good and taste

      Минхо чувствовал себя самым отвратительным и грязным извращенцем на всей этой планете, но, тем не менее, он просто не мог перестать.       Все знали о его любви хватать мемберов за мягкое место. Это уже давно превратилось в шутку, даже в некий ритуал, без которого не обходилось ни одно выступление, и Минхо, наверное, и дальше считал бы это своей немного странной привычкой, если бы в какой-то момент в его голове не появились эти мысли. Но они не касались всех. Только Джисона.       Сначала это было просто забавно — то, как отчаянно Хан пытался увернуться от его прикосновений; Минхо воспринимал это как вызов. Он караулил Джисона на кухне, на выходе из душа, в коридоре общежития, и хватал, наслаждаясь громким визгом, а затем и смехом младшего. Но спустя какое-то время всё это стало чем-то большим. Свои чувства к Джисону он осознал давно и не считал чем-то ужасным, на самом деле, он думал, что у него просто не было шансов. В него было сложно не влюбиться. Невероятная смесь харизмы, очарования и сексуальности, бесконечная энергия вместе с огромным количеством понимания и поддержки заставляли сердце Минхо трепетать. Он действительно думал, что Джисон для него кто-то вроде соулмейта, настолько сильно они друг другу подходили. Ему нравилось буквально всё в младшем и даже то, что могло бы раздражать, становилось абсолютным пустяком, когда Джисон улыбался, смотря на него. В такие моменты Минхо чувствовал, как его сердце бешено бьётся, а румянец расползается по коже, захватывая щёки и кончики ушей, выдавая его с головой. И ему казалось, что Джисон догадывался о том, что он относится к нему вовсе не как к другу, но ничего не говорил. Только вновь и вновь оказывался рядом.       Но помимо чувств было кое-что ещё. Минхо начал испытывать тягу к тому, чтобы прикоснуться к Джисону. Это было совсем не так, как с остальными. Когда его ладонь опускалась на задницу кого-то из мемберов, Минхо не испытывал ничего, кроме, разве что, удовольствия при виде возмущённого лица, но когда он трогал Джисона… Минхо долго не признавался в этом сам себе, но его это охренеть как возбуждало. Ему нравилось касаться Джисона, нравилось чувствовать мягкую плоть под своими пальцами, и ему безумно хотелось прикоснуться к ней напрямую, без лишних слоёв мешающей ткани. Сжать, укусить, поцеловать. Всё дошло до того, что в одно прекрасное (но не слишком) утро, он проснулся, чувствуя, что в трусах как-то подозрительно мокро. Ничего более унизительного, чем застирывание собственного белья руками в раковине после того, как ему приснился влажный сон с участием его лучшего друга тире краша, с Минхо не случалось.       И в тот момент он принял очевидное и, как ему казалось, гениальное решение — избегать Джисона. Это была трудновыполнимая задача, если учитывать, что они были мемберами одной группы, но Минхо справлялся. Во время съёмок и выступлений он старательно держался подальше от младшего, взаимодействуя с ним лишь при необходимости, а в общежитии и вовсе прятался в своей комнате, ссылаясь на плохое самочувствие. Он понимал, что это глупо и вечно так продолжаться не может, но пока он не придумал план получше, он собирался придерживаться этого.       Никто не знал, сколько бы это продлилось, но конец всему положил Чонин. Он буквально умолял Минхо переночевать с Джисоном и дать им с Чаном время наедине, и Минхо понимал, что в этой ситуации сбежать не получится. Если он не согласится освободить комнату, то это сделает Джисон. Итог всё равно будет один — они окажутся в одном помещении на целую ночь. А если он уйдёт к кому-нибудь другому в комнату, Джисон точно поймёт, что Минхо его игнорирует. Ему этого не хотелось. Ведь в таком случае в какой-то момент ему придётся объяснить, в чём, собственно, дело, а он не знал, что говорить. У меня встаёт, когда я тебя трогаю? Хуже и не придумаешь.       Так что в итоге он согласился переночевать в комнате Чонина. Они с Джисоном не разговаривали, тот ушёл в душ сразу же, как Минхо пришёл, и теперь он сидел на кровати, не зная, куда себя деть. Кажется, Джисон всё же был на него немного обижен, и Минхо старался придумать себе оправдание на случай, если младший решит поговорить с ним о сложившейся ситуации. Он включил какое-то шоу в попытке отвлечься и не заметил, как Джисон вернулся в комнату, плотно закрывая за собой дверь. Мокрый и распаренный, в одном полотенце на бёдрах, он манил Минхо своей медовой кожей и плавными изгибами тела; потрогать его хотелось невероятно.       Джисон молча подошёл к своей кровати, даже не посмотрев в сторону Минхо, а тот следил за каждым его движением, чувствуя себя как минимум ненормальным. Его взгляд скользил по спине Джисона, лаская кожу, и ниже, к тому месту, которое пока что было скрыто белой тканью полотенца.       — Хён, — Джисон неожиданно развернулся, привлекая внимание Минхо и заставляя его запаниковать. Он точно заметил, куда Минхо пялился.       — Да, Хани?       — Долго будешь смотреть? Потрогай меня уже.       Минхо показалось, что у него случилась слуховая галлюцинация и на самом деле Джисон спросил у него что-то вроде «как дела?», а его извращённый мозг перевернул всё с ног на голову, заменяя действительное на желаемое. Он тупо смотрел, как младший подошёл к нему ближе, забирая из рук телефон, оставляя его на тумбочке, а затем с лёгкостью забрался на кровать, занимая место на коленях Минхо.       Что, блять, происходит?       — Хён, — голос Джисона звучал удивительно мягко, когда он взял руки Минхо, опуская их на свою талию. — Я не слепой и вижу, как ты на меня смотришь.       Минхо сгорит в аду за то, что его пальцы сжались, когда он опустил руки ниже, хватаясь за мягкую плоть, но он не будет жалеть об этом ни секунды. Джисон хихикнул, когда полотенце окончательно развязалось, обнажая его кожу, и убрал мешающую ткань в сторону, оставаясь на коленях старшего абсолютно голым, открытым и податливым.       Губы Джисона созданы для поцелуев. Минхо подумал об этом, когда пальцы младшего зарылись в его волосы, оттягивая пряди почти на грани боли, а сам он буквально вылизывал рот Ли, нетерпеливо постанывая. Это не было похоже на идеальный поцелуй. Они тихо засмеялись, когда столкнулись зубами, и Джисон слишком сильно прикусил нижнюю губу Минхо, оттягивая её, но для самого Минхо всё это так правильно, так хорошо.       Он поменял их местами и теперь Джисон лежал под ним, весь раскрасневшийся, растрёпанный, и, кажется, готовый вообще на всё на свете. Минхо не собирался упускать шанс. Он провёл дорожку из поцелуев по шее младшего, стараясь не оставлять следов, чтобы избежать лишних вопросов, но, боже, как же ему хотелось, чтобы на медовой коже расцвели красным цветом его метки. Джисон шумно застонал, когда губы Минхо накрыли его соски, облизывая их и прикусывая, заставляя покраснеть. Хан ёрзал под ним, притягивая ближе к себе, и издавал совершенно греховные звуки, сводя Минхо с ума.       Минхо оставил влажные поцелуи на животе младшего, игнорируя твёрдый, истекающий член, очевидно требующий внимания, и хрипло прошептал:       — Хани, могу я…       Джисон понял его без слов, с тихим шорохом простыней переворачиваясь на живот, и приподнял бёдра, давая Минхо возможность делать всё, что тот пожелает.       Может быть, это было неправильно — то, как сильно Минхо возбуждали тихие стоны и вздохи Джисона, когда он скользил языком по входу, руками сжимая его ноги так сильно, что наверняка останутся синяки. Но Минхо плевать. Он чувствовал, как его собственный член протекал, пачкая смазкой бельё, и двинулся вперёд в попытке потереться о кровать. Шея Джисона покраснела, как и уши. Минхо увидел это, когда оторвался от него лишь для того, чтобы спросить:       — Могу я трахнуть твои бёдра?       Джисон едва заметно кивнул, сжав ноги. Эта ситуация не располагала к подобному, но Минхо буквально таял от нежности, глядя на младшего. На его всё ещё влажные волосы, красивый изгиб спины, тонкую талию и ягодицы. Он повторил весь этот путь ладонями, завершая коротким шлепком, и Джисон неожиданно громко застонал, подаваясь назад.       — Блять, Минхо, пожалуйста…       Возможно, он и сам не до конца понимал, о чём просил. Минхо избавился от одежды, оставляя её лежать неаккуратной кучей на полу, и несколько раз провёл по собственному возбуждению, размазывая смазку. Первое же движение заставило его глухо застонать, потому что, ну, он, очевидно, сходит с ума, но бёдра Джисона шёлковые. Минхо показалось, что он готов остаться вот так навсегда. Он медленно задвигался, просовывая руку вниз, обхватывая пальцами член младшего, лаская его в одном темпе с собственными движениями, и Джисон задушенно застонал. Минхо видел, как он прикусывает губы в попытке сдержать, и в его голову не пришло ничего лучше, кроме как прижать Джисона к кровати собственным телом, скользя пальцами ему в рот, заглушая звуки. Где-то на периферии сознания появилась мысль, что это — слишком, но Джисон обхватил его пальцы губами, проходясь по ним языком, и, блять, Минхо готов отправиться на небеса.       Он вжался в шею Джисона, влажно целуя, когда почувствовал, как кончает. Оргазм накрыл с головой, Минхо кажется, что он потеряет сознание от количества ощущений. Он задвигал рукой быстрее, помогая Джисону, и тот зашептал его имя, толкаясь бёдрами вперёд.       Постель под ними мокрая и липкая. Минхо хотел встать, чтобы убрать весь этот беспорядок, но у него просто не было сил. Он лежал, обнимая Джисона, прижимая его к себе. Горячее дыхание младшего щекотало кожу, и Минхо чувствовал себя самым счастливым на свете.       — Чонин нас убьёт, — Джисон пробормотал это, приподнимаясь на локте. Вид у него абсолютно затраханный, и Минхо испытал какое-то странное удовольствие от осознания того, что это он довёл его до такого состояния.       — Пускай. Умру счастливым, — он прошептал это, притягивая Джисона к себе для мягкого поцелуя.       — Ты больше не будешь меня избегать? — Джисон хитро улыбнулся ему в губы. — Хён, серьёзно, мне без тебя было так ужасно.       — Прости.       Минхо действительно чувствовал себя виноватым. Очевидно, что не заметить то, что он избегал Джисона, было сложно. И он уже собрался извиниться вновь, но младший приложил палец к его губам, качая головой.       — Просто скажи уже, что любишь меня.       У Минхо нет слов, чтобы описать то, насколько он благодарен вселенной за то, что человек, в которого он влюбился, оказался гораздо смелее, чем он сам.       Он улыбнулся, оставляя на руке Джисона короткий поцелуй, и прошептал:       — Очень люблю.