я оставлю тебе записки

За окном поезда картиной рисуются зеленые луга, равнины, а совсем вдали можно заметить горы, что облака достают. Сону наслаждался видами, отпечатывая на сетчатке пейзаж, дабы в подробностях суметь изобразить его на холсте. Рядом дремлет Леон с откинутой назад головой, чем вызывает тихое хихиканье не только у Кима, но и у двух девочек напротив.  Сону ехал домой в чудесном настроении. Тетушка Мари мало того, что угостила свежими пирожными, коих пока не было в продаже, так ещё и сказала приезжать когда самому захочется, без какого-то графика. Так Сону знает, что его всегда рады видеть и ничем непосильным нагружать не станут. С последним наверняка постарался друг. Не только мама опекала «слабого лисенка». Вот только, похоже, они еще нескоро заметят, как Сону все больше преображался во взрослого и уже не такого слабого лиса, стоило ему ступить за порог отчего дома.  Матушка встречает у самой калитки. Парень из повозки видит, как нервно и волнительно она теребит пуговицу на своем темно-зеленом платье. Лошади фырчат, останавливаясь. Сону заглядывает в глаза Лео и крепко обнимает на прощание. — Спасибо, — шепотом в его плечо.  — До встречи, gentil, — обвивает руками в ответ, поглаживая лопатки. Ким отстраняется с улыбкой и спрыгивает с повозки, оказываясь уже в материнском коконе из рук. — Возвращен в целости и сохранности, мадам Ынха. Сол сможет ездить к тете, когда пожелает.  — Благодарю, Лео, — облегчение окутывает женщину, когда любимый и единственный сын снова рядом. — Заходи к нам в любое время.  Француз прикладывает ладонь к груди и улыбаясь ярко, кивает. Его глаза находят следом Сону. — Если решишься, дойди до моего дома. Даже если не смогу поехать с тобой, хотя бы провожу до станции.  — Хорошо, — губы не покидает улыбка. До самого момента, пока повозка не скрывает за поворотом.  — Неужели, ты будешь в Туре совсем один?  Ким вздыхает, закатывая глаза.  — Волноваться не стоит, мама. Бродить по улицам не буду. До пекарни и обратно, — берет матушку за руки, убеждающе заглядывая в очи. Ее лисьи ореховые глаза (сразу ясно в кого больше пошел Сону) отливали волнением и всеобъемлющей любовью. Морщинки у уголков век — линии прожитой насыщенной жизни. Сону восхищался своей матерью. Переехать в другую страну, испытать столько переживаний, родить и воспитать здесь ребенка. И олицетворять после всего пышущую любовь как снаружи, в виде молодого не по годам тела, так и изнутри, любя и заботясь о всех.  Ынха прикрывает глаза, делает вдох и часто кивает, легко улыбаясь.  — Голоден? — стряхивает зеленый листок с плеча сына по пути к дому.  — Pas. Тетушка накормила нас пирожными, — Сону разувается, ступая вприпрыжку по деревянному полу. — Таких я ещё не пробовал! Сливочный крем и…. Кажется, это было малиновое варенье?  — Вот оно как? Привезешь нам в следующий раз? — женщина хихикает, садясь за стол и подпирая щеку рукой.  — Попробую, — также посмеивается Ким, упираясь ладонями в спинку стула матушки. — Пойду полежу немного.  — Отдыхай, солнце, — с любовью щипает за персиковую щеку мальчишку, на что он издает возмущенный писк со словами «ну, ма-а-м» и быстро ретируется из кухни под смех родительницы.  Комната встречает родным запахом красок и полевых цветов. Сону любил выходить на задний двор и собирать ромашки, колокольчики, ставя их в вазу. Из первых получался приятный чай, который успокаивал душу. Мама часто заваривает его, когда папа возвращается со смены — работа грузчика истощает не только тело, но и нервы.  Сону падает спиной в облако пухового одеяла и прикрывает глаза. Счастье от осознания своей почти что свободы от четырех стен и сильной опеки матери накрывает с головы до кончиков пальцев. Кажется, постепенно матушка сможет привыкнуть к отъездам сына и начнет доверять ему, ведь он уже не тот маленький мальчик, за которым глаз да глаз нужен из-за его любопытства к миру и неосторожности к своему недугу. Сону становился молодым, но мужчиной. И как бы мягко не выглядел, он знал, кем являлся. 

‘Sleeping At Last — The Mentor’

Треск со стороны двора вынуждает открыть веки и в недоумении повернуть голову к окну. Звучит, как ломающаяся ветка дерева. Но с чего бы ей…. Ломаться? Сону настороженно принимает сидячее положение, не сводя глаз с окна. Отсюда ничего не видно, лишь верхушку их яблони, потому юноша медленно сползает с кровати, опускаясь на пол. И крадется к открытому окну, что выходит на их дворик. Глаза в удивлении, а затем и в некой злости расширяются, когда Сону видит человека, залезшего на яблоню. Он уже собирается окрикнуть вора, но охает в страхе.  Ветка трещит снова, но теперь, ломаясь окончательно, и человек летит вниз с двух метров.  Ким, не думая долго, бежит вниз, чуть не врезаясь в матушку, но не останавливаясь, слыша лишь в позади брань по поводу бега. Выскакивая на улицу, заворачивает вправо, огибая дом и оказываясь во дворе. Где кряхтя, в позе эмбриона, на зеленой траве под тенью яблони лежал несчастный «вор». Сону подбегает, падая на колени и переворачивая парня на спину. И зависает, отмечая знакомый разрез закрытых глаз и черт лица.  Азиат? В их то местности?  Пока Ким в небольшом шоке рассматривал незнакомца, он же приоткрыл покрытые пеленой, явно боли, глаза и улыбнулся. Глупо так.  — Вы, верно, ангел? — и Сону удивляется ещё больше, слыша корейскую речь. Злость на вора (или что он вообще делал на их яблоне?) испарилась под нелепостью его слов.  — Я не ангел, а мы не в Раю, — невольно прорывается смешок.  — Надеюсь, там они будут представать по вашему подобию…  У парня полный бред, судя по всему из-за падения. У него ведь нет сотрясения, да? Ладонью, Сону аккуратно прощупывает лоб, скрытый шоколадными прядями, двигаясь к левой стороне головы, облегченно выдыхая, не обнаруживая хотя бы крови. Но замечает её на запястьях. Содрать кожу в попытках ухватиться за другие ветки не так сложно. Однако, даже жалость не перекрыла факт воровства. — Неужто, вы хотели украсть яблоки?  — Да, но признаюсь, с какими же муками совести… — Ха? — Сону немного сломался. Признал, что вор, но с совестью?  Диалог становился все смешнее и страннее, как и ситуация.  — Ладно, можете встать?  Без слов, парень приподнимается, шипя и хмурясь, но все таки, теперь сидя. В части волос его застряли травинки и неосознанно, Сону тянется к голове совестливого вора и немного взъерошивает пряди, вытряхивая зелень и остатки земли. Незнакомец поднимает глаза, смотря теперь четко и ясно. Ким чувствует взгляд и соединяет со своим, замирая рукой у чужого лица. Только теперь обращая внимание на угловатые, но приятные черты, словно хранившие в себе всю теплоту нагретого солнцем озера, пробраться к которому можно лишь через остро-каменистый берег. Ветер гладит голые участки кожи, карие глаза напротив — словно душу. И Сону не знает, из-за чего тело покрывается мурашками.  Так не смотрят на первого встречного.  Рука, все ещё находящаяся кончиками пальцев в волосах, одергивается и медленно опускается. Щеки краснеют, но прервать зрительный контакт не получается. Не хочется. Словно момент ускользнет навсегда и Сону никогда больше подобного не испытает, просто глядя в чужие омуты. Но момент и вправду не вечен.  — Сону! Что случилось?  Наваждение лопается как мыльный пузырь. Так же резко и разрывается связь глаз.  Матушка подбегает, придерживая полы платья и в непонимании смотрит то на одного, то на другого. Прежде, чем незнакомец хоть что-то собирался сказать, Сону оказывается первее:  — Этот юноша упал с нашей яблони, когда полез за своей убежавшей кошкой. И он говорит на нашем.  Темные глаза впиваются смесью шока, благодарности и восхищения. И женщина не видит этого, потому что вор сидел к ней спиной. Но Сону прекрасно чувствовал и украдкой видел взгляд, отчего в душе разливалось тепло и хотелось улыбаться.  — Боже…. Милый, как ты? Ранен? Что-то болит? — матушка подходит с другой стороны, кладя ладонь на плечо. Когда ее взор цепляется за ссадины и кровь на запястьях, изо рта вырывается испуганный вздох. — Твои руки! Нужно срочно обработать, иначе занесешь инфекцию. Пойдем к нам. Сону, помоги ему.  — Д-да не стоит, что вы. Ничего серьезного, — неловкая улыбка скрывала боль, и Ким видел это.  — Я не посмею отпустить ребенка, истекающего кровью. Ты ничего не будешь должен. Идем, — женщина уходит вперед под виноватый взгляд вора яблок.  Тем временем, Сону уже оказывается плечом к плечу с юношей, закидывая его правую руку себе на шею и положив ладонь ему на левый бок.  — Не спорьте. Просто примите помощь, — встречаясь глазами, и так близко, ощущая чужое дыхание на губах, Сону вновь чувствует как расклеивается, потому быстро отводит очи. — Обопритесь на меня.  Заметив, что незнакомец постоянно хмурился, стоило ему двинуть левым плечом, Ким решил максимально снизить нагрузку на него, предлагая свое тело. И при его помощи, оба поднимаются. Яблочный вор немного выше, оттого и легче опираться на Кима. Стоять, прижимаясь к кому-то помимо Леона — в новинку. Кроме друга, ни с кем из ровесников так близко он не взаимодействовал.  Может, и тот взгляд ничего не значил?  «Сону, ты безнадежный романтик. Чему ты дивишься, видя обычность природы?» — голосом Лео, когда Ким в очередной раз упивался округой Матери Земли. «Но и вовсе она не обычная,» — ответил Сону. — «Грустно, что такую красоту люди считают чем-то обыденным, не вызывающим чувств…».  Похоже, он и вправду безнадежный романтик, что в глазах чужого узрел родное. 

***

Ватка, пропитанная спиртом аккуратно касается ссадин, вызывая шипение у пострадавшего. Сону хмыкает: «Как дитя малое.»  — Спасибо, что не сдали. Ауч!  — Вы глупый. Могли ведь удариться головой.  — Но не ударился. Ай-ай! — Беспечность к своему здоровью до добра не доведет, знаете? 

‘Jean-Michel Blais — Le souper’

Ким смотрит так, как родитель на неразумного ребенка. Но внутри находит милым такое поведение парня. Зажмуренные веки и сжатые губы. Сону улыбается и опуская взгляд на раненые запястья, дует на чувствительную кожу, успокаивая боль. Юноша и не думал, что его жизнь так внезапно наполнится яркими событиями. Работа в пекарне в другом городе, а в этот же день встреча яблочного вора и помощь ему же. Сону будто начинал дышать полной грудью, не стесненной запретами. Он надеется, что и дальше в его днях взыграет больше красок.  Поднимая глаза из-под пушистых ресниц, сердце снова пробивает теплом. Свет Солнца обрамлял одну сторону лица, подсвечивая темный карий радужки. И снова Сону замирает не в силах оторваться.  — Теперь не болит, — светлая улыбка во все тридцать два и мягкий голос вора заставляют Кима медленно моргнуть и отпустить его руки. — Спасибо вам, правда. Лучшее что вы могли сделать — это выгнать. Но…. — шатен благодарно сводит брови и сжимает ладони Сону своими горячими, отчего тот слегка дергается и покрывается мурашками. — Вы соврали из-за меня и зализали мои раны. Почему?  Сону чувствует тепло ладоней, которое воздействует успокаивающе и одновременно вызывает бурю внутри.  Но, а почему?  — Вы не кажетесь плохим человеком. Да и воровство яблок не такое уж тяжкое преступление.  «Потому что в тебе разглядел нечто родное и доставлять неприятности расхотелось в миг встречи наших глаз.» Он смеется, опуская голову. А подняв, заглядывает в очи и кладет одну ладонь на свою грудь и с улыбкой:  — Шим Джеюн.  — Ким Сону.  — Честно говоря, я не хочу оставаться незнакомцами, Сону.  — Мы и не сможем ими остаться, — хихикает, прикрыв рот. — Ведь теперь знаем имена друг друга, Джеюн.  Знакомец смеется в ответ, а Сону начинает перевязывать его запястья. Чувство, что все правильно теперь окутывает полностью. Словно Ким не в первый раз смотрит в эти глаза, обматывает кожу в ссадинах, дует на ранки и держит эти руки.  Разве такое бывает?  С первого взгляда?