Подчини меня.

Громкая музыка, глубокие слова и дым от косяка волной привычных и приятных ощущений проходили через тела двух молодых людей, что сидели в небольшой комнате, словно отгороженные от всего мира. Вечер за окном давно сменился мрачной ночью, а в полумраке этих стен они растворяются в дыму и строках песни. — Ещё. – блондинка тянет руку к губам друга, забирая косяк и улавливая его расслабленную ухмылку, что украшали уже зажившие, но не затянувшиеся шрамы в уголках губ. Она эти шрамы любила. Харучиё без них для неё не существовал. Настолько она привыкла к ним, как к чему-то должному на симпатичном лице друга. — Твоя мать... — У неё же смена. – пепельноволосая легко бросает на него напряжённый взгляд, но, затянувшись, прикрывает глаза, расплываясь в улыбке. — Как обычно. Как в тумане стук каблуков о паркет, резко вспыхивающий свет в прокуренной комнатушке и дикий вопль застывшей в пороге женщины. Харучиё поднимается с кровати, а вот его подруга лишь переводит потерянный взгляд на мать. — Малолетняя дрянь... Ты что устроила в своей комнате?! Я тебя спрашиваю, Кирай! – женщина делает шаг вперёд, а блондинка лишь тушит окурок, встаёт рядом с другом холодно заглядывая в глаза матери. — Я со стенкой разговариваю? – в безумном взгляде этой женщины блестела пьяная злоба, а догадки о нетрезвом состоянии подтверждал запах алкоголя. — У тебя же смена... – звонкая пощёчина заставила мгновенно сменить холодный взгляд на более ненавистный, опасный, в то время как щека неприятно пылала от грубого касания матери. — Какого чёрта... Мне звонят со школы и предъявляют, что ты сломала однокласснику нос и прокусила руку?! Я рожала не дикую собаку, что с тобой не так?! — А причину тебе тоже сказали? — Какая должна быть причина, чтобы постоянно нарываться на проблемы?! — Он оскорблял меня и... — Значит веди себя адекватно! Ты и твои братья... Всю жизнь вы только и делаете, что создаёте проблемы! Какой толк от таких дурных детей?! — А чего ты ожидала? – блондинка нервно усмехнулась, сжимая руки в кулаки до хруста в пальцах. — Это ты сделала нас такими. Это лишь твоя вина. Чего ты требуешь от нас?! — Неблагодарная... Я всё делала для вас! — Спала и пила с братом отца, вместо того, чтобы следить за нами и воспитывать? Ты просто молодец, мама. Только это лишь начало. Не думай, что я остановлюсь на сломанном носе, в следующий раз я прикончу одного из твоих любовников! – вновь звонкая пощёчина. Шатенка снова замахивается на дочь, но замирает, от того что та с горькой ухмылкой смотрит в пол. — Смейся сколько пожелаешь... Больше твоя жизнь не покажется тебе весёлой, обещаю. — Избавишься от меня точно так же, как от братьев? — Именно. — Отлично. – блондинка нервно дёргает уголками губ, прежде чем шумно выдохнуть и сесть на кровать, опуская взгляд на собственные колени. — Меньшего не ожидалось... — Что ты сказала? И какого чёрта твой дружок постоянно ошивается в моём доме?! С кем поведёшься... Ну ничего, теперь точно будете неразлучны. Можешь гробить свою жизнь и дальше. Я больше не считаю тебя своей дочерью. С меня хватит таких неблагодарных детей. В понедельник ты уезжаешь. Можешь начинать разбирать своё шмотьё. – женщина разворачивается, бросает на Харучиё брезгливый взгляд и исчезает из дома так же внезапно, как и появилась. Парень садится рядом с подругой, молча лохматит пепельные крашеные волосы, слабо давя улыбку. Утешать он не умеет. А ей оно и не нужно. Слёз нет, обиды тоже. Пустота.

Будто так... и должно быть.

Так много вопросов... В какой момент слово "мама" для меня потеряло смысл? Это не будет сказкой, и точно не станет чем-то глубоким, что будут вбивать детям в голову. Просто представьте жизнь, что строится на одних лишь ошибках. А мне и представлять не нужно. Это стало началом моего конца. Конца пути, на котором я постоянно падала. Я больше не упаду.

Потому что не встану.

Подчини меня.

Глава 1.

Пик отчаяния у человека наступает тогда, когда руки опускаются уже в сотый раз. Нет идей на будущее, жизнь протекает медленно, равномерно, не принося тебе больше ни одной эмоции. И ты живёшь не потому что хочешь, а потому что считаешь, что просто так нужно. Не развиваешься, стоишь на месте не желая что-то менять. И даже когда появляется желание что-то изменить, сил нет и глупая идея быстро покидает голову, вновь оставляя в ней пустоту.

Депрессия, спросите вы?

Я не считаю себя депрессивным ребёнком. Но и счастливым тоже. Просто плыву по течению жизни, не заморачиваясь о том, за какие камни цепляться. Когда апатия накрывает с головой, бывает страшно. Потому что в такие моменты редко кто-то бывает рядом. И я не считаю, что кто-то должен меня спасать. Но я никогда не сознаюсь. Потому что я считаю, что не должна. Это касается лишь меня, и никто не будет решать мои проблемы. Хотя... У меня почти нет никого, кто бы мог их решить. Как бы мне не хотелось, мне от них не сбежать. А я люблю от них бегать. Прибегаю только к ещё большим проблемам. Я сложный человек, но не плохой. Люблю кошечек и собачек, всегда кидаю бездомным людям деньги, ведь понимаю, как им тяжело и стыдно просить, обожаю нюхать цветы и смотреть на радугу после дождя. Люблю дождь и грозу. Не могу жить без сладкого и апельсинов. Но иногда я бываю жестокой и дурной. Я люблю мстить. Не прощаю. Не умею прощать, ведь ни одну мою ошибку никто не прощал, а теперь у меня проблемы, хах. Кто там что говорил, что алкоголь и наркотики не способны помочь? Когда ты лежишь, умирая от пустоты внутри и смотря в синий от света гирлянды потолок куда проще уснуть. Но когда появляется возможность, я не упускаю её. Я пытаюсь спасти себя, убивая ещё больше. Алкоголь помогает расслабиться душой и телом. И тогда, вот оно! Тебя охватывают чувства. Пустота внутри исчезает, как и все границы, ты глупо улыбаешься, а потом громко ревёшь, задыхаясь от истерики. Это прекрасное чувство свободы, когда ты можешь чувствовать себя живым. Нет, я не алкоголичка и не наркоманка, я не делаю это каждый день и вовсе не люблю подобные методы. Но это спасает в критических состояниях. В свои шестнадцать я не желаю что-то менять в лучшую сторону. И интереса к жизни не чувствую, так как уже нажилась и устала. Покончить жизнь самоубийством, конечно, логичная идея. Однако, где-то в глубине души я боюсь умирать. Сама себя убить не могу, а сколько бы не шарилась ночью по тёмным переулкам никто на меня не нападал, не насиловал и не убивал. Настолько скучной жизни наверное не было ни у кого. И мне не нужны были друзья или семья, теперь я нуждаюсь лишь в каких-то эмоциях. В моей жизни не хватает смысла. Но я нашла его там, где собиралась покончить со всем этим.

Как уныло и противно.

Было бы куда лучше, если бы я действительно родилась в такой семье, где всё иначе. Моя ошибка в том, что я родилась. Как бы грустно не звучало, это действительно так. Моя история не из тех, что можно рассказывать с теплом в сердце, но я расскажу. Моё имя Кирай Хайтани, и я младшая в семье. Моя мать после развода с первым мужем забрала двоих сыновей, моих старших братьев: Рана и Риндо, и вскоре сошлась с моим отцом, так появилась и я. Не сказать, что у нас когда-то было особо тепло в семье. До моих пяти лет вполне равнодушно. Ран и Риндо, как мальчишки всегда влезали в неприятности. Драки, разборки в школе, за что мой отец их наказывал и заставлял смотреть меня на это каждый раз, запугивая тем, что если я буду вести себя так же, меня будут наказывать с той же жестокостью. Плакала и смотрела, боясь заступиться. А мать стояла позади меня, держала за руку и грубо дёргала, если отворачивалась или хотела уйти, пока отец бил их по рукам и ногам. Кричала о том, что они растут такими проблемными и глупыми. Так было до того момента, пока Рану не исполнилось двенадцать, а Риндо десять. Мама перестала обращать внимание на их поступки, наказывая их полным игнорированием. Не говорила с ними, не смотрела на них. Словно их нет. Словно это не её дети. А ко мне относилась сдержанно, брезгливо. Всегда куда-то торопилась и улыбалась себе в зеркало, перед тем как уйти вечером из дома. Отец после работы заворачивал в любимый бар и так изо дня в день. Братья искали отдушину в уличной жизни, набивая себе авторитет, отец пропадал в барах с коллегами, а мама убегала к его старшему брату - моему дяде. И вот, в свои девять лет я познакомилась с Харучиё. И всё бы ничего, да причиной тому стала его сестра. Во дворе она отказалась уступить мне качели, а я, наученная братьями лишь грубости, столкнула её ногой. Сенджу в слезах убежала и вернулась уже с братом. Харучиё показался мне слабым противником и я кинулась на него с кулаками. Конечно же, мы, как глупые дети подрались, нанеся друг другу незначительные травмы. А потом, устав, уселись втроём, помирились. Я извинилась перед Сенджу, а Хару с тех пор не покидает мою жизнь даже зная всю ту грязь, что в ней происходит.

Но в тот момент... всё окончательно пошло под откос.

Когда Рана и Риндо, как подозреваемых в убийстве забрали в полицейский участок, им было тринадцать и одинадцать лет, а мне десять. Мама уехала с ними, а пьяный отец, с которым я осталась одна дома, был крайне зол. Я сбежала из дома, потому что боялась его. Он же сел за руль и поехал на мои поиски. В состоянии алкогольного опьянения он сбил мужчину. Тот скончался, а моего отца посадили в тюрьму. Братьев посадили в детскую колонию на два года, а после мама перевела их в спец. интернат, который открылся совсем недавно. Там учатся и живут подростки, которые имеют проблемы с законом, которых отстранили от занятий в школе. Эти подростки ведут яркий, весьма жестокий образ жизни, и это можно считать почти детская колония. Дети в ней обучаются до своего совершеннолетия, а это значит до 20 лет. Та же школа, только с более строгими преподавателями, и парочкой дополнительных предметов, которые помогут "исправить испорченного ребёнка" с помощью трюков психологии. Харучиё тоже учится в этом интернате, приезжает домой на выходных. А вот мои братья дома не появляются. Мы видимся с ними пару раз в месяц, так как слишком они переживают за меня. Ведь все эти годы мать винит во всём нас. А теперь я смотрю вслед уходящей прочь из кабинета директора интерната женщине, что решила так легко отказаться от последней своей ошибки. — Хайтани, пройдите за мной. – отрываю глубокий взгляд фиалковых глаз и медленно перевожу его на высокую брюнетку, с убранными в низкий пучок волосами - моя классная руководительница. — Я покажу тебе твою комнату в общежитие. Познакомишься с соседкой, она всё тебе расскажет и покажет. А потом, к девяти на уроки. — Хорошо, спасибо. "А может быть оно и к лучшему. Я ведь... ничего не теряю?..."

В тот момент я даже не осознавала, сколько обрела, отрекаясь от болезненного ядовитого прошлого.