Серьезно, Северус? Зелье времени?

      Спать в лисьей форме оказалось удобнее, чем она ожидала. В любом случае это было предпочтительнее, чем спать в одной комнате с Лавандой, когда ту ублажает Сириус Блэк.       Раньше Гермиона никогда никого не ненавидела по-настоящему. Даже Драко Малфоя, который был ужасен по отношению к ней на протяжении пяти лет ее обучения и познакомил с уродливой стороной волшебного мира, она никогда не ненавидела. Да, он ей не нравился, это было очевидно для всех, но она никогда его не ненавидела.       Но ей очень хотелось ненавидеть Сириуса Блэка.       Он груб.       Он мерзок.       И кончая, пищит, как умирающая крыса.       Гермиона никогда не ненавидела профессора Снейпа. Несмотря на то, что он был единственным профессором, который, казалось, ненавидел ее просто за то, что она существует. Профессор рвал в клочья ее эссе и издевался над ее жаждой знаний. Гермиона никогда его не ненавидела, даже когда он высмеял ее выросшие зубы (наколдованные Малфоем). Нет, профессор не был достоин ее ненависти.       Профессор Снейп никогда не лез из кожи вон, чтобы целенаправленно быть с ней жестоким. Гермиона была в состоянии признать, что была всезнайкой, особенно когда была юной первокурсницей, стремящейся проявить себя в новом для себя, волшебном мире. У Профессора были такие стороны, о которых она не могла знать, будучи первокурсницей, и которые с годами научилась ценить.       Особенно узнав Северуса.       Северус Снейп оказался полной противоположностью Сириусу Блэку.       Северус — задумчив, Сириус — дерзок. Северус — остроумен, Сириус — груб. Северус — добр, Сириус — жесток. Северус — гордый, Сириус — высокомерный.       Гермиона была склонна ненавидеть Сириуса Блэка, но обнаружила, что влюблена в Северуса.       Я не могу.       Я не должна.       В то утро, во время пробежки со своими слизеринскими друзьями (включая Милли Булстроуд), Гермиона боролась с собой. Ее кожа горела в тех местах, которых касался Северус, обнимая ее прошедшей ночью. Ее нервы покалывало от воспоминаний о том, как он нежно гладил ее шерсть.       Гермиона проснулась, окутанная его теплом, и теперь жаждала познать это ощущение в своей человеческой форме.       Но я не могу.       И я не должна.       Он мой друг. Его старшее «я» — наш профессор. Желать большего — неуместно.       А что, если Северус тоже хочет большего…       Топота ног по покрытой инеем траве было недостаточно для того, чтобы ее отвлечь, и Гермиона оттолкнувшись сильнее, побежала быстрее.       — Эй, Грейнджер, притормози, — крикнул ей в спину Драко. — Мы бежим на расстояние, а не на скорость.       — Вы… делаете… это… каждое… каждое утро? — Тяжело дыша и пытаясь не отставать, спросила Милли.       — Со временем становится легче, — обнадежил ее Питер.       Гермиона притормозила.       — Извините.       — Что с тобой происходит? Сначала ты спишь с Северусом, а потом бежишь так, словно твои волосы горят, — продолжил ныть Драко.       — Ты спала с Северусом? — спросил Питер, буравя Гермиону взглядом.       — Спала. Ты же знаешь, что этой ночью она в своей лисьей форме спала в нашей спальне, — сказал Северус, избавив ее от необходимости отвечать на неудобный вопрос.       — Почему?       — Потому что в моей спальне Сириус Блэк трахал Лаванду Браун, — ответила Гермиона.       — Он действительно омерзителен, — сказал Драко. Все остальные дружно кивнули.       — В класс? — спросил Питер.       — Профессора вызвали вчера вечером. Мы предоставлены сами себе. Я предлагаю разделиться на группы и поработать и над Окклюменцией, и над дуэлями. Милли, ты новенькая, поэтому все утро будешь отрабатывать дуэли, — предложил Северус.       Милли улыбнулась ему и кивнула, тяжело вздымающаяся грудь, вероятно, была причиной ее молчания. Бег отнял у нее слишком много сил.       — Итак, кто хочет перед дуэлью обзавестись головной болью?       Гермиона подняла руку. Это был ужасный способ начать день, но профессор хотел, чтобы они бросали друг другу вызов. Он хотел, чтобы они научились бороться через боль. Гермиона же все еще с трудом произносила заклинания, если ее отвлекала боль.       — Я составлю компанию Гермионе, — предложил Питер. — Через час мы можем поменяться. Таким образом, Северус сможет помочь Милли, в то время как Драко будет на них нападать.       — Хорошая идея, пойдемте.       На квиддичном поле группа разделилась, чтобы привести себя в порядок и позже встретиться в классе.

***

      — Спасибо, что позволили мне присоединиться к вам, — сказала Милли. После быстрого душа она наконец-то отдышалась, но ее лицо все еще было красным от предыдущих нагрузок.       — Не за что, мы тебе рады, — сказала Гермиона, широко улыбаясь. — Не позволяй беготне тебя запугать. Драко рыдал всю первую неделю пробежек.       Милли усмехнулась, отвечая: «Это похоже на Драко, но сомневаюсь, что он когда-нибудь в этом признается».       — Он утверждает, что это была аллергия на маггловскую одежду для тренировок. И что его кожа должна была привыкнуть к примитивным тканям.       — Потому что реакция кожи определенно вызывала бы слезы?       — Верно. Он был таким же плаксивым на третьем курсе?       — После инцидента с гиппогрифом? О-о-о, он был ужасен. Интересно, что случилось со зверем? Драко все экзамены жаловался, что гиппогриф сбежал.       Гермиона ухмыльнулась.       — Скажем так… У Клювокрыла появилось больше свободного времени.       — Так это был Поттер.       — Конечно.       — Почему Поттер не тренируется с тобой? Я думала, что после вашей прошлогодней секретной возни с АД он будет в восторге от этого.       — Он считает это задержанием. После того, что произошло на Приветственном пиру, мне много их назначили.       — Это было действительно несправедливо. Если бы кто-нибудь другой сделал то, что сделали путешественники во времени, или если бы их остановил кто-то другой… Наказание было бы совершенно другим.       — Истину глаголешь, Булстроуд.       — Верно, извини. Просто странно видеть тебя без Уизли и Поттера.       — Это вообще странный семестр, — Гермиона показала Милли, как пройти в класс, где их уже ждали мальчики, приготовившие для занятий Окклюменцией удобные трансформированные кресла, а для дуэлей — секцию с пружинистым полом и стенами.       — Повеселись.       Милли помахала рукой, и девочки разошлись по своим тренировкам. Питер ждал Гермиону с улыбающимся лицом, но серьезными глазами.       — Ты в порядке, Питер?       Он кивнул, спрашивая: «Ты хочешь быть первой?»       Гермиона опустилась в удобное кресло и кивнула. Она выставила свои окклюменционные щиты и стала ждать, пока Питер произнесет заклинание.       Северус был самым искусным легилиментом в их группе, он мог входить в чужое сознание и выходить из него без особых ощущений. Питер был вторым по мастерству. Если его магия сталкивалась с ее магией, то это ощущалось, как приятное прикосновение меха к ее сознанию.       Гермиона могла бы отгородиться от Питера своими ментальными щитами, но профессор хотел, чтобы они научились обманывать его с помощью Окклюменции. А это означало, что они должны научиться подбрасывать ложные мысли и контролировать направление поисков внутри своего разума. Гермиона выбросила из головы воспоминание об утренней пробежке и сосредоточилась на физическом ощущении жжения в ногах, на своем желании бежать быстрее, дальше и сильнее.       Однако, Питер успел за что-то зацепиться, и воспоминание о пробежке сменилось воспоминанием об успокаивающем ощущении пробуждения в объятиях Северуса. Прежде чем Гермиона смогла отреагировать и отогнать эти мысли, Питер проследил их ход и уже вытягивал на поверхность все ее мысли, воспоминания и внутренние споры связанные с только что осознанной привязанностью к другу и с путаницей, возникшей из-за ее уважения и страха перед Профессором. Петтигрю продолжил копаться в сознании Гермионы, теперь вытягивая на поверхность все ее, возникшие до появления в школе путешественников во времени, воспоминания о Профессоре.       Гермиона не понимала, что он ищет. Но Питер был настроен решительно. Она пыталась придумать способ заблокировать его, но ей вдруг стало любопытно, что же Питер так агрессивно ищет в моей голове?       В памяти всплывали воспоминания о том, как Снейп размахивал своей палочкой, «сражаясь» с Локхартом (чем впоследствии вычеркнул первую влюбленность Гермионы из списка ее привязанностей), и о том, как она, Рон и Гарри, будучи третьекурсниками, обезоружили Профессора в Визжащей хижине.       Питер задержался в этом воспоминании, отвлекаясь от мыслей о Профессоре и сосредотачиваясь на откровении о том, что Короста оказалась им, Питером Петтигрю. Он замедлил скорость воспроизведения воспоминания, желая по-настоящему рассмотреть все детали своего старшего «я». Длину его зубов, ногтей и то, как он трусил, умоляя детей о пощаде.       Ощущение присутствия Питера в ее сознании резко оборвалось, и Гермиона мельком увидела его убегающую фигуру.       — Питер, подожди! — Крикнула она, морщась от головной боли. Питер становился все более искусным в легилименции, и если бы на этой скорости в сознании Гермионы проносился бы кто-то другой (за исключением Северуса и Профессора), то ее голова, вероятно, болела бы еще несколько часов, если не дней.       Гермиона погналась за своим другом. В конце концов, она нашла его во дворе трансфигурации, свернувшимся под деревом в форме крысы.       — Питер, мы можем поговорить? — спросила Гермиона, присев перед зверьком на корточки.       Крыс недовольно зашипел и попытался оббежать дерево, но был пойман.       — Пожалуйста… — Попросила Гермиона, держа его у своего носа.       Глаза-бусинки, казалось, умоляли ее отпустить его, что она и сделала.       Несколько мгновений спустя перед ней, уже на двух ногах, стоял Питер.       — Что?       — Ты в порядке?       — Я тот, кто вторгся в твою личную жизнь, копался в твоих воспоминаниях и, возможно, причинил тебе боль, а ты спрашиваешь, в порядке ли я? — Его голос дрогнул. — Мне и так тяжело осознавать, что ты предпочитаешь мне Нюниуса, так тебе еще и нужно быть милой со мной по этому поводу?       — Питер…       — Нет, я понимаю. Я видел его… и… себя. Он может быть Нюниусом, но он не…       — Питер, я не знаю твоего второго имени, Петтигрю. Ты позволишь мне сказать?!       Питер пискнул, но перестал тараторить.       — Начни с самого начала. Почему ты весь день ведешь себя странно?       Питер отрицательно покачал головой.       — Пожалуйста. Я хочу помочь тебе, если смогу…       — Вы все собираетесь бросить меня, как и остальные.       Гермиона колебалась.       Он думает, что я собираюсь его бросить? Вы все собираетесь меня бросить…       — Ты имеешь в виду Джеймса, Сириуса и Ремуса?       Питер кивнул.       — Они даже не видели, каким стало мое старшее «я», но бросили меня без оглядки. Теперь вы с Северусом начнете встречаться. А Драко заполнит мое место социально неловкого полукровки. Милли и все просто забудут о Питере Петтигрю.       — Питер, Милли пригласили не для того, чтобы заполнить квоту полукровок. Она испытывает трудности с Защитой и попросила о репетиторстве. И я не знаю, каким другом ты меня считаешь, но я никогда не бросала друзей, как бы они себя ни вели.       — То же самое Лили сказала Северусу, а сама бросила его через неделю.       — Что?       — А Северус только обозвал ее, я… Я… Я видел, каким ты меня видишь.       — И каким же я вижу тебя, Питер?       — Таким, как он.       — Ну, очевидно, ты не видел того, каким я вижу тебя. Давай, щиты опущены, копайся сколько душе угодно.       Питер уставился на нее.       — Что?       — Ты видел мои чувства к Питеру Петтигрю, человеку, который двенадцать лет прожил в облике крысы. Я говорю, что ты должен покопаться и посмотреть мои воспоминания и чувства о Питере Петтигрю, моем друге, путешествующем во времени.       — Я не могу этого сделать. Мне не следовало копаться в этом так много, как я это уже сделал.       — Я даю тебе разрешение. Давай. Смотри.       Питер дрожащими руками поднял свою палочку и произнес заклинание. Гермиона, ни капли не сопротивляясь, впустила в себя его магию. В ее памяти всплыли воспоминания о том, как ей впервые, в Больничном крыле, представили Питера. Как она была неуверена в нем, как была смущена. Потом она перенеслась к летним воспоминаниям, показав Питеру момент, когда поняла, что он стал одним из ее самых близких друзей. Гермиона показала, как завидовала тому, что Косолапый предпочел его ей. Она показала Питеру свои эмоции, которые испытывала, видя, как его лицо озаряется смехом при просмотре скетчей Монти Пайтона или при виде того, как он пытался скрыть то, как его тронул «Дневник Бриджит Джонс». Она показала ему, какую испытывала благодарность, когда он защищал ее от гриффиндорцев. Гермиона показала Питеру, как сильно она его ценит и как заволновалась, когда он выбежал из класса.       — Я забочусь о тебе, Питер, — сказала она, почувствовав, что его магия, наконец, покинула ее голову. — Если ты не можешь поверить в то, что Северус и Драко — твои друзья, то можешь ли ты поверить в то, что я — твоя подруга?       — Почему Северус нравится тебе больше, чем я? Это потому что профессор спас тебя от Лунатика? — Прошептал Питер.       Гермиона фыркнула.       — Северус нравится мне не больше, чем ты.       Питер посмотрел на нее с сомнением.       — Я был в твоей голове, Гермиона. Он тебе нравится… как… как мужчина. А я тебе просто нравлюсь.       — Да, он мне нравится не так, как ты. Но, пожалуйста, не рассказывай никому о том, что видел в моей голове. Я не думаю, что интересую Северуса таким образом, и мне и так достаточно неловко из-за того, что он меня спас и позволил спать в его постели, не зная о моих чувствах.       — Если он не чувствует того же, значит он идиот.       — Мне жаль, Питер. Я никогда не хотела, чтобы ты почувствовал, что твоя дружба не ценится.       — Мне жаль, что я сбежал, — сказал он. — Просто… После… В прежние времена я всегда чувствовал, что плетусь в хвосте. Сириус и Джеймс всегда были во главе команды, Ремус был мозговым центром всех розыгрышей, и только потом я. Меня и в банду-то приняли только потому, что они не смогли бы так легко устраивать розыгрыши, если бы им пришлось шифроваться еще и в пределах спальни.       — Вас было только четверо на вашем курсе?       Питер кивнул и продолжил: — «А учитывая то, как легко они бросили меня после путешествия во времени… Я не знаю… Думаю, я просто надеялся, что мне дадут шанс. А увидев и почувствовав твои воспоминания о другой версии меня и узнав, что ты чувствуешь к Северусу… Я думаю, мне показалось, что то, что и вы все меня бросите — это просто вопрос времени».       Гермиона заключила Питера в объятия.       — Мне так жаль, что твои прошлые друзья были такими ужасными.       Волшебник дрожал в ее руках, крепко к ней прижимаясь. Гермиона позволила Питеру выплакаться, не обращая внимания на его слезы. Скорее всего, он был смущен своим поведением, а она не хотела усугублять ситуацию.       — О-о-о, крыса и крысиное гнездо. Брак, заключенный на небесах.       Голос был единственным предупреждением, прежде чем обездвиживающее заклинание ударило Гермиону прямо в спину. После того как она, будучи первокурсницей, ударила Невилла этим же заклинанием, она долгое время чувствовала себя виноватой. После нескольких месяцев, проведенных в окаменелом состоянии (после встречи с василиском), Гермиона подумала, что Petrificus Totalus должен быть отнесен к категории самых жестоких заклинаний. Что ж, ее мнение подтвердилось.       В Питера заклинание не попало, но крепкие объятия Гермионы прижали его к ней.       — Кажется, он ушел, — прошептал Питер, но Гермиона не смогла ответить.       — О, смотрите-ка, — оказалось, что Сириус все еще был здесь. — Мне всегда было интересно, чем ты занимался с Мэри. Я должен был догадаться, что когда вы оставались наедине, ты, Петтигрю, заливал ее слезами.       — Заткнись, Сириус.       — Нет, я так не думаю.       Гермиона не могла видеть, что происходит, но Питер вдруг начал менять форму, его конечности увеличивались, напрягаясь в ее замерзших руках. Он продолжал расти и давить на нее, пока давление не стало слишком сильным и не сломало ей руки.       Это было больно. Это было чертовски больно, но она ничего не могла сказать или сделать. Это было больнее, чем на втором курсе. Это было больнее, чем заклятие Долохова. Это было ужасно.       Гермиона ненавидела Блэка. Теперь ничто не мешало ей чувствовать ненависть. Она больше не считала, что не должна никого ненавидеть.       Сириус Блэк заслуживал ее ненависти.       Единственным положительным моментом того, что Питер сломал ей руки, стало то, что это освободило его руку с палочкой. Первое, что он сделал, освободившись, это наложил на Гермиону Finite, позволив ей закричать от боли и расплакаться.       Второе, что сделал Питер, — наложил Finite и на себя, медленно уменьшая свои конечности.       В-третьих, он повернулся, собираясь атаковать Мародера, но паршивый пес уже исчез.

***

      — Мне так жаль, — снова и снова повторял Питер, левитируя плачущую Гермиону в Больничное крыло.       — Мерлин, Моргана и Ровена, что с вами случилось?! — Помфри сразу приступила к работе, попутно слушая объяснения Питера и сосредотачиваясь на фиксации рук Гермионы.       — Сириус Блэк, — прошептала Гермиона голосом, полным угрозы.       С меня хватит!       Это война, Сириус.