Нечто. Кошмар из ниоткуда

Россия, Москва, район Лефортово, 1-й Краснокурсантский проезд,

бывшее общежитие ВАБТВ, 7 августа 2000 года, понедельник

      Масленко проснулся рано, отключив звенящий на всю комнату будильник. Пару раз сонно зевнув, он вышел в ванную, где умылся, после чего отправился в другой конец квартиры, на кухню. Там сидел квартирант по фамилии Шаблыкинский из пятой комнаты, представлявший из себя жирного деда с псориазом, который постоянно кашлял, чихал и плевался во все стороны. Про него Масленко знал лишь то, что он работал бригадиром цеха на электрохимическом заводе, который находился неподалёку. Конечно, он выпивал, но сейчас часы показывали только семь утра, а он уже был подшофе. Сидя за столом в рваном халате на дряблое тело в одних грязных трусах, Шаблыкинский пил прямо из горлышка бутылки мерзкую на вкус палёную водку. Осушив её до дна, он потянулся, смачно рыгнул прям на Масленко и грозно зарычал. — С добрым утром, сосед! — вежливо откликнулся Дмитрий.       Шаблыкинский ничего ему не ответил и утопал прочь, даже не убрав за собой допитую бутыль.       Масленко быстро выпил чай с килькой, собрался и, заперев свою комнату на ключ, пошёл по длинному коридору. Он жил в коммунальной квартире, состоящей из семи жилых комнат. Квартира эта находилась на пятом этаже вытянутого и изогнутого многоквартирного дома, окна которого выходили прямо на бывший дворец императрицы, в котором засели военные. При входе в коммуналку посетитель попадал в длинный коридор, проходивший насквозь через всю квартиру; затем шли первые пять комнат; далее располагались подряд хозяйственно-бытовые помещения (ванная, санузел и чулан с антресолями); потом были оставшиеся две большие комнаты; и в самом конце, в угловом помещении притулилась кухня. В первой комнате проживал секретарь домоуправления Василий Викторович Спицын со своим древним пекинесом; во второй комнате раньше жила старая бабка (имя её уже кануло в лету), которая брала долги под проценты у студентов технического университета имени Баумана и даже у некоторых местных военнослужащих (при воспоминании о ней Масленко не мог удержаться от ассоциаций с хитрой старушонкой-процентщицей из знаменитого произведения величайшего и бессмертного классика Достоевского), но потом её нашли мёртвой в той же комнате, причина смерти и обстоятельства произошедшего остались окутаны мрачной тайной, и уже долгое время комната так и стояла незанятой, больше не привлекая новых жильцов (не только среди проживающих этой квартиры, но и среди всех жителей дома ходили нехорошие слухи, что в этой комнате творятся странные вещи, однако Масленко, как ни странно, ничего необычного там не ощущал); третью комнату занимали инженер мусоропроводов из тамошнего ТСЖ с фамилией Кулешов и его жена-алкоголичка; в четвёртой комнате одиноко расположился отец Масленко Андрей Евгеньевич (его супруга и мать братьев, Алиса Михайловна, давно скоропостижно почила в мир иной при туманных обстоятельствах); в пятой, как уже было сказано, обжился бригадир Шаблыкинский с электрозавода; а вот шестая и седьмая комнаты были поделены между братьями Масленко, сыновьями Андрея Евгеньевича — шестая отошла Дмитрию, а седьмая, соответственно, Алексею. В то время, как у Лёши была любимая им девушка, и к нему часто наведывались многочисленные друзья-сослуживцы из военной академии, Дима приятелей не имел, ведя довольно уединённую и аскетичную жизнь, будучи погружённым в учёбу и работу.       Итак, Масленко-младший покинул квартиру, спустился в лифте на первый этаж и вышел из пятого подъезда. Дойдя до остановки на Красноказарменной улице напротив здания казарм 154-го отдельного комендантского Преображенского полка, он дождался рейсового троллейбуса №33 и поехал на нём по направлению на северо-запад. Там его встретила бабка-кондуктор. У суеверных местных она слыла некой ведуньей, предсказывающей судьбы людские. По стечению обстоятельств, этой бабкой была никто иная, как та самая Аглаида Васильевна Молотова, мать Андрея Евгеньевича, с которой он уже давно не общался, а его сыновья и в помине не видели свою бабушку. — Ох, касатик, огорошу я тебя! — забирая плату за проезд, проскрипела приставучая старуха, общаясь с родным внуком, сама того не ведая. — Чувствую, несчастье тебя в скором времени постигнет! Горевать будешь сильно… — Что ж вы так, баб Глаша? — вопрошал у неё Масленко. — Оптимистичнее надо относиться к жизни!..       Оставив позади Лефортовский парк и пересеча Лефортовский мост через реку Яузу между Головинской и Лефортовской набережными, троллейбус выехал на улицу Радио, оказавшись в Басманном районе. На светофоре он свернул на Бауманскую улицу и, проехав около двухсот метров, остановился. — Остановка: «Денисовский переулок»! — объявил хриплый голос по внутренней связи.