Минус на минус

      Снежинки приятно падают на лицо, мочат волосы, щекочут губы, по которым сразу пробегается язык, а после — зубы. Тщетные попытки согреться — замерзшие ладошки тонут в ледяных карманах холодной куртки. Благо шапка хоть чуть-чуть помогает не замерзнуть окончательно, ведь, по ощущениям, нос так и хочет отвалиться и убежать куда-нибудь, где температура выше ноля.       Рыжеволосая девушка подошла к заветному подъезду, возле которого стояла какая-то непонятная аппаратура и куча переносок. Косторная жизнью зареклась, что все должно работать, но почему-то все равно нервозность в шагах Трусовой присутствовала.       Пара минут странных махинации. Они столько раз репетировали это в помещении. Но там ладошки и пальцы были в тепле, а сейчас немели от холода, а может от волнения, или от любви. И вот момент, которого Саша ждала месяц с подготовкой и два года без. Ремешок на шее, а нужное сообщение отправлено нужному человеку, а телефон убран обратно в ужасно холодный карман.       Первый удар по струнам отдается непривычно громким звуком. Сразу хочется сбежать, а не продолжать. Но пути назад нет. Надо было раньше думать, когда в голову приходила идея про жутко романтичные серенады под окном. Ну и черт с ним. Будь что будет.       Удар повторяется, за ним еще один. И вот из аккордов собирается мелодия. Такая знакомая. Это ведь их песня. Но там еще и слова есть, поэтому, собравшись мыслями, Саша начинает.

Ты любишь черное, я белое.

      И в голову сразу лезут воспоминания, от которых живот крутить начинает из-за неприлично огромного количества бабочек в нем.       Слово в слово ты говорила эту фразу мне. Перед моей произвольной программой в новом платье. Ты сравнила ее со своим для показательного. — Тебе идет черный, хорошо сочетается с волосами, — усмехаешься, в такой привычной манере, что отличить реальность от воспоминаний сложно. — А тебе идет белое. Ты и в правду, как ангел, — отвечаю я. Она, и в правду, напоминает ангела, однако на деле она — настоящий демон искуситель. Ты в ответ лишь смеешься, заливисто так, по-домашнему. — Ты любишь черное, я белое, — ухмыляешься, зная, что я пойму и вспомню нашу песню, приближаешь и смазано целуешь, ведь торопишься. Боишься не успеть. Боишься, что все снова кончится.

Я трус, ты смелая.

      И в этой строчке тоже полно правды. Ты сравнивала мою фамилию с ней. — Трусова, отлично целуешься, но ты такой трус, — ворчишь ты на мое пьяное признание и захлопываешь дверь своего номера прямо перед мои носом. Меня Алена еще неделю подкалывала, называя Трусом-Трусовой. Но ведь ты была права. Права, как обычно. Ты же смелая. Пришла и поговорила. — Я знаю, что нравлюсь тебе. Мне все это не нравится, но ты мне тоже небезразлична. Поэтому мы сейчас садимся и все обсуждаем. Хватит бегать уже. — серьезно, строя брови домиком, говоришь, утягивая за локоть в пустую раздевалку.

Я слишком опытен в любви, ты слишком неумелая.

      Я у тебя ведь всего вторая в плане отношений и первая во всем остальном (хоть где-то). Жаркие поцелуи, которыми я опаляю твою шею почти невесомы. Эти мягкие прикосновения, перерастающие в действительно что-то большее. — Саш… — тихо начинаешь шептать, пытаясь оттащить за волосы — Саш, хватит. И я отрываюсь от тебя, смотрю в твои карие глаза. Зрачки настолько расширены, что я могу увидеть свои растрёпанные волосы. — Мне страшно, Саш… — запинаешься, покрываешь румянцем и прерываешь зрительный контакт, но не вырываешься из моей крепкой хватки, — Просто ты у меня первая, понимаешь? И тут меня озаряет улыбка от твоего поведения. От такой банальной неловкости в эмоциях появляется какое-то умиление. Ну конечно, я все понимаю, конечно, я не допущу, чтобы тебе было больно. И ты это знаешь, я уверена. Я вижу отражение всей моей любви в твоих глазах. И ты отпускаешь свой страх, как и руку, которая держала мои волосы в попытках оторвать мои губы от собственной шее. Но теперь они туда возвращаются, и в движениях читается еще большая аккуратность.

Ведь мы гордые, но первый шаг не делаем.

Почему, ответ прост — ты любишь черное я белое.

Первая ссора всегда сложная. Когда вы такие разные, и все идет слишком хорошо непозволительно долго. Так говорит Алена, которая теряется в попытках меня поддержать. А ведь помнишь, что поссорились мы из-за какой-то ерунды? Это было после очередного старта. Мы вернулись очень уставшими и договорились встретиться завтра, но ты все отменила. — Прости, Саш. Этери вызывает к себе, видимо разбор полетов и возможные корректировки. Давай завтра? — бубнишь утром в телефон. Мы всегда созваниваемся по утрам, я слушаю твои сны, пока делаю кофе, без которого и слово сказать сложно. — Без проблем, удачи, — искренние пожелания срываются с уст и их приправой становится улыбка. Но каково было мое удивления, когда после тренировки тебя встретил он. И об этом я узнала из социальных сетей, потому что фанаты видели вас вместе. Успели даже сфотографировать и заявить на весь интернет, что вы встречаетесь. И конечно я ревновала. Но не из-за неуверенности в твоей верности, а из-за неуверенности в себе. Ведь…

Мои глаза зеленые, увы, не карие.

      Они не такие, как у него. И прокаты у меня не такие стабильные, как у этого Жени, с которым ты гуляла.       Мои глаза зеленью пестрят, и я стабильно лишь падаю с трикселя на соревнованиях. Но ты все равно выбираешь меня с моими неидеальными прокатами, а не его. И это очередная причина любить тебя чуть сильнее, чем следовало бы.

Поверь я тоже человек, хоть и не бывал в Италии.

Ты звала меня туда с тобой вместе, но я отказалась со словами что мне и тут неплохо. Это ведь было после очередной ссоры из-за моего ухода. На отказ ты разозлилась еще больше прежнего. — То есть я правильно понимаю, что ты не только уходишь из группы, в связи с этим мы будем проводить еще меньше времени, но и отказываешься в общий отпуск поехать отдыхать со мной? — ты активно жестикулируешь, пытаешься понять. Правда пытаешься. А я слова не могу связать из букв. Хочется бросить все и всех, чтобы упасть к твоим ногам, попросить прощения и побежать вслед за тобой. Но гордость переступить не могу, как и ты. И я тебя отпускаю. Так просто и без боя. Я ведь думала, что все тогда закончится. Но я не смогла без тебя и пары дней.

Я ненормальный псих, но зато я помню точно.

Ты любишь «Alpen Gold» клубничный, а я молочный.

Опять мы с Косторной разработали план целый. У нее уже хобби мирить нас, как она когда-то пошутила. Ладошки покалывало от волнения, прямо как сейчас, но самолет стремительно шел на посадку. Мне тогда так хотелось развернуться и убежать. Спрятаться где-то и жить в воспоминаниях, а не в противной реальности. Но ты же смелая. Надо соответствовать. Руки колют розы, а горло першит несказанными словами. Ведь как объяснить, что люблю я тебя сильнее, чем может сказать любая метафора? Там не то что до потери пульса — до того, что весь мир уходит из-под ног, только при виде тебя. И вот ты в поле зрения, хочется сорваться, побежать и обнять, срывая быстрый поцелуй с твоих губ. Но я стою, ведь знаю, если сделаю шаг на встречу, то обязательно упаду и не смогу подняться. — Ты ненормальная и невыносимая, — шепчешь ты, но по губам читать я умею. По твоим губам. Слезы образуются в твоих глазах и медленно скатываются по щекам. Если бы ты знала, как я не хотела быть их причиной. Но ты не знаешь, а я не скажу, слишком уж очарована тобой, чтобы еще и целые предложения строить. И все же ты берешь себя в руки, подходишь ко мне, стоящей как столб, и просто целуешь. Прощаешь.

Ты любишь черное, я белое.

Я трус, ты смелая.

Я постоянно позади, ты постоянно первая.

Очередные соревнования. Очередное серебро. С каждым разом привыкаешь все больше и больше. Да и тебе проигрывать не так обидно, как кому-то другому. Но ты же меня знаешь. Знаешь, что я буду молчать до последнего. А ты… ты не такая. Ты прямолинейная, сильная и смелая. Другая. Тебе проще подойти поговорить, обсудить и прийти к хоть какому-то решению. Наверно, именно поэтому ты тогда сорвалась…

Я чересчур себя жалею, ты не можешь слушать.

Я все могу сломать, но и ты умеешь рушить.

Именно тогда мы чуть не приняли решение в первый раз разойтись. — Мне нужен перерыв, — на выдохе просишь ты. — Я-я понимаю, но я хочу, чтобы ты знала, что я… — глубокий вдох, я нахожусь в попытках переступить себя, ведь мне не привычно говорить о своих мыслях и чувствах, — Я, кажется, люблю тебя. И не смогу уже вот так, — взмах руками, — без нас. Без твоих поцелуев перед сном. Без наших прогулок, без тупых споров или милых картинок, — снова запинаюсь, мозг заходится в отчаянных попытках подобрать нужные слова. — Нет, не так. Я смогу, но это буду не я. Без тебя я — уже не я. Будет пусто и холодно, все это будет тянуть грузом вниз, где-то тут, — показываю на место, чуть ниже сердца. Под легкими. А ты смеешься резко, но искренне. И меня волной недоумение накрывает. Пару минут назад ты пыталась сдержать подступающие слезы от истерики из-за меня, а сейчас так просто смеешься. — Все у тебя через живот, Трусова, — пытаясь отдышаться и перестать смеяться, выдаешь. — Не правда! Мне кажется тут у человека что-то типо души, — бурчу я, стараясь выглядеть злой. Но не получается, рядом с тобой никогда не получается. — Иди учи анатомию, мелочь, — уже не скрывая улыбки говоришь. — Будешь живым манекеном в научных целях? — играю бровями. — Только для тебя, — ты подходишь и целуешь. Кажется, мы уже помирились, но надолго ли с нашими-то нравами?

Ты хорошо воспитана, а я какой-то трудный.

Мои друзья — бандиты, твои подруги — куклы.

Мой брат мешает жить твоей лучшей подруге.

Мы с Косторной, как два брата акробата, так Этери Георгиевна нас назвала на одной тренировке, а вы это подхватили. Это и вправду так, зато с нами не так уж и скучно. Помню, как ты пыталась через меня поговорить с Аленой, чтобы та отстала от бедной и не в чем не виновной Ками. — Скажи ты ей, что Камиле не нравится такое внимание, и пусть она от нее отстанет уже, — причитаешь ты, ходя по комнате туда сюда. Ты часто так делала, когда пыталась серьезно поговорить или же рассказать что-то волнующее тебя до глубины души. — А я-то тут при чем? Это их взаимоотношения. Может лучше вообще не лезть, не думаешь? — достаточно серьезно говорю я, без какого-либо желания задеть или навредить. — Опять ты со своим не лезть. Камила мой самый близкий человек и я не могу допустить, чтоб ей сделали больно, — остановившись, споришь ты. И так мы говорим уже битый час. — У тебя есть идеи? — глубокий вздох и театральная пауза, — Адекватные идеи, чтобы они сами могли разобраться в себе? — Ну, вообще-то есть, — ухмыляешься и наигранно потираешь ладошки. Потирать ладошки — твой любимый жест, когда ты что-то задумала и намерена это осуществить, — Ну, слушай…

Чтобы меня разлюбить, чтоб я казался гадким.

ты на листке писала все мои недостатки.

И все-таки следующая наша ссора была не за горами. Я, видите ли, высказала слишком грубо свое недовольство. Одно за другое и мы снова не разговариваем. Знаю, что это не продлится долго. Знаю, что без этого не обойтись. Знаю, что надо бы просто съездить разочек и поговорить. Долго так. Чтоб звезды сменились солнцем и наоборот. Чтоб обсудить все и прийти к пониманию. — Это тебе, — тыкаешь в меня свернутым листочком и убегаешь. Первые слова за неделю молчания. Почему-то я думала, что я тогда пойду мириться первой. Но я-то не знала, что листик совсем с другим содержанием. Дочитывая и бегу тебя искать, а ты, как ни в чем не бывало, болтаешь с Валиевой. — Ну и что это такое? — стараясь не выражать свое негодовании раньше времени. — Да и чем тебе не угодило то, как я сплю? А ты снова смеешься, остывая к ссоре. У тебя так всегда. Мы обязаны поговорить и решить, что делать в таких ситуациях. — А мне совет дали, написать все твои недостатки и вручить тебе, вдруг поможет, — к смеху подключается Камила, но я стараюсь держать маску негодования, в попытках не проронить смешок. — А во сне ты постоянно ноги на меня закидываешь. И одеяло воруешь! — Не правда все это — подключаюсь к общему смеху. И вроде снова все хорошо, мы обязательно поговорим…

А я люблю в тебе все губы, глаза ресницы

и даже твои странные неровные мизинцы.

Разговор, разумеется, состоялся, а после перетек во что-то неожиданное, но безумно приятное. И вот мы лежим уже под двумя разными одеялами, чтоб никто не был обделен куском тепла. Твои ноги высовываются из-под несчастного одеяло, а я на них смотрю. Стараюсь запомнить все, и натыкаюсь глазами на мизинцы. — У тебя такие милые мизинцы. Слегка неровные, что придает некий шарм вечно идеально Анне Щербаковой, — смеюсь куда-то тебе в шею. — Ты опять хочешь поссорится? — серьезный тон. — Если мы будем так же мириться, то почему бы и нет, — отшутиться гораздо проще, чем заводить еще один серьезный разговор. Ты резко нависаешь надо мной, пытаясь во взгляде моем найти что-то. И видимо находишь, это отражается в твоей улыбки. Резким движением сбрасываешь оба одеяла на пол и усаживаешься на меня.       Обожаю тебя такую. Обожаю тебя любую.

Минус на минус — плюс

Я клянусь мы с тобой — идеальная пара

Ты любишь радость, я люблю грусть

      Пальцы отчаянно отбивают струны, стирая подушечки нежной кожи, за которой ты так тщательно следишь и заставляешь мазать тонной кремов перед сном и после тренировок.       И вот свет в заветной квартире загорается, ты, закутанная в одеяло, появляешься на балконе и зеваешь, но, как только начинаешь понимать весь абсурд ситуации, которую я решила тебе устроить, быстро просыпаешься.

Значит, зачем-то так надо

Минус на минус — плюс

На всю жизнь не потушить нам пожара

Ведь от судьбы не убежишь, ты сама так сказала

— Долго бегать будешь? — хмуришься ты, хватая меня за руку после очередной тренировки. — Не понимаю о чем ты, — ну, может и понимаю, но это не отменяет того факта, что ты продолжаешь гулять с Семененко, давая поводы фанатам вас сводить. Как такое игнорировать? Снова с твоих уст срывается вздох и ты насильно тащишь меня в какую-то кладовку, чтобы снова поговорить. Столько разговоров, а все равно без толку. — Прости, но извиняться мне не за что. Я не давала поводов для сомнения в своей верности, а твое поведение оскорбительно. Я… Черт. Так сложно было сразу сказать о том, что ты чувствуешь, а не устраивать сцены? Вроде, не ребенок, а ведешь себя так, — начинаешь злиться, и тут как-то стыдно становится. Говорить слишком трудно, и проблема вовсе не в сложности русского языка и формулировки предложений. Сложно подобрать слова, чтобы описать свои чувства, ведь кажется таких еще не придумали, а помочь им с этим, увы, я не могу. Не моя это тема — говорить. Действовать проще. Это другое дело. Берешь и делаешь, берешь и спасаешь, берешь и целуешь. А ты, даже сейчас, не отталкиваешь. По крайней мере, не сразу. — И что мне с тобой делать? — вздыхаешь, но уже не так, как в начале. В глазах видна толика прощения, вперемешку с карим топпингом любви. — Я больше не буду бегать, я обещаю постараться, — твердо говорю я, ведь в такие моменты не стоят тысячи сказанных слов и миллионов любых действий. Все, что угодно.

Я пламя, ты вода

Вроде у нас Косторная должна быть костром по фамилии, но это прозвище достается мне, правда, немного в другой формулировке. — Ты Анечку своим пламенем не сожги-то, — шутит, как-то Этери Георгиевна, видя, как я смотрю на твои прокаты. На момент страх окутывает с ног до головы, но лишь на момент. — Она потушит, не переживайте, — тихо говорю я и улыбаюсь, видя твой чистый каскад. Одной проблемой меньше, кажется наш тренер вовсе и не против отношений вне льда.

Ты однолюбка, я бабник

Ты мне очень долго припоминала мои отношения до тебя, будто ревновала. А ты разве умеешь? — Все с тобой понятно, ну и иди гулять со своим Кондратюком. Не девушка, а бабница, какая-то. Или как там будет правильно сказать… — театрально высоко и грустно говоришь ты. А мне снова страшно становится. Вдруг я и вправду неправильно поступаю, идя гулять с Марком? Что если тебя это действительно обижает? — Слушай, я могу все отменить, если тебя не устраивает это и ты ревнуешь. Я все пойму, — как-то провинившись говорю я, ведь, по ощущениям, я собираюсь изобрести и совершить восьмой смертный грех. И снова я слушаю мелодию твоего смеха. — Ну и дура ты, Трусова. Собирайся, а то опоздаешь, — продолжаешь хохатать ты, снова оставляя меня в недоумении. Когда-нибудь я сойду с ума с тобой.

Там, где всегда вода: ты — Океан, я — Титаник

      Тогда фигурное катание — тот самый несчастный айсберг, ведь достаточно увидеть тебя на льду, как земля из-под ног, медленно так, неспеша, уходит. И я начинаю тонуть, так же медленно и бесповоротно. Ты слишком красива на льду.       И хлопать тебе хочется громче всех. И сказать тебе об этом хочется, может даже прокричать, чтоб наверняка. И несмотря на все это, я оставлю все глубоко внутри себя, чтобы когда-нибудь потом сообщить. Когда научусь применять язык по назначению.

Ты любишь прямо всё, а я безнадёжный романтик

— Хотя знаешь что, Саш? Романтик из тебя никудышный, — смеешься ты, в очередной раз прощая меня и пуская в сердце с букетом роз. — Это еще почему? — обижено спрашиваю, ведь гордость — штука хрупкая, а сейчас еще и задетая. — В букете четное число цветов, — пытаешься хоть как-то намекнуть. — И что с того? Ты к количеству решила докопаться? — начинаю хмуриться и злиться. — Точно дурында, четное приносят только покойным. Ты решила меня похоронить? — пытаешься сдержать смех, хотя у тебя всегда это получалось так себе. — Скорее мою любовь к тебе, если продолжишь так пугать. — отвечаю в тон я.

Я тоже человек, хоть и не бывал на Мальте

Я не ценю доброту, ты не ценишь заботу

Путешествие — это не мое, как и жалость, которую легко перепутать с действительно благими намерениями, как мне удалось выяснить в отношениях с тобой. — Я и не думала тебя жалеть, мне просто хотелось побыть рядом! — кричишь ты на меня, после того, как я тебя оттолкнула из-за неудачного проката. Надо учится проигрывать, чем скорее — тем лучше. — Не нужно мне этого сейчас, пожалуйста. Я не хочу ссорится, — я стараюсь успокоиться и переварить все произошедшее. Ответом служит хлопок двери, обидно, но и тебя можно понять. «Когда пойдешь гулять, надень шапку, пожалуйста. На улице минус» — через час пишу я, видя в общем чате предложение всем вместе погулять. Я сразу же отказалась, но ты согласилась. «О себе позаботься, Трусова» — отвечаешь ты, однако в окне я могу увидеть твою макушку в красной шапке. Еще не все потерянно.

Я остался в России, ты уехала в Европу

Хлопок двери, которая ведет в уже нашу общую квартиру, говорит, что это все не ночной кошмар. Ты просто собрала вещи и уехала. После очередной ссоры, тему которой мне было не дано понять. Я плетусь на кухню и натыкаюсь ногой на осколки посуды, рассекая кожу. Кровь начинает капать на плитку, а я лишь шиплю от неприятных и в каком-то смысле отрезвляющих ощущений. Отвлекает меня от истекания кровью лишь телефон, вот бы это была ты. — Да, что стряслось? — буднично спрашиваю, хотя голос подрагивает. — Какого черта у вас произошло? Почему вместо приятного вечера с Ками я получаю пустую половину кровати и слова, мол там у Анечки горе, Сашка опять натворила что-то? — гневается Косторная. — Я не знаю, к черту это все. Не хочу я уже ничего. Постоянно ей то не так, это не так. Пусть катится к куда подальше, я устала, — и от себя противно. Ну как в это можно поверить? Как себя в этом убедить? Как перестать бороться? Но доля правды здесь есть, я и в правду безумно устала. Мне не хватает сил и не получается об этом сказать, а хочется. Страшно, ведь, не соответствовать, хотя куда уж. Такое никому не под силу. — Я выезжаю, горе ты мое. Будем возвращать твою Анечку, вы ж такие милые вместе, пусть и цапаетесь, как Лана с Мафией, — смех в телефоне означает, что Алена все же сжалится надо мной и долго ворчать из-за сорванного вечера не будет.

Не выйдет ничего, ну что ж мне даже не жаль

Вряд ли другой будет любить ходить с тобой в Л’Этуаль

— Надо окончательно расстаться и поставить точку в наших отношениях. Это будет правильно. Мы не справляемся с нашими характерами, — философствуешь ты, лежа на моем плече и рисуя рукой непонятный узор по моим ключицам. — Знаешь, а как скажешь. Я даже спорить не буду, — как же все это достало, хочется кричать, но только б одной после такого не остаться. — Я не буду говорить, что я идеал и предел мечтаний, но и ты не самая лучшая. С тобой тоже сложно. Отношения это не про игру в одни ворота. Ты хоть… Ты хоть понимаешь, что мне тоже с тобой бывает трудно? У тебя закидонов побольше, чем у Этери Георгиевны. Я быстрее ей идеальный триксель прыгну с хорошим выездом, чем устрою тебя. Хочешь все закончить? Да, пожалуйста. Только помни, что ты даже не пыталась меня понять… Закончить злобную тираду мне не дает звонкая пощечина, которая жжет щеку следующие две недели, которые без тебя кажутся адом. Да, кажется я перегнула и была не права. Не надо было это выражать в такой форме, просто сесть и спокойно поговорить, было б проще.

Может и глупо начинать все в сотый раз сначала

Но я всегда буду рядом у твоего причала

Ты и в правду тогда уехала, но я тоже не из простых людей, поэтому спустя месяц долгих самокопаний я договариваюсь со всеми и опять на самолет. Опять к тебе. Впервые я вижу тебя, возвращающуюся с тренировки. Я сижу на лавочке, возле твоего подъезда и смиренно жду. Благо Камила была сговорчивой и адрес дала без лишних скандалов. Но ты проходишь мимо меня, будто не замечаешь. Ну ничего. Я попробую еще раз. Мы заговорили только спустя неделю, моих посиделок на лавочке, и то, ты нашла причину для разговора ну крайне глупую. — Кто кормит твоих животных, пока ты тут прохлаждаешься? И с каких пор фигуристам дают такие каникулы? — ты злишься. Очень. — Возвращайся домой и все узнаешь. Пожалуйста, — я готова на колени упасть, — хотя бы домой, а потом уже ко мне. Очередной тяжелый вздох, твой разворот и глаза полные слез. Ты налетаешь на меня, чуть не сбивая с ног, и обнимаешь. — Ты была права, прости. Со мной сложно, очень. Наверное, даже сложнее, чем с тобой, — начинаешь рыдать мне в шею. — Ой, да ладно. Это комплимент только что был? — смеюсь, хотя тоже плакать хочется. Прижимаю тебе по-сильнее. Вдруг передумаешь? Вместо ответа, ты бьешь меня куда-то в спину, не сильно, но достаточно, чтоб выразить свое недовольство. — Ай, да поняла я, поняла. И ты меня прости, я была тоже не права, — шепчу уже в макушку, гладя спину и стараясь успокоить.

Я учился не очень и алгебру не люблю,

Но Этери Георгивна сказала, что минус на минус плюс

Элементарная математика

Все стало хорошо, мы вернулись вместе, но решили не спешить и расселились по разным домам, оставив общую квартиру пустовать, но сдавать или продавать ее не спешили. Сходили вместе на пару сеансов к психологу и старались вернуться к хорошим взаимоотношениям. Но сердце предательски пропускало удары на тренировках при виде тебя. И вот очередной перерыв. У меня в руках задачи по математике, которые не хотят мне покоряться. Вот бы можно было просто прыгнуть пару четверных и получить зачет, а не вот это вот все. Даже Тутберидзе заметила неладное и подошла посмотреть на не получающийся пример. — Ты со знаком напутала, балда. Минус на минус плюс же, — ворчит она забирая тетрадь и зачеркивая что-то, дабы все исправить и помочь. А меня волной накрывает. Точно. Минус на минус плюс. Значит у нас все получится и ждать уже надоело.       Именно тогда в голову пришла идея для вечернего концерта. Алена тут же вызвалась помочь в организации. И вот, спустя месяц с того дня, все готово и я продолжаю бить струны, выкрикивая слова своей серенады.

Минус на минус плюс я клянусь мы с тобой идеальная пара

Ты любишь радость, я люблю грусть, значит, зачем то так надо

Минус на минус плюс на всю жизнь не потушить нам пожара

Ведь от судьбы не убежишь ты сама так сказала

      Твоя макушка пропала пару мгновений назад. Стало страшно — вдруг ты не одобришь такую картину под своими окнами и уже вызываешь полицию?       Но нет, ты спустилась ко мне вниз с неба, ну, или если быть точнее — с пятого этажа. Такая домашняя, прям в том одеяле и тапочках. А у меня в горле ком и щеки что-то обжигает, петь вообще не получается.       Но ты меня спасаешь, как и всегда. — А оно пылает пламенем неугасимым так сильно, будто облито тысячами литров керосина. Да, было, я признаю это, и наплевать мне. Мои воспоминания в прошлом, где-то во тьме. — тихо так и неуверенно поешь ты вместо меня. Благо руки продолжают ударять по струнам. Не зря целый месяц они страдали.

Минус на минус плюс я клянусь мы с тобой идеальная пара

Ты любишь радость, я люблю грусть, значит, зачем то так надо

Минус на минус плюс на всю жизнь не потушить нам пожара

Ведь от судьбы не убежишь ты сама так сказала

      Заканчиваем мы уже вместе и я глушу струны, выкручивая звук на минимум и продолжаю так же тупо стоять, пытаясь собраться с мыслями, но глядя в твои глаза получается не очень. — Я знаю, что мы безумно разные. Знаю. Все это знаю, мы мучились полтора года в отношениях и полгода без них. И знаешь что? — страшно поначалу, но с каждым сказанным словом становится легче, — эти полтора года были лучше, чем полгода. Да даже один день. Без тебя сложно. Пожалуйста, давай попробуем еще раз? Мы с тобой многое обдумали, но я больше не могу терпеть… — заканчиваю шёпотом.       А ты просто подходишь, откидываешь гитару мне на спину, и целуешь, за шею притягивая ближе. — Я согласна, но спим мы под разными одеялами, — смеешься ты, и земля из-под ног теряется.

Я тону в тебе, любовь моя.