Оксюморон

      Они проиграли. Это было ожидаемо в конце концов.       Куроко стоял на краю паркета, его бледно-голубые глаза бесстрастно смотрели на ликующих соперников, поднимавших победный кубок. Гул трибун, еще недавно оглушающий, теперь казался приглушенным, далеким гулом.       "Неизбежно..." - пронеслось в его голове. Горечь подкатила к горлу, острая и знакомая. Неизбежно, как восход солнца. Неизбежно как отливы и приливы. Неизбежно, как то, что Акаши Сейджуро найдет путь к победе, разложит все по полочкам, превратит их усилия в прах своей неумолимой волей и безжалостным талантом.       Куроко сжал кулаки, ногти впились в ладони. Сожаление? Да. Огромное. О каждом потерянном мяче, о каждой несыгранной комбинации, о каждой доле секунды, которой не хватило. Но сильнее сожаления было раздражение. Раздражение на самого себя. За то, что все еще не мог дотянуться до того уровня. За то, что всех его разученных приемов и часов тренировок оказалось недостаточно против абсолютного предвидения Императора. За эту вечную тень гения, в которой он, казалось, был обречен существовать. Мысль об Акаши, холодном, безупречном, непоколебимом в своей победе, вызвала новый прилив досады. Слишком сильный. Всегда слишком сильный.       Внезапно сквозь общий гул и шум в его ушах прорвались резкие, грубые ругательства, знакомо-едкие. И следом – взрыв беззаботного, громкого смеха. Такого... настоящего.       Куроко моргнул.       И мир перевернулся.       Яркий солнечный свет ударил в глаза, заставив щуриться. Ослепительные огни прожекторов стадиона растворились, сменившись теплом летнего солнца, щедро заливавшего обычную уличную площадку. Легкий ветерок, пахнущий травой и нагретым асфальтом, игриво трепал его светло-голубые волосы. Давящая тишина поражения сменилась знакомым хаосом.       Он огляделся. Его команда. Настоящая команда. Ребята сидели на старой деревянной скамейке у края площадки. Онагава, скорчив уморительную гримасу, передразнивал характерный выпад Хайдзаки, копируя его манеру держать мяч. Хайдзаки матерился в ответ, но в его голосе не было раздражения, казалось он ругается чисто по привычке. Орицуме наоборот практически лежал на земле, задыхаясь от хохота. Капитан Ишида наблюдал за этим цирком, горестно вздыхая и потирая переносицу, но в уголках его губ пряталась улыбка. А между ними, как маленький вихрь, носился Номер Два, его звонкий, радостный лай сливался с общим смехом, а хвост вилял с такой скоростью, что казалось невидимым.       И что-то щелкнуло внутри Куроко. Тяжелая, свинцовая горечь проигрыша, только что давившая на плечи и сжимавшая сердце, вдруг потеряла всю свою власть. Она не исчезла, нет. Она...изменилась. Стала легкой, почти невесомой. Светлой печалью о том, что не сложилось, но уже не ранящей. Как последние капли дождя под появляющимся солнцем.       Куроко смотрел на них – на хохочущих Онагаву и Орицуме, бурчащего Хайдзаки, на усталого, но терпеливого Ишиду, на остальных ребят которые улыбались и смеялись. На их лицах не было следов отчаяния поражения, только веселье и азарт предстоящей игры. И он понял. Кубки, титулы, победы на огромных аренах – это прекрасно. Это цель, к которой стоит стремиться. Но то, что у него было здесь, на этой потрескавшейся асфальтовой площадке под солнцем, было куда важнее. Он нашел тех, на кого мог положиться не только в атаке или защите, но и просто так. Тех, кто гнался не за абстрактным величием баскетбольных вершин, а просто любил мяч, азарт борьбы, сам процесс игры так же искренне и страстно, как и он сам. Любил игру ради нее самой. – Чего застыл, Куроко? – фыркнул на него Хайдзаки, перестав ругаться и поднимаясь со скамейки. Его глаза блестели азартом, а в голосе звучал знакомый вызов. – Хватит витать в облаках! Выходи уже на площадку, твоя очередь!       Куроко почувствовал, как уголки его губ сами собой дрогнули в почти неуловимой улыбке. Он едва заметно закатил глаза – привычный жест в ответ на выходки Хайдзаки – и, скинув старую олимпийку, вышел на середину площадки. Солнце припекало спину, асфальт был теплым под кроссовками.       Знакомое чувство азарта начало разгораться в груди. Но это был другой азарт. Не то жгучее, всепоглощающее желание победить любой ценой, которое пожирало его в матче против Акаши. Это было желание просто сыграть. Прочувствовать мяч, движение, пас, борьбу под открытым небом. Желание быть здесь и сейчас, с этими людьми.       Он встал напротив Хайдзаки, готовясь к его стремительному рывку. Посмотрел прямо в его живые, азартные глаза, полные не скрытого озорства и предвкушения. И в этот момент Куроко подумал, что вот эта дружба – шумная, иногда нелепая, полная драк и примирений – стоила всех возможных поражений и потерь.       Он ценил Поколение Чудес. Каждого из них. Аоминэ с его неукротимой мощью, Мидориму с его безошибочным броском, Кисе с его невероятной скоростью, Мурасакибару с его подавляющей силой, и Акаши... Акаши с его непоколебимой волей к победе. Они были его первой баскетбольной семьей, его первыми настоящими друзьями. Он любил их. Любит до сих пор, даже спустя время, как близких друзей детства, с которыми связаны неразрывные узы и воспоминания.       Но... Куроко больше не скучал по тем временам, когда все Поколение Чудес было вместе. Потому что та сила, что когда-то объединяла их, стала же и причиной их распада. Они были слишком яркими, слишком разными, слишком жаждущими своих собственных вершин. Поколение Чудес... каждый пошел своей дорогой. И это было правильно. Неизбежно. Как падение осеннего листа.       И Куроко тоже. Его дорога привела его сюда. На эту залитую солнцем площадку, где звучали смех и дружеские подколки. Его дорога привела Куроко к тем кто может быть и не являлся богами баскетбола, но искренне любил эту игру. Так уже как и сам Куроко.       Резкий, пронзительный свисток капитана Ишиды разрезал воздух. И одновременно с ним – молниеносный рывок Хайдзаки! Мяч уже летел к кольцу.       Все меланхоличные мысли испарились, сметенные адреналином момента. Куроко рванулся вперед, стараясь перекрыть траекторию. Его ноги легко несли его по знакомой поверхности, ветер свистел в ушах. Он не думал о неизбежности, о поражениях, о гениях далекого прошлого. Он чувствовал только стремительность движения, упругий отскок мяча, крики товарищей и чистую, безудержную радость от игры. Здесь и сейчас. Со своей командой. На своей дороге.