Серьезно, Северус? Зелье времени?

      Выходные в Хогсмиде, как и пришли, так и прошли, а Гермиона все еще торчала в Больничном крыле. Единственным ее спасением было почти постоянное присутствие у ее постели Северуса.       Поскольку ее руки не работали, ему приходилось читать ей вслух все сделанные для нее записи. Если у нее возникали вопросы, то Северус безропотно перечитывал не понятый ею материал.       Он лучший.       Идеальный.       Остальные слизеринцы проведывали Гермиону каждое утро (перед завтраком) и рассказывали о прошедших тренировках. После ужина к ней заглядывали гриффиндорские друзья, обычно с вопросами о домашнем задании, но в кои-то веки она не была против.       Хотя Северус быстро напоминал посетителям, что она здесь лечится, а не занимается репетиторством.       — Как прошел поход в Хогсмид? — спросила Гермиона у вошедших с полными пакетами Питера и Милли.       — Вот твои перья, пергамент и вкусняшки, — сказал Питер, ставя пакет на изножье ее кровати.       — Большое спасибо.       С завтрашнего дня Гермионе разрешили начать пользоваться руками, и она отчаянно хотела приступить к выполнению домашних заданий. Но после перенесенной травмы ей еще на протяжении довольно долгого времени трудно будет держать в руках обычные перья, поэтому Гермиона была вынуждена обзавестись новыми, утолщенными перьями, которые будет легче держать.       — Для тебя все что угодно, Гермиона, — ответил Петтигрю.       Его искренность была Гермионе приятна, но она знала, что Питером руководят не только дружеские чувства.       — Мы хорошо провели время. Питер помог мне выбрать парадную мантию для хэллоуинского бала, — рассказала улыбающаяся Милли.       — О-о-о, и с кем ты идешь?       Щеки Питера порозовели, и он робко поднял руку.       — Это потрясающе! Вам будет весело.       — Спасибо, Гермиона, — радостно ответила Милли. — Не могу поверить, что после того, что случилось, профессора все еще запрещают тебе посещать балы.       — Да все нормально. Я так сильно отстала в учебе, что буду только рада дополнительному времени для занятий.       — А Сев будет тебе помогать, да? — спросила Милли.       Северус утвердительно хмыкнул.       Друзья продолжали беседовать, но тут распахнулись двери Больничного крыла.       — Это правда? — Кричал Рон Уизли.       Четверо друзей переглянулись, молча спрашивая друг друга, знает ли кто-то, о чем тот спрашивает.       Рон помахал сжатой в кулаке газетой.       — Что это, черт возьми, такое?!       — Рон, замолчи, — кричал бегущий за ним Гарри, которого преследовали Ремус и Джеймс.       — О чем вы кричите? — Спросил Питер.       — Об этом! — Рон снова помахал газетой.       — Они не смогут этого увидеть, пока ты размахиваешь газетой, приятель, — сказал Джеймс. — Привет, Гермиона, как ты себя чувствуешь?       — Мне сняли фиксирующие аппараты, так что завтра я смогу снова начать колдовать с помощью своей палочки.       — Это интересно, а когда ты вернешься к занятиям? — спросил Ремус.       — Вернемся ко мне, — перебил их Рон и бросил газету на колени Гермионы. Первым, что она заметила, было ее движущееся изображение со Святочного бала на четвертом курсе, на котором она кружилась в танце и с влюбленной улыбкой смотрела на Виктора Крама.       Вторым была подпись: Рита Скитер.       Третьим был заголовок: МакГонагалл искажает реальность? Раскрыты секреты гоблинов Гринготта и имя наследницы Ллевелинов и Нилуэ. Магглорожденная Грейнджер, больше не магглорожденная.       — Ну и длинный же заголовок, — пробормотала Гермиона. — Как она узнала?       — Так это правда?! — Рон негодующе задохнулся. — Ты действительно чистокровная?       — Нет, мои родители произошли от сквибов, — ответила Гермиона. — Этим летом я водила Драко в банк и забыла свой ключ, а чтобы без него получить доступ к своему хранилищу, нужно сдать тест на наследственность, через кровь и семейную магию. Мы узнали, что у меня есть доступ к двум семейным хранилищам. Вот и все.       Северус поднял газету и начал читать: «Со слезами на глазах Драко Малфой, опальный наследник состояния семьи Малфой, рассказывает о своей дружбе с Золотой Гриффиндорской Девочкой: «Я всегда знал, что в Грейнджер есть что-то особенное, несмотря на то, что она якобы магглорожденная. Она всегда была великолепна в Чарах и Трансфигурации. Она лучшая на нашем курсе. Когда же я попытался образумить своих родителей, они отказывались признавать правду. Но здесь все ясно как день. Магглорожденные не крадут магию, они ее исцеляют».       Питер вырвал газету из рук Северуса и продолжил читать: «Это откровение вдохновило меня (Риту Скитер) попросить других известных магглорожденных пройти тест в Гринготтсе. Известный басист популярной группы «Странные сестры» Донаган Тремлетт узнал, что является потомком сквибов из семей Уизли и Малфоев, возможно, тех самых сквибов, которые стали причиной многовекового раскола между этими семьями».       Питер посмотрел на Рона.       — Ты родственник какого-то известного музыканта.       — Он лучший друг Гарри Поттера, а быть пятиюродным братом какого-то там музыканта — это не так уж и важно, — ответил, фыркнув, Джеймс.       — Так это правда, ты полукровка?       — Я Гермиона Грейнджер, и я магглорожденная. Мои родители ничего не знали о магии, так что ничего не изменилось, за исключением того, что теперь у меня есть два хранилища, из которых я оплачу работу разрушителей проклятий.       — Почему ты не сказала мне? Нам? — Задал очередной вопрос Рон.       Гермиона, Питер и Северус недоверчиво уставились на Уизли.       — Что?! — Рон непонимающе уставился на них в ответ.       — Ничего. Я хочу знать, как Рита чертова Скитер узнала об этом, — раньше Гермиона думала, что ведьма усвоила урок, который она преподала ей летом перед своим пятым курсом, но, очевидно, одного проведенного в банке месяца было недостаточно.       — Это же очевидно. Драко, — снова высказался Рон. — Чертов мерзкий змеиный хорек.       — Я не могу понять, зачем Драко разглашать эту информацию. Я понимаю, что он был с тобой, когда ты об этом узнала, но что он выигрывает от этого интервью? — спросил Гарри.       — Я обязательно спрошу его при следующей встрече. Не могу поверить, что он вот так предал мое доверие.       Я не замечала никаких странностей в поведении Драко, но это мало что значит. Он всегда был немного дерганым хорьком, но он хороший волшебник, которого нужно иметь в своем углу, когда дело дойдет до драки. Теперь же я не уверена, на чьей он стороне.       — Я не уверен, что он не посчитает это нарушением доверия, — сказал Северус.       Взоры всех собравшихся обратились к Северусу, который изначально съежился под пристальными взглядами, но через мгновение выпрямившись, пояснил: — «Я доверяю ему. Он не причинил бы Гермионе вреда, в отличие от некоторых».       Джеймс и Ремус вздрогнули от такого явного намека на их причастность к нынешнему болезненному состоянию Гермионы.       — Но с какой целью? — спросила Гермиона, она указала на раздел статьи и поморщилась от боли, вызванной этим движением.       — Разногласия.       Все внимание переключилось с Северуса на Милли. Ее щеки раскраснелись, но она продолжила: «Только подумайте… Драко привел доказательства того, что аргумент о чистоте крови ложен. Статья посвящена двум известным и вызывающим всеобщее восхищение магглорожденным. Сколько человек стали Пожирателями Смерти только потому что оказались слабее своих родителей, и решили, что это из-за того, что магглорожденные украли их магию? А теперь они увидят, что это не вина магглорожденных, а вина инбридинга*».       — Это только заставит их обвинять магглорожденных еще больше, — проговорил Питер. — Я имею в виду… Посмотрите на историю, экстремистские группы руководствуются не логикой, а эмоциями… Ненавистью.       Гермиона кивнула.       — Спасибо, Питер, — этот летний урок маггловской истории был самым сложным. Ужасный геноцид, произошедший двумя годами ранее**, было трудно изучать, но это было важно.       — Так вот почему ты никому не рассказала? — спросил Рон.       — В этом не было смысла, — вздохнув, ответила Гермиона. — Как я уже сказала, это ничего не меняет. Пожиратели Смерти все равно будут ненавидеть меня. Если они примут доказательство Гринготтса, то просто будут использовать их доказательства того, насколько у грязнокровок жалкая и разбавленная магия. Или, как я полагаю, они заявят, что грязнокровки проникают к гоблинам и используют эти доказательства для того, чтобы еще больше подчинить их себе. Они воспримут это как предлог для дегоблинизации экономики. И тогда это будет моя вина.       — Волшебники не похожи на магглов, — уверенно заявил Рон. — Мы рождены для того, чтобы доверять магии. Они образумятся, а структура власти Того-Кого-Нельзя-Называть рухнет.       — Именно, — кивнул Джеймс, наверное, впервые соглашаясь с Роном.       — Мы должны быть начеку, — сказал Питер. — Я пошарю вокруг и посмотрю, смогу ли что-нибудь узнать.       — Чем я могу помочь? — Спросила Милли.       — Не могла бы ты сообщить нам, если услышишь… о чем будут сплетничать слизеринские ведьмы? — Поинтересовался Северус. — Шестикурсники почти все согласны с тем, что говорит Драко, но ведьмы — это темный лес.       — Когда тебя выпишут? — Задал всех интересующий вопрос Гарри. — Мы должны установить защитные чары до твоего возвращения в башню.       — Она не вернется в башню, — сказал Северус. — Ее пересортируют.       — Что?! — Вскрикнула Гермиона. С момента происшествия она больше ничего не слышала о своем факультетском статусе или, если на то пошло, о статусе Сириуса Блэка (но это обуславливалось тем, что слушание о его исключении было назначено только на ноябрь).       — Профессор ни в коем случае не будет рисковать твоей безопасностью, оставляя тебя на Гриффиндоре после того, что сделал Блэк.       — Но я гриффиндорка, — возразила Гермиона. — Гриффиндор был моим домом в течение пяти лет. Я не могу просто не иметь дома.       — Но ты могла бы жить со мной, — сказала Милли с предвкушающей улыбкой.       Сердце Гермионы сжалось. У нее никогда не было подруги-ведьмы или, если уж на то пошло, какой-либо подруги, которая хотела бы всегда быть рядом с ней.       Если Милли хочет, чтобы я попала на Слизерин, то, возможно, мне и правда будет там не так одиноко, как на Гриффиндоре…       Нет, Гермиона, ты не слизеринка. Ты — лев до мозга костей. Черт, у тебя даже волосы подобны львиной гриве.       — Мы безумно будем по тебе скучать, если ты покинешь Гриффиндор, — проговорил Гарри.       — Да, а кто будет помогать мне с эссе? — спросил Рон.       Ладно. Может быть, в смене факультета и есть кое-какие преимущества. Рейвенкловцы явно не будут умолять меня о помощи. Слизеринцы уже и так со мной занимаются и иногда просят о помощи, но все это и близко не похоже на ту помощь, которая требуется Рону. Хаффлпафф… Нууу, я не могу представить себя на Хаффлпаффе, но все мои знакомые хаффлпаффцы трудолюбивы и ценят свои собственные усилия. Хаффлпаффец, прежде чем попросить о помощи, дважды перепишет свое эссе и, скорее всего, предложит что-то взамен.       — Ремус поможет тебе, — сказал Джеймс.       — И что мне теперь делать?       Разговор перешел в дискуссию об учебных привычках и длился ровно до тех пор, пока Северус не выпроводил всех, и гриффиндорцев, и слизеринцев из Больничного крыла. Когда он вернулся к Гермионе, его лицо искажала извиняющаяся гримаса.       — Ты знал, не так ли?       — Я послушал план Драко и подумал, что это хороший план.       — Почему?       — Потому что это обезопасит тебя, а также даст Профессору инсайдерскую информацию, которая стабилизирует его шаткое положение. Я бы очень хотел не потерять ни одного из вас.       — Это ради моей безопасности или ради увеличения вероятности моего перевода на Слизерин?       Щеки Северуса вспыхнули розовым цветом.       — Я должен идти.       — Пожалуйста, не уходи.       — Я должен был предупредить тебя. Я должен был попросить Драко поговорить с тобой. Он планировал это больше недели, у тебя было бы время для того, чтобы принять участие. Но…       — Но, — проворчала Гермиона.       — Но чем меньше людей будет вовлечено в этот план, тем меньше вероятность того, что он провалится.       — И…       — И я действительно хочу, чтобы ты попала на Слизерин.       — Почему?       — Потому что я не могу быть уверен в твоей безопасности, пока ты учишься на Гриффиндоре… Ты важна для меня.       Сердце Гермионы бешено заколотилось.       — Правда?       Гермиона пыталась убедить себя в том, что его забота вызвана благодарностью за все то, что она для него сделала. Что Северус просто чувствует себя обязанным ей, а слизеринцы не любят быть кому-то чем-то обязанными.       — Я хочу знать, что ты в безопасности. Я волновался за тебя каждый раз, когда ты возвращалась в ту башню. И на то были веские причины, посмотри, что произошло.       — Ох.       — Будь моя воля, ты бы не стала жить даже с Милли. Ты осталась бы в моей комнате, со мной.       — Чтобы ты мог защитить меня?       Северус поднял бровь.       — В основном.       — А есть другие причины?       — Я в этом не разбираюсь.       — В чем?       — Я должен идти.       — Я бы не хотела, чтобы ты уходил.       — А?       Гермиона собрала в кулак все свое гриффиндорское мужество и выпалила: «Питер убежал тем утром, потому что, находясь в моей голове, увидел, что ты сильно мне нравишься. Как… как… Больше, чем друг».       — Что?       — Я не испытываю подобных чувств к Питеру, но он мне небезразличен, и он чувствовал себя неуверенно из-за того, как легко все остальные бросили его…       — Гермиона, как я могу тебе нравиться?       Она была ошеломлена вопросом.       — Ты умный, веселый, добрый.       Северус фыркнул.       — Прости, я не должна была ничего говорить. Я не хотела ставить тебя в неловкое положение. Я просто… Я надеялась, что, возможно, мои чувства окажутся взаимны.       — Все, о ком я когда-либо заботился, умерли, — прошептал Северус. — И это была моя вина.       — Не твоя, — твердо сказала Гермиона.       — Лили умерла, потому что я стал Пожирателем Смерти и рассказал Темному Лорду о пророчестве. Я обрек на смерть свою лучшую подругу. Моя мать погибла, пытаясь защитить моего отца от Пожирателей Смерти, когда мне было поручено устранить слабость моей крови. Даже мой фамильяр умер, потому что я испытывал на нем зелье, когда учился на седьмом курсе.       — Ты на шестом курсе, Северус. Ты не делал ничего из этого, — Гермиона поморщилась, пытаясь сесть. Северус не убегал от нее, не сейчас. — Кто тебе сказал, что это твоя вина?       — Профессор, — голос Северуса надломился. — Он рассказал мне. Предупредил меня о том, кем я стал.       — Ты не станешь им. Все это сделал он. У Профессора не было настоящих друзей. У тебя есть. У тебя есть я, есть Питер, есть Драко, есть Милли… и мы заботимся о тебе. Не Профессор. Мы. Мы заботимся не о вундеркинде в зельеварении, умеющем создавать заклинания, а о Северусе.       — Но как ты можешь? Я знал, что Драко планировал, и ничего тебе не рассказал. Я сидел здесь день за днем и не рассказал тебе о том, что происходит.       — Да, я расстроена тем, что ты скрыл это от меня, но я все еще… Я все еще… Северус, если бы мне не запретили посещать в этом году балы, я бы сразу после объявления спросила бы тебя…       — Гермиона, но…       — Никаких «но», — сказала она. — Я пойму, если ты не чувствуешь того же, что я, и… несмотря ни на что, я останусь твоей подругой.       — Но…       — Что я только что сказала?       — Я не понимаю.       — А что тут понимать? Ведьма встречает волшебника. Ведьме нравится волшебник. Волшебник решает, нравится ли она ему в ответ…       — Гермиона?       — Да, Северус?       — Гипотетически, если бы тебе разрешили пойти в Хогсмид, ты бы пошла со мной?       — Конечно.       — И гипотетически, если бы тебе разрешили пойти на бал, ты бы пошла со мной?       — Я почти уверена, что только что сказала тебе об этом.       — Значит, если я получу разрешение на посещение тобой бала, ты пойдешь со мной… как моя пара?       — У меня нет платья.       Северус ухмыльнулся.       — Но да, я была бы рада.