*
14 сентября 2023 г., 14:59
Брать в свою постель детей поверженных врагов — дело смертельно опасное и глупое. Эту простую истину, с историческими примерами, аллегориями и всевозможными метафорами, его величеству Дориану Первому изложил каждый, кто имел привилегию открывать рот в его присутствии. То есть — весь ближний круг. Самодуром Дориан не был: незаконнорожденные отпрыски, всего добивающиеся своим мечом и умом редко страдают такой болезнью. Но достало же, право слово!
Все он понимал. Пару лет назад, помнится, хохотал с хроник, где королей как курят резали по постелям наложницы, набранные с завоеванных земель. А сам…. сам один раз взглянул в серые глаза дочери Конгера Кровавого и осознал что все — пропал.
— Понравилась девка? — вдруг насмешливо спросил Конгер, словно на нем не было кандалов и расположились они не в пыточной камере, а в гостиной, и вот-вот должны были принести вина. Тряхнул головой, сбрасывая с опухшего лица грязные засаленные пряди и пояснил, — я видел, как ты смотрел на Элин. Моя прекрасная дочь. Принцесса Тарии, носительница королевской крови. Ее будущий муж многое обретет в брачном обряде.
— Я уже и так получил твое королевство, — фыркнул Дориан и с тоской посмотрел на дверь. Несмотря на специально принесенное в камеру кресло, он сам чувствовал себя пленником этого каменного мешка. Запах лежалой соломы и свежей крови въедался под кожу. Уже не хотелось ничего, только бы выйти отсюда наверх, к синему небу и простору, не огороженному тяжелыми стенами.
Все-таки справедливое возмездие порой сильно утомляло, особенно в части пинания поверженного врага.
— Ты король или торговец? Хочешь выкупить свою жалкую жизнь? Прими поражение с достоинством: Тария пала.
— И ты думаешь, что победил? — Конгер откинул голову назад и рассмеялся, гремя цепями. Оборвал сам себя и взглянул на сидящего напротив короля неожиданно жестко.
— Жалкий ублюдок. Родился мусором, и им умрешь.
— Ты сдохнешь, будешь подыхать долго и мучительно, — прошипел Дориан, подаваясь вперед, — надеешься, не знаю, кто убил мою мать?
— Ах да, прекрасная Солей… милая, белокурая Солей. У тебя ее глаза, ты знаешь? А голосок какой был, мне нравилось слушать ее крики. Вполне может быть, что и не Луис был твоим отцом, а я. Но кто считается, верно? Там было немало тех, кто тоже может претендовать на эту роль, Луис был щедр и не против поделиться. — Конгер перестал улыбаться, посмотрел вдруг серьезно и даже зло. — Ты знаешь, что Элин — мой единственный ребенок? Я лишился всех — жены, братьев, детей… только она осталась, мое сокровище.
— Теперь она — уже мое сокровище, — твердо проговорил Дориан, поднялся и направился к выходу. Желание свернуть бывшему королю шею было почти нестерпимым, но он держал себя в руках: слишком уж это будет быстро и легко. А когда-то Дориан пообещал себе, что смерть всех, кто мучал его мать не будет простой. Из всего того списка остался только Конгер. — Ты потерял все. Помни об этом, когда будешь умирать. Долго.
Те секунды, пока перед ним открывали дверь камеры, показались часами.
Марион — лучший друг и соратник ждал Дориана в коридоре каземата. Посмотрел с вопросом в темных глазах и молча пошел рядом, приноравливаясь к быстрому шагу. Они понимали друг друга без слов и в чем-то были невероятно похожи: незаконнорожденные ублюдки известных отцов, они оба рано лишились матерей и пробивались сами. Когда-то еще мальчишкой Марион спас своему погодке Дориану жизнь и остался рядом.
Несколько лет спустя тот вернул долг, а потом они уже и потеряли счет, сколько раз выручали и оттаскивали от последней черты один другого. Названому брату Дориан доверял как никому другому.
— Да спрашивай уже, — буркнул Дориан: молчать Мар умел с удивительной выразительностью.
— Зачем ты с ним разговариваешь? Казни уже, пока слухи не пошли. Выставь голову на пике и увидишь — тебе сразу полегчает. Тария в прошлом, Дер, ты сделал это и теперь свободен как ветер. А еще одно завоёванное государство и вообще поднимет тебе настроение. Куда дальше двинемся, твое величество, Мазалика или через перевал в Сиаль? Что тебе больше по нраву: теплое море, ароматные вина и страстные пышногрудые чаровницы, или драгоценные шелка, горячие источники среди заснеженных скал и искусные в любви хрупкие красавицы?
— Останемся здесь на зиму, я думаю, — задумчиво проговорил Дориан. — Слишком много непонятного, Мар.
— Зачем? Это будет ошибкой! Нельзя останавливаться. Завоевывать все нужно стремительным ударом — покорить и взять под свою руку. Пойми, люди устали. Мужчины хотят вина, женщин и не только обещанных им богатств, но и возможности ими пользоваться. А это дорога в один конец. Остановимся на зиму, и весной вместо армии получишь толпу разбогатевших обленившихся мещан. Подумай: еще пара лет и ты объединишь все земли от моря и до моря! Остановись и не присоединишь к уже полученному ни одной лишней горсти.
— Может ты и прав, — задумчиво проговорил Дориан. — Но оставлять за своей спиной это место я тоже не хочу: слишком много всего непонятного происходит в Тарии. Конгер сделал что-то страшное со своей страной, и я не понимаю — зачем. Он мразь и садист, но не глупец же. Разведчики два раза натыкались на кровавые алтари Ордена Псов Тьмы. Представляешь, даже в темной Нумии разрушают их черные храмы и преследуют их за человеческие жертвоприношения. А здесь жрецы Псов так обнаглели, что проводят свои мессы чуть ли не прилюдно.
— Нам-то что за забота... — буркнул Марион.
— Тария слишком удачно, или же неудачно — как посмотреть, расположена: стоит почти в сердце земель и имеет границы чуть ли не со всеми другими странами. Оставлять подобный гнойник глупо и недальновидно — проблем потом огребем выше головы, это же как зараза. Решаю я, Мар. И я говорю: мы остаемся здесь на зиму. Пусть об этом объявят. Надо устраивать людей и обеспечить их всем необходимым. А еще — организовать патрули из наших. Городской и дворцовой страже я не доверяю.
— Как скажете, Ваше Величество, — кисло произнес Марион. Потом все-таки улыбнулся, тряхнул головой. Он был очень красив и бессовестно пользовался своим обаянием. — Твои покои готовы. И девчонку доставили туда со всем почтением. Буду надеяться, что она скоро тебе надоест: все-таки зазимовать в теплой Мазалике или блистательной Сиаль было бы куда интереснее прозябания в этой дыре. Ну, пойду и себе поищу какую-нибудь сговорчивую пташку согреть мою холодную постель и хоть немного той кислятины, что здесь называют вином.
— Уверен, проблем с этим не возникнет, — рассмеялся Дориан. Когда они были семнадцатилетними подростками и решили расстаться с невинностью в веселом доме «соломенной вдовушки» Сью, то платить пришлось только ему. Девушки были так очарованы улыбкой и длинными кудрями Мариона, что чуть не передрались за возможность затащить его в свою комнату. А после не взяли за свои услуги ни монетки.
— Заглядывай в гости, — подмигнул ему друг. — А если твоя ледяная принцесса окажется скучной и холодной, то ты знаешь, где тебя согреют.
— Да уж не сомневаюсь, что через полчаса все молоденькие смазливые служаночки будут толпиться у твоих дверей.
— Вера моего короля — высшее признание! — расхохотался Марион, хлопнул Дориана по плечу и скрылся за поворотом.
***
Покои во дворце Дориан Первый выбрал чуть в стороне от центральной части — побрезговал королевской опочивальней королей Тарии, приказал подготовить для себя и своего ближнего круга пустующий посольский этаж. Теперь там все было свежо и красиво. Постель застелена чистыми простынями, на столике — вино, закуски (не особенно изысканные, но красиво украшенные и разложенные по блюдам не без фантазии) и даже букетик спешно надерганных по клумбам поздних цветов в маленькой стеклянной вазе. А еще, сжавшись в комочек, в глубоком кресле сидела Элин Тарийская. Его наваждение с первого же взгляда, как увидел. Юная — едва справившая совершеннолетие, тонкокостная, беловолосая и светлоглазая. Неприметная совсем: Дориан знал и девушек куда красивее Элин. Но никогда — прекраснее. Элин немного неуклюже поднялась, явно не зная, куда девать руки. Посмотрела на Дориана, вскинув подбородок и сжав тонкие губы. Помедлила, и, опустив глаза, принялась расстегивать маленькие перламутровые пуговички. На кресло легло расшитое шелком блио. Дрожащие пальцы принялись воевать с запутавшимися завязками на вороте платья. Дориан, наконец, очнулся. Медленно, стараясь не пугать, преодолел разделяющие их несколько шагов, накрыл ладонью ледяные пальцы, не позволяя спустить платье с худеньких плеч. — Не надо. Она застыла. Испуганные глаза на бледном лице казались просто огромными. И не сопротивлялась, когда одежду оправили, а ее притянули в объятия. — Я… не понимаю. — Что ты хочешь? — проговорил одними губами Дориан, касаясь белой шеи едва ощутимым поцелуем. — Скажи, что мне сделать, чтобы ты была счастлива? Хочешь… отпущу? — Куда я пойду? — бесцветным голосом спросила Элин. — Отпущу же, а не выгоню. Слуги будут, охрана, деньги. А хочешь — корона? Могу тебе твоего отца венец отдать, если мечтаешь о нем. Королева Тарии Элин Первая... — В Тарии не было правящих королев, — подумав, проговорила девушка. — Никогда. — Все случается впервые. Но, честно говоря, такой бардак на своих землях прежний правитель развел, что будет больше головной боли. Один Орден Псов Тьмы чего стоит — он же везде запрещен, сборище кровавых фанатиков. Так и его Конгер ухитрился приветить! — Я не хочу, — Элин попыталась отстраниться, уперевшись ледяными ладошками в его грудь. — Есть обруч власти свободного города Тешшь. Они сами под мою руку перешли, войны там не было. Сильный и богатый город. Белокаменная крепость над морем — на закате глаз не оторвать. Острые черепичные крыши домов. Торговые караваны, которые везут шелк и специи далеких земель, жемчуг и невиданные фрукты с островов, безупречные драгоценные камни, оружие и золото с огненных гор. Хочешь? — Прогоняешь? — Глупая, — Дориан поднес к губам тонкую руку ладонью вверх и коснулся поцелуем запястья. — Не представляю, как отпустить смогу. Но ты такая грустная . Светлые ресницы дрогнули, серые глаза заглянули в темные — неуверенно и настороженно. — А если я остаться хочу? — еще тише спросила Элин. Помялась, но все же добавила. — С тобой. — Сделаешь меня счастливым, — просто проговорил Дориан. — Женой назову, равной. Единственной. Своей Королевой. В светлый храм Мира и Роа поедем, благословения попросим. — Они вечным и верным влюбленным покровительствуют. Такой брак не разорвешь и в нем изменишь. Даже вдовцом не сделаешься: Мир и Роа нити судеб переплетают раз и навсегда. И наложниц не завести. — Зачем мне наложницы, если я тебя люблю, глупая? — А если… — Элин коротко всхлипнула, но все же договорила, — все же говорят, что я тебя убить хочу! — А ты хочешь? — спросил Дориан. Молча потянулся к столику, извлек из простых кожаных ножен длинный узкий кинжал и протянул принцессе — рукоятью вперед, удерживая за трехгранное лезвие. Элин следила за ним широко раскрытыми глазами. — Ну, что же ты? — острие оружия в руках Дориана прижалось к шее чуть выше ключицы. Потом надавило сильнее, прокололо кожу, и под ним набухла крупная темная капля. Заскользила вниз, пачкая темным кожу, а за ней — еще одна. — Дурак, — Элин вскрикнула, вырвала и отбросила кинжал, дрожащими пальцами размазала собравшуюся в подключичной ямке кровь и вдруг прильнула всем телом, тихо всхлипывая и зализывая ранку. — Тихо-тихо, ну прости… не плачь только. — Я не плачу, — Элин подняла блестящие глаза. Ее рот был измазан кровью не только Дориана — прокушенная губа кровоточила. Элин несколько секунд смотрела в глаза, а потом первой потянулась его поцеловать. Неумело, неуклюже, но с такой горячностью, что у Дориана, давно потерявшего счет женщинам, с которыми довелось разделить постель, защемило в груди.***
Дориан возненавидел Тарию. Плохое это было место — гнилое и душное, словно залитое стоялой водой. Элин была здесь единственным глотком свежего воздуха. Не-нет, да и подтачивала его решимость остаться мысль: надо было послушать Мариона, не останавливаясь идти вперед. Или же вернуться назад, на уже свои земли с наведенным порядком и надежными управителями. Забрать с собой свою принцессу и увезти подальше, вырвать из королевского дворца, где, казалось, каждый камень пропитан кровью. Оставить гарнизон солдат, раздать указания верным людям... вот только внутренний голос твердил что нельзя, невозможно уехать, не разобравшись со здешним клубком зла. А предчувствия его еще ни разу не обманывали. Конные разъезды наткнулись на еще одно капище черного Ордена, никого из служителей не застали, но привезли в мешках три зверски распотрошённые тела жертв — двух женщин и молодого парня, пропавших из соседской деревни. И рассказали, что земля вокруг была еще красная и теплая от пролитой крови. Разведчики докладывали, что местные жители полушепотом говорят о древнем зле и даже им, захватчикам, рады — надеются, что, возможно, пришлые отведут беду... или примут на себя первый удар. Вот только от облав темные уходили, как будто знали, где и как их будут искать. А еще — набирались все больших и больших сил. При единственном столкновении жрец унес с собой жизнь сильного опытного мага и шестерых сопровождающих его солдат. Он был действительно наполнен темной энергией и умел ею пользоваться. Значит, убирают они только временные алтари, а основной — Черное Сердце, где-то в скрытом месте, пробив туман вечности, которым Кровавого Бога окружили другие Вечные, протянул ниточку силы. И с каждым годом, с каждой жертвой та крепнет, приближая тот миг, когда разрыв станет настолько большой, что Господин Псов вырвется из плена и ступит на эту землю. Но где можно спрятать истекающий темной силой и кровью алтарь так, что его не могут найти воины и почувствовать маги? Дориану было странно, что Конгер так запустил ситуацию: все знали, что много лет назад из-за Ордена Псов Тьмы он потерял жену, трех братьев и детей: двух родных сыновей и нескольких незаконнорождённых, но признанных. Осталась только Элин. Возможно, после этого он и помешался окончательно, получив свое прозвище? Хотя и до этого кровавого короля никто не мог бы назвать нормальным: жестокость и желание мучить были в его крови всегда. А во дворце словно поселилась смерть, накрыв все вокруг платом невесомого черного пепла. К Дориану вернулись его старые кошмары о страшной смерти матери, а иногда к ним примешивалось что-то еще — кричащий окровавленный младенец, лежащий прямо в теле растерзанной женщины, ребра которой раскрыты страшной колыбелью. Текущая бесконечной рекой кровь по мозаичному лазурному полу с изображением птицы в вересковом венце. И Зло, смотрящее на него горящими черными глазами, пока он задыхается, чувствуя, как из него высасывают жизнь. В такие моменты его обычно будила Элин, молча обнимала, приносила горячий взвар. И они лежали, прижавшись друг к другу, а он еще долго не мог уснуть, чувствуя, как дрожит что-то внутри. В этот раз сон был каким-то другим. Не было умирающей матери и он не полз к ней, пытаясь дотянуться до безвольной руки. Теперь он, уже взрослый, стоял посредине зала, отстранено глядя на суету вокруг себя. Было темно, но не из-за отсутствия света: открытого огня хватало. Воздух словно запорошила тьма: черный смог, который мешал смотреть, забивал нос и рот, перекрывая дыхание. Под ногами хлюпало и он, опустив глаза, вдруг понял, что стоит в луже чуть дымящейся в ледяном воздухе крови, расплывающейся по лазурному мозаичному полу. И в абсолютной тишине замолкнувших стонов вдруг страшно закричала женщина. Так, что его продрало морозом по всему телу: так кричать могут лишь умирая. Уже оборачиваясь, Дориан знал, что увидит — окровавленный кривой клинок в чужой руке, вскрытая грудная клетка с неестественно вывернутыми ребрами. В пальцах жреца еще билось вырванное сердце. Внезапная яркая вспышка ослепила до радужных кругов перед глазами. От черного алтаря полетело что-то светлое — прямо ему в руки. Рефлекторно обхватив живой комок, Дориан опустил глаза и понял, что держит большую белую птицу с маленькой веточкой вереска на голове. У птицы был живой испуганный взгляд, а под перьями заполошно билось маленькое сердечко. Черная фигура, держащая испачканный кровью ритуальный клинок вдруг подняла голову с темным провалом глаз и показала на птицу. Все зашевелились, поднимая такие же пустые, залитые черным глаза. Он хотел отступить, но понял, что некуда: Тьма собиралась во все новые и новые фигуры, и они окружали их, занося оружие… — …Дориан… Дориан, ну очнись же! — Я.. — он с трудом поднял руку и осторожно прижал к себе всхлипывающую Элин — тоненькую, с маленькой грудью, так ладно ложащейся в его ладони, и длинными ногами с выпуклыми коленками. — Ты кричал. А я все не могла тебя разбудить. — Все... все уже закончилось, — с трудом вытолкнул из саднящего горла Дориан, понимая, что нет — вот теперь все только начинается. — Я принесу тебе горячего питья, ты весь дрожишь. — Нет, — он удержал за запястье попытавшуюся было встать девушку, и уложил обратно, обняв так, что смог почувствовать, как бьется сердце Элин, а ее живот с почти незаметными шелковистыми кудряшками на лобке прижался к его бедру.***
Сны отравляли его реальность. Дориан больше не спускался в камеру к Конгеру, хотя и не отдал приказ о казни бывшего короля Тарии. Марион поглядывал с вопросом в глазах, но не спрашивал вслух, и за это Дориан был ему благодарен. Элин жила в его покоях, выходя лишь изредка и только в его сопровождении: иногда Дориану удавалось вырвать несколько часов, чтобы вывести принцессу на прогулку в дворцовый парк. Приходилось решать тысячи вопросов. И не только в этой стране. С голубями и магическими вестниками прибывали бумаги от управителей. Гонцы привозили срочные документы на подпись короля. О темных жрецах больше не было никаких новостей, хотя это, скорее, было плохим знаком… Дориан очнулся от своих мыслей и понял, что он заблудился. Наверное, пропустил свой поворот: дворец Тарии был очень старым, перестроенным из древнего города-крепости, частично вырезанного в скале. И некоторые его части давно не использовались. Дориан более или менее помнил жилую часть, но тут точно никогда не был: в незнакомом коридоре у огромных дверей — когда-то красивых, с позолоченной резьбой, а теперь состарившихся и зачерненных пылью. Нет... не пылью — тонким черным прахом. Дориан опустил глаза вниз, на крупные плитки лазурной мозаики из его снов, и толкнул тяжелые створки. Бывший королевский зал... он мог бы догадаться: птица в вересковом венце была древним символом Тарии, пока Конгер не сменил его на черного секача и алую башню на золотом фоне. Стоял на высоком постаменте тяжелый королевский трон, с колонн свисали обрывки праздничного убранства... ...женское тело со страшно вывернутыми ребрами все еще лежало там же — на черном алтаре посреди зала. Уже высохшее в мумию, с пустыми глазницами и оскалом обнажившихся зубов. Белые кости с веером натянувшейся сухой кожи торчали вверх. Остальные тела на полу венчали зубцы странного рисунка, начертанного прямо поверх мозаики. Дориан, прошедший немало битв и видевший и кровь и страдания, чувствовал, как перехватывает горло. Он хотел отвернуться, но вместо этого — разглядывал жертв, зачем-то считая их про себя. Раз — крупный скелет с застывшим в немом крике черепом при жизни, наверное, был молодым сильным мужчиной. Два — девушка, в сухих и спутанных белых волосах еще сохранились милые серебряные заколки-ракушки. Три — маленького роста, совсем ребенок... — Двенадцать, — спокойно проговорил знакомый голос за его спиной. — Их было двенадцать, не считая Элин. Дориан обернулся, встречаясь взглядом с глазами Конгера Кровавого. Король стоял поодаль. С его лица еще не сошли синяки, но волосы были отмыты и собраны в хвост, а одежда чистой. — Твоя жена... братья, дети... — не желая верить, проговорил Дориан. — Обряд требует родственную кровь. Пришлось признать нескольких ублюдков, — Конгер брезгливо повел плечами глянув на ближайшую мумию. — Но это небольшая плата за настоящую власть, не правда ли? — Каждый определяет для себя сам, — Дориан мазнул взглядом по людям за спиной Конгера, по Мариону, держащему за локоть Элин — тому, кому верил как себе, а иногда и больше. И девушке, которую хотел назвать своей женой. — Значит, тот младенец... — сказал он просто для того, чтобы прервать паузу и выиграть себе еще несколько секунд. — Элин? — с охотой отозвался Конгер. — Сосуд Тьмы. А внешне — такая милая девочка, не так ли. Даже ты повелся. — Да… — задумчиво согласился Дориан. — Повелся… Элин тихо плакала, опустив голову, со своего места Дориан видел, как ее щеки расчертили две блестящие полоски слез. Марион молчал, оглядывая зал без особого интереса. Дориан мог бы спросить у названного брата о клятвах, которые они подростками давали друг другу, но не видел смысла в бесполезном сотрясании воздуха. На людях за спинами его врагов была форма королевской стражи, но никого из них Дориан не видел раньше даже мимолетно: у него была хорошая память на лица. Марион взял на себя заботу о безопасности дворца. Людей было много. А Дориан даже не надел кольчугу, да и меч носил скорее по привычке — облегченный клинок, которым можно неплохо размяться в схватке один на один, но не с таким численным перевесом. Но и сдаваться Дориан Первый не собирался — просто не умел. По сути, им нечего больше было сказать друг другу. И в абсолютной тишине заговорили вытащенные из ножен клинки. Дориан отошел назад, так, чтобы за спиной была широкая сдвоенная колонна, а слева проход перекрывался тяжелым кованым светильником на каменной подставке. Под каблуком хрустнули хрупкие косточки пальцев попавшегося под ноги скелета, но он даже не среагировал на это. И.. оставалось только защищаться: подойти к нему могли лишь по двое, иначе нападающие мешали друг другу, но их было слишком много. И скорее рано, чем поздно он устанет и совершит ошибку, которая будет стоить ему жизни. Хотелось бы, чтобы жизни: Дориан надеялся умереть в бою, а не на черном алтаре, став еще одной кровавой ниточкой-проводником для изгнанного бога. Время утратило свой смысл — что ему было считать? В какой-то момент обожгло руку, потом щеку и почти сразу бок — несильно, но очень скверно: такие раны сильно кровоточат и приводят к быстрому упадку сил. А еще металлический привкус стойко поселился во рту. Что сделал Марион с Элин, Дориан не заметил — не до того было. Но она вдруг закричала и, повернувшись к ней, все могли увидеть, как начало изменяться тело девушки. Отросшими на тонких пальцах когтями принцесса разорвала на себе платье. Плечи раздались вширь, позвоночник вытянулся, делая ее выше всей остальной толпы. Узкая треугольная голова на длинной, отливающей чешуей шее, венчалась рогатой короной. Оно открыло пасть с длинными тонкими зубами и громко зашипело, снося неосторожно подобравшегося к ней человека ударом длинного шипованного хвоста. — Сосуд Тьмы… получилось! — восторженно выдохнул совсем рядом с Дорианом Конгер. — Грядет Кровавый Бог! И Дориан почувствовал вдруг, как заливает сознание волна ярости: за Элин, за убитую на алтаре женщину, за его собственную мать и неизвестную девочку с серебряными заколками-ракушками в пушистых белых волосах. Он плюнул на защитную стойку и просто ударил на голос — изо всех сил, так, что его меч вошел в глазницу Конгера Кровавого и, пробив череп, вышел из затылка, завязнув в кости. В любой другой ситуации это стоило бы Дориану жизни. Но те несколько секунд, которые понадобились ему для того чтобы поднять с пола чужое оружие, его спасли. Незнакомый меч оказался неудобным, со скользкой мокрою рукоятью и непривычным балансом. Но это мало что значило: Элин оказалась отличным бойцом. Ее плотную шкуру не брало ни одно оружие, зато удар когтистой лапы или тяжелого хвоста мало кто мог пережить. На долю Дориана осталось лишь двое жрецов, которых он уложил несколькими прямыми ударами. А потом бросил на пол меч и медленно повернулся… … и посмотрел в прорези чужих глаз. У чудовища они были светло-серые, испуганные и залитые отчаянием. Дориан осторожно, стараясь не делать лишних движений, поднял руку, поглаживая кончиками пальцев колкие чешуйки на скуле. Потом обхватил жесткую шею, заставил наклонить голову к нему и прижался поцелуем к твердому безгубому рту. Тело в его объятиях «поплыло», уменьшилось, и вот уже перемазанная в чужой крови обнаженная девушка тихо дрожала в его руках. Дориан молча стянул с себя запачканный, с пропоротым рукавом камзол и неуклюже сунул его Элин. Та улыбнулась чуть дрожащими губами и закуталась в мягкую ткань, доходящую ей почти до колен. С пола раздался тихий стон, и Дориан сделал несколько шагов, чтобы у самого входа найти тело своего лучшего друга. Марион лежал там, где его настиг первый удар когтистой лапы. Грудь с правой стороны, плечо и ключица были разодраны, и крови натекло очень много. Дориан стащил с себя рубашку, скомкал и прижал плотную ткань к плечу и шее Мариона, пытаясь остановить кровотечение, хотя уже и понимал бесполезность этого. Он повидал немало ран на поле боя и знал, что с такими — не живут. Марион дернулся, вновь тихо застонал, с трудом открывая глаза. Посмотрел на Дориана, потом перевел взгляд на стоящую за его спиной девушку, кутающуюся в королевский камзол, и все еще красивое лицо исказила гримаса боли. — ...мы же братья, Дер. Ближе чем братья. Дориану пришлось склониться к самому лицу, чтобы разобрать шепот. — Мы сражались вместе и смешивали кровь, помнишь? Мы клялись получить весь мир. И после всего этого хотел бросить все ради какой-то невзрачной девчонки? Я не мог позволить тебе. — Почему, Мар? — тихо спросил Дориан. — Я не мог позволить тебе стать счастливым... — на губах Мариона пузырилась кровь. — Одиночество и боль — это то, что у нас было на двоих. А ты захотел уйти... будь ты проклят, Дер… Дориан облизал пересохшие губы, чувствуя металлический привкус крови, хотя затруднился бы сказать — своей — или чужой. Медленно поднял руку и закрыл Мариону глаза. — Что он сказал? — спросила Элин в звенящей тишине. — Попрощался, — после долгой паузы хрипло проговорил Дориан. — И попросил прощения. Принцесса посмотрела с сомнением, но все же кивнула головой. Дориан обвел взглядом залитый кровью зал, где между высохших за десятилетия тел лежали новые. А пол был черно-красным, навсегда скрыв за наносным и лазурь плиток, и изображение белой птицы в венце. — Прикажу сравнять это место с землей и выжечь. Или… это все же история твоей страны... — Боги с ней, с историей, — покачала головой девушка. — Только надо похоронить по-человечески, по всем традициям. Маму, братьев… вообще всех. — Все сделаем. Идем отсюда. Она остановилась и посмотрела на него, вдруг зажав свой рот ладонью. — Что? — устало спросил Дориан. — Я чудовище, — тихо проговорила Элин. И грязные щеки вновь прочертили дорожки слез. Будь у Дориана больше сил, он, наверное, удивился бы, откуда в столь маленькой девушке столько соленой воды. — Как и я, — равнодушно отозвался Дориан. — Как и многие вокруг. И ты из нас всех, наверное, самое человечное существо. Просто некоторые умеют прятать это внутри лучше, чем другие, а у тебя все на виду. Идемте, ваше будущее величество Элин Первая. Сейчас у меня нет сил рефлексировать, готов отдать все завоеванное за ванну, ужин и притупляющие боль порошки. — А потом? — Будет новый день, птичка. И новые мысли. Кстати, думаю, надо вернуть старый герб — птицу в вересковом венце. Почему-то она мне нравится.
