Maybe one day...

Он заболел. Таким слабым я не видела его, пожалуй, никогда. Бледный, худой, без кровинки в лице, он снова давился сухим кашлем, просыпаясь в третий раз за ночь. Потирая глаза, иду в комнату, затягивая пояс халата потуже. Неестественно белая луна освещает почти весь дом, проникая сквозь окна, заливая все холодным светом. Температура на термометре за окном неуклонно давит вниз, в то время как градусник под мышкой Разумовского, противно пищит, оповещая меня о повышении температуры тела. — Ох, милый, тридцать восемь и два, — касаюсь губами горячего лба, полагаюсь лишь на собственные ощущения, — Сейчас сделаю тебе чай, а пока укрою как следует. — Мне не холодно, Вик, кххх... Он снова заходится кашлем, а я глажу его по голове, заправляю прядь волос за ухо. Совсем разболелся. Уже четвертый день в лежку. Как чувствовала, не хотела отпускать его в тот вечер, отчаянно цепляясь за руку, увешанную огнеметами, но Птица решил иначе, и вот к чему это привело. — Лежи спокойно, Птица, я сейчас вернусь. — Я хочу с тобой, — смотрит в глаза, цепляясь за руку, — Вик, я хочу с тобой. — Ну хорошо, — сдаюсь, помогаю ему подняться, — надень халат и теплые тапочки, все же тело следует держать в тепле. Ворчит, но послушно выполняет все, что я говорю. Мы спускаемся на кухню, я включаю свет и иду к чайнику, пока Разумовский идет к столу, снова заходясь кашлем. В груди все сжимается, когда я вижу его таким. Хочется облегчить его состояние, помочь, что я и делала все эти дни, но Птица все равно продолжает прожигать меня взглядом, когда я пытаюсь проявить заботу. Нет. Я не строю из себя заботливую мамочку. Я не такая. Он большой мальчик и может позаботься о себе сам, но даже Чумной Доктор, порой не может найти аспирин в аптечке, как и, собственно, аптечку в доме. На кухне было уютно и тепло. Для Птицы это было важно. Медленно попивая горячий чай с лимоном и медом, он размышлял о том, что раньше его совсем не волновало. Он пришел выводу что самое главное для каждого человека — это уют и тепло в доме. Снаружи может происходить что угодно — бушевать бури и штормы, или давить трескучие морозы, как сейчас, но пока внутри дома царят спокойствие и уют, все можно вынести и пережить. — Ну как ты? — сижу напротив, наслаждаясь горячим напитком. В руках приятно покалывают от тепла, что передает кружка, а я улыбаюсь, разглядывая свое рыжее чудо. — Жить буду, — отставив бокал в сторону, Птица берет меня за руку, — Спасибо. — За что? — Ты рядом, когда это необходимо. Рядом, когда мне нужна помощь. Теряюсь, но лишь на мгновение, осознаю что это действительно сказал Птица. Забавно. — Боюсь представить как тяжело дались тебе эти слова, я права? — Не без труда. — Соглашается, без тени сарказма или обиды. Чай мы допиваем в полной тишине, но тишине комфортной для нас двоих, а после расходимся по комнатам, пожелав друг другу спокойной ночи.

***

Мне жарко. Лоб покрывает испарина. Я чувствую это сквозь сон, отбросив одеяло в сторону. Переворачиваюсь на живот, подложив подушку между ног — так удобней. Спала я на удивление плохо, то впадая в краткое мутное забытье, то выныривая из него, судорожно стараясь понять, где нахожусь. Чувствую горячее дыхание на оголенном плече, едва различимые касания пальцев. Минуточку. — Птиц? — после сна мой голос звучит слишком тихо, но этого достаточно, чтобы Разумовский услышал. Тихо. Открываю глаза, пытаюсь привыкнуть к режущей темноте, пальцами зачесывая разметавшиеся по подушке волосы назад. Я одна, но... Накинув на плечи теплый кардиган, все еще пребывая в полусонном состоянии,выхожу из комнаты, спускаясь на первый этаж.

***

Пальцы путаются в волосах, горячее дыхание обжигает кожу на шее, а руки прижимают к себе слишком сильно. Да уж. Не думала что ночные посиделки с бокалом глинтвейна в руках за просмотром комедии, закончатся самым чувственным сексом в моей жизни. — Я никуда не собираюсь, ослабь хватку. — Это привычка, ты знаешь. — Но мне трудно дышать. Птица тяжело вздыхает, но руку все же убирает, перемещая на грудь, все еще влажную от его поцелуев.Удивительно как резко мое тело реагирует на прикосновения. Его прикосновения. Впрочем, Птица думает также: он прижимается ко мне еще больше и целует в губы, только намного глубже и настойчивей. Спускается поцелуями ниже, касается носом упругой груди, дышит тяжело и громко, но не торопится. Он просто дышит, продолжая ласкать губами мою грудь. Ерзаю под тонкой простыней, чувствую, как учащается сердцебиение, и понимаю, что снова, до безумия, хочу этого мужчину, только теснее прижимаясь к Птице. — Ты еще хочешь? — Только ласка, ничего более. Ты не будешь против? А, собственно, когда я была против? Вопрос, скорее, риторический, но все же. Нет, конечно, у меня бывает плохое настроение или это рыжее чудо с огнеметом наперевес что-нибудь учудит, да много чего, но в большинстве случаев я хочу. Хочу по-настоящему. Хочу так как ни с кем и никогда не хотела. — Так что скажешь, любовь моя? Его голос звучит у самого уха, и звучит так тихо, тяжело и хрипло, что у меня сводит внизу живота. Не дождавшись вразумительного ответа, Птица решает, что молчание — знак согласия, и запускает грубоватую на ощупь ладонь под простынь. Он нежно касается меня там, все еще влажную и готовую принять его в любой момент, пока вторая рука ложится на мою грудь и, сжав, наконец склоняется надо мной, втягивая в безумно горячий поцелуй, выбив весь воздух из легких. — Хочу. Его пальцы легко скользят вдоль припухших складочек, подушечки пальцев давят на головку клитора, пока мое тело содрогается в его руках от неконтролируемых спазмов. — Птица. – Мм? — Чего ты хочешь? — открываю рот в немом крике, когда два пальца медленно проникают внутрь, надавливая на переднюю стенку. — Мокрая настолько, что пальцы буквально хлюпают в тебе.

***

— Ты слушаешь? Меня будто холодной водой окатили. Растерянно хлопаю глазами, пытаюсь прийти в себя. Он смотрит на меня, осторожно опускаясь рядом. — Что с тобой? — Прости, Птица. — Чувствую сухость во рту, будто проспала неделю, хотя заснула то всего на несколько минут. — За что? — Кажется я заснула в тот момент, когда ты начал рассказывать мне о своих планах. Я плохо спала ночью, меня будто...будто.... Поддаюсь вперед, обнимаю его, намеренно прячу лицо в изгибе его шеи. — Тебе следует отдохнуть, может стоит начать принимать успокоительные? — Нет, — шмыгаю носом, провожу ладонями по его напряженной спине, — Мне от них плохо. — Есть идея получше. — Птица берет меня на руки, направляясь в гостинную. — Давай закажем суши, посмотрим твой любимый фильм, можем сварить глинтвейн, нашел один интересный рецепт, что скажешь? — Звучит заманчиво. Стоп! Глинтвейн? Посиделки у камина за просмотром фильма? Где-то я это уже слышала....