрешение проникнуть внутрь него.       Я закусываю губы. Мои фантазии и картинка на экране сделали свое дело. Липкая сперма тянется между пальцами, как только я разжимаю кулак. Откидываясь на спинку стула, я томно вздыхаю и устало прикрываю глаза. Дверцы душевой распахиваются. Эван тянется за полотенцем — сеанс мастурбации с подглядыванием завершен.              Мое соседство с Эваном — абсолютно спонтанное происшествие. Точно такой же была наша встреча. Нас свел общий приятель. Мы учимся в одном институте искусств, только на разных факультетах. Эван — будущий скульптор, а я познаю мастерство кинематографа. Может, отсюда и тяга к созерцанию прекрасного… Пусть даже и запретная. Так же случайно, как и наше соседство, началась моя страсть к постыдной слежке за Эваном. Меня безумно волнует его тело.       Обнаженное тело.       Неприкрытое тело.       Беззащитное тело.       Оно до невозможности идеально. И я беспомощен в данной ситуации. Я завишу от этого, точно наркоман, который, сам того не ведая, попробовал дозу и втянулся. Да так, что избавиться от этой одержимости нет сил.              Один день снова сменился другим. Я стою на кухне, механически опускаю пакетик с чаем в бокал с кипятком. Эван входит в комнату, усаживается за стол. Робкий вопрос нарушает молчание:              — Сделаешь мне тоже? — вылетая из безумно красивого рта Эвана, просьба звучит приглушенной мелодией.              Его губы — это шедевр, с любовью сотворенный ангелами. Впрочем, как и он сам. Я не могу оторвать голодного взгляда от двух пухлых кусочков плоти, так же как и не могу отказать в столь простой просьбе. Я достаю второй бокал и проделываю те же действия, что и с первым.              — Пожалуйста, — я неловко опускаю заваренный чай перед Эваном.              — Спасибо, — благодарит он. Я присаживаюсь с другой стороны стола.              Эван всматривается мне в лицо. Крайне пристально. Серые глаза под прозрачными линзами очков неподвижны.       Изучающие.       Стальные.       Невозмутимые.       Мне начинает казаться, что к щекам приливает краска. Я немного съеживаюсь от такого неожиданного внимания, нервозно тереблю свой бокал, наклоняю голову в сторону. Она норовит сильнее вжаться в шею.              — Думаешь, я не знаю? — Эван продолжает пристально смотреть на меня.              — Ты о чем? — я чувствую, как учащается пульс.              Внутри моего извращенного организма начинает вырабатываться кортизол. Адреналин оповещает о своем прибытии учащенным сердцебиением и потными ладонями, словно это гудки прибывающего поезда — протяжные сигналы волнения. Я как ящерица, готовая отбросить хвост, чтобы сбежать, тем самым сохранив жизнь. В моем случае — грязный секрет и остатки достоинства.              — Оскар, не прикидывайся дураком! — Эван вскидывает руки вверх. Эмоциональный жест полон возмущения.              — Я не понимаю, — несвязно лепечу я. Да, игрок в покер из меня получился бы так себе.              — Ах, ты не понимаешь! — Эван встает из-за стола, приближается ко мне, старательно строящему из себя невинность, и нависает сверху, как грозовая туча.              Он хватает меня за руку и тащит за собой. Я, совершенно поверженный и ошалелый, безвольно плетусь следом. Эван заталкивает меня к себе в комнату. Резко надавив на плечи, усаживает на кровать — сам останавливается на месте. Я нервно метаю взволнованные взгляды, зрачки расширены, яркий свет люстры слепит, падая на сетчатку, а Эван непоколебимо застыл напротив — античная статуя, не меньше. Его силуэт впечатывается в мутное сознание. Он медленно начинает расстегивать маленькие пуговицы на рубашке.              — Я знаю о камере ванной, — его пальцы методично выталкивают круглые кусочки пластика из прорезных петель. — Ты хочешь только смотреть или еще и трогать? — Эван кладет мою руку на голую грудь.              Я чувствую, как твердеют его соски и мой член. Во рту сохнет от предвкушения. Мне становится тесно в штанах. Эрекция безжалостно пульсирует под одеждой, заставляя ерзать на месте.              — Эван, я … — голос дрожит, я обрываюсь на полуслове.              — Лучше молчи, — говорит он, когда рубашка касается пола.              Эван отходит на пару шагов. Он медленно стягивает с себя джинсы, затем нижнее белье — он полностью обнажен. Этот внезапный стриптиз предназначался только для меня.              — Нравится? — Эван подходит ближе и усаживается на меня верхом.              — Эван… — я снова путаюсь в словах, не в силах вымолвить что-то связное, — Эван, я…       — Что, Оскар? Давай, скажи.              Он недвусмысленно потирается о мой пах промежностью. Я сдерживаю рык, рвущийся наружу из недр моего похотливого тела — животное, не иначе. В висках стучит отбойным молотком, оглушая и отнимая последнюю надежду на здравомыслие. Тестостерон переполняет меня, плещется, будто кипяток в кастрюльке, которую забыли снять с плиты уже как двадцать минут назад. Я вот-вот взорвусь.              — Я хочу тебя! — фраза с рыком вырывается из меня, выпускает на волю желание, старательно скрываемое месяцами. Я так и не смог сдержаться.              — Так вперед, — Эван обвивает мою шею руками, соблазнительно улыбается.              От услышанного я слетаю с катушек. Жестко сжимая бедра Эвана, скидываю его — теперь сверху я. Губы жадно впечатываются поцелуем в шедевральный рот. Эван отвечает на ласку, подается навстречу моему языку, словно тоже ждал этого. Мои руки гладят обнаженную кожу, то надавливая сильнее, то едва касаясь мраморного тела. Каждый участок бледной и точеной плоти — деталь гениальной скульптуры, выточенной мирозданием. Я не могу прекратить думать об искусстве, изучая и лаская каждый уголок на бархатистой коже Эвана. Он самый яркий оттенок красоты во вселенной.       Мы сплетаемся в комок из нервных окончаний и эрогенных зон. Эван стонет в ответ на мои прикосновения и тянется за ними. Я дотрагиваюсь пальцами до заветного входа, зажатого кольцом тугих мышц — нежно, плавно, аккуратно. Ощущаю податливость сокровенного отверстия, я понимаю — Эван подготовился. От этого моя эрекция кричит о себе еще громче, вибрацией отдавая в низ живота. Я с жаром вхожу внутрь Эвана. Он прогибается, впивается ногтями мне в спину и запрокидывает голову. Его голос — музыка для моих ушей, его отдача — услада для моих глаз. Я двигаюсь осторожно, но с уверенностью набираю темп. Мы растворяемся в друг друге, все быстрее сплетаясь в приторный узел желания и блаженства.       Окситоциновая пелена накрывает наше сознание плотным розово-белесым одеялом. Почти одновременно выводит из организмов вязкую субстанцию, перемазывает наши прижатые к друг другу тела. Я накрываю длинным и глубоким поцелуем губы Эвана, будто хочу закрепить невидимую связь, а наша сперма смешивается у него на животе под весом и движениями моего тела. Мне еще никогда не было так хорошо.              Эван нащупывает салфетки под кроватью. Он стирает с себя следы нашей близости. Мне становится грустно. Так хочется, чтобы после меня на нем осталось клеймо.       Метка.       Штамп.       Стигма.       Эван протягивает мне упаковку с салфетками, мило улыбается и вкрадчиво говорит:              — Больше не подсматривай. Я с удовольствием сам тебе все покажу, — уголки моих бровей поднимаются от удивления. — Ты мне нравишься, Оскар, — он застенчиво чмокает меня в щеку.              — Ты мне тоже! — радостно выпаливаю я.              — Я знаю, Оскар, — Эван устраивается у меня на груди.              Я довольно прикрываю глаза. День неожиданно принес мне счастье. Эван все-таки решил оставить следы нашей близости, только не на теле, а там, где их не так просто рассмотреть. Возможно, с сегодняшнего дня я буду подглядывать за его душой… Но это уже совсем другая история.