экфрасис
"Сотворение Пия"
Автор неизвестен
Холст, масло
О дате создания картины до сих пор ведутся споры, однако большинство исследователей датирует работу первым десятилетием после смерти Светоча Франконегро, когда на Мунди еще были распространены местные культы Перикарнассца и продолжалась борьба с насаждением культа Пия. Лицо Светоча Милитаризма изображено подобным театральной маске Генерала. В глубокой тени едва различимы его черты, однако неожиданно выразительными и живыми оказываются глаза. Юноша Пий ведет речь, стоя на возвышении, в то время как Светоч Милитаризма, взирая на него с благоговением, вкладывает в руку Пия меч. На заднем плане просто, несколькими мазками, изображено убранство походного шатра.
Очевидно, что образ Перикарнассца-Пия был переработан художником несколько раз, однако восстановить первые наброски, не повредив картины, не представляется возможным.
---
Сержант РГМ Мак Торсон просыпается от того, как скрипят балки их двухъярусной кровати – еле заметно, на самом деле. Сателлит-офицер Маклейн жил с семьей – с родителями и сестрой – в двухкомнатной квартире, и привык дрочить тихо. В тишине слышно шум мотокарет на улице и шум ветра, как шуршат листья, как далеко, через несколько дворов, играет музыка. Как часто дышит Честер. Его лопатки в густых веснушках упираются в матрас наверху. Честеру тридцать, он здоровый мужик, не считая проблем с питанием и экологией, но это у всех. Он мало ест и много работает. Иногда он находит кого-нибудь в барах на Буги на одну ночь – обычно женщин. Один раз он дал байкеру в жуткой косухе в шипах отсосать себе в туалете клуба; один раз до него доебался какой-то алкаш, предлагал секс, и Честер чуть не раздробил ему челюсть. Честеру тридцать, он просыпается с утренним стояком и должен тут же вскакивать на службу; Честер не помнит, когда в последний раз не *торопился*. Наверное, никогда. Он все еще дрочит как пацан – не для удовольствия, а для облегчения. Чтобы его не отвлекало. Чтобы у него не вставал в душе участка на других мужиков. Чтобы, когда ему предлагали "договориться", он брал деньгами. Мак слушает, как он дышит. Когда Честер видит, как Мак поднимается, то переворачивается на живот. Его бедра сами собой толкаются в одеяло. Он морщится. Закрывает рукой глаза. – Твою мать, Торс... – Я посмотрю? Честер убирает волосы с мокрого лба. Им в окно через ветки дерева светит фонарь – Мак видит тень щетины, густые кучи веснушек, какой Честер красный от возбуждения и жары – пятнами идут даже шея и грудь. – Ты ебу дал? Мак кладет большую ладонь ему на влажный затылок. Честер убирает руку от глаз – у него темные глаза, складки от усталости, слипшиеся ресницы. Мак осторожно просовывает под него руку, гладит живот Честера – тот втягивает его. – Можно? – Можно *что*? – Дай я тебе подрочу, Чет. Честер смотрит на него. Когда Мак хочет уже убрать руку, он вдруг ловит его запястье. Мак хмыкает. Честер, уткнувшись лицом в подушку, сует ладонь Мака себе между ног, и говорит: – Давай. Он вздрагивает всем телом когда Мак гладит его яйца. Маку нравится, как Чет еле слышно скулит в подушку, когда кончает.---
"Светоч Франконегро"
Автор неизвестен
Бронза
Подобная статуэтка Отца Нации является едва ли не обязательным атрибутом богатого мескийского дома и по сей день. Светоч Франконегро всегда изображается верхом и в полном рыцарском облачении; искусно выполненные складки одеяния и развевающиеся за Светочем полотна говорят о мастерстве скульптора. Данная скульптура, однако, любопытна нетипичным сюжетом – Франконегро, привстав на стременах, протягивает руку за летящей птицей. Его пальцы едва касаются перьев хвоста. Франконегрийские рыцари часто изображались с соколами и ястребами, однако здесь Светоч изображен в погоне за ласточкой. Был ли такой странный сюжет шуткой мастера? Мескийские искусствоведы так и не пришли к единому мнению.
---
– Мак. – А? – Трахни меня? Мак хмурится. Оглядывается на дверь. Слышно, как передают ТипТоп Турне – Фишер и Вильямс в кухне приклеились к радио. Они, наверно, опять поспорили, кто разобьется. Не то чтобы деньги что-то решали – у них всех общее бухло, общий холодильник с общей кастрюлей солянки, общая ванная с общим мылом и шампунем два-в-одном. Коммунизм в отдельно взятой коммуналке. Хотя Фишер с Вильямсом это так, из интереса. Приятно бывает выигрывать. – Кровать скрипит, – говорит Мак. Честер молча сдирает сверху свое одеяло и кладет на полу. Мак хмурится сильней, когда Честер взбирается ему на колени. У Чета худые ребра – Мак их может пересчитать пальцами, и позвонки тоже – у Чета грубые, сильные руки, рыжие волосы на груди, на животе, между ног; во рту у него нет пары зубов, Мак это знает потому что совал ему в рот язык. Язык у Честера горький от табака. Мак вылизывает его, и Честер дрожит у него в руках, весь подается вперед, часто дышит. Мак представляет на месте Честера женщину – так, для порядка. Он знает, что у него бы и так встал. Все равно представляет. Помогает то, как волосы Честера щекочут ему шею – у нее тоже были бы длинные волосы, тоже рыжие, она распустила бы их из хвоста чтобы Мак их гладил, она бы терлась об его член и мазала бы ему по шее помадой. Спортивный комментатор в кухне орет, что номер три выходит вперед на повороте, и Эльфик Вильямс свистит и гремит об стол кружкой с чаем. Честер ловит ладонь Мака когда тот лезет ему в трусы, и говорит: – Не так. Мак смотрит, как Честер раздевается на одеяле на полу, остается в одной только майке. Между ног у него блестит смазка. Мак смотрит – не может не смотреть. Чет два часа с утра торчал в ванной, почти все время текла вода. Теперь понятно. Мак показывает на майку. – Сними тоже, – хрипит он. Честер послушно снимает. У него на лице снова поселяется эта его ухмылка – как когда он хохмит на работе – одной стороной рта, недобрая. Он слышит, как у Мака пересохло горло, и ему это нравится. Честер встает на полу на колени. Мак смотрит на него – у Честера хорошо видно мышцы в руках и ногах потому что он плохо жрет, рыжие волосы спускаются к паху дорожкой, член с красноватой головкой короткий, толстый. Маку интересно, сколько пальцев он сунул в себя с утра чтобы... Чтобы ему потом не было больно. – Чет, – говорит он. – М? Мак все еще не встает со своей кровати. – Ты... Как ты... Честер фыркает и садится на одеяло. – Слушай, Торс, ты щас либо идешь сюда, либо я сам. Понял? – Понял, – Мак, наконец, встает, – чего ж тут непонятного... Когда он вжимает Честера в одеяло, рукой обхватив его шею, тот шепчет: – Да-да-да, блять, да... Мак сначала трется членом между его ягодиц, а потом толкается внутрь, и Честер шипит. Мак замирает. У Честера на ногах поджимаются пальцы, он хрипло, громко дышит, сжимается вокруг Мака – он скользкий от смазки, горячий, и Мак смотрит на его руки, стиснутые на одеяле. Четыре. Он трахал себя всей ладонью в их ржавой ванне, лбом уткнувшись в холодную плитку. – Чет? Он подается назад, снова сжимается, и Мак резко, коротко втягивает носом воздух. – Что?.. – Тебе это... Правда нравится? Честер фыркает, а потом смеется, утвнувшись себе в руку. – Проверь, – говорит он. Мак отнимает ладонь от его бедра – он только теперь понимает, что сжал, наверное, до синяков – и берет член Честера в кулак. Твердый. На головке собирается еле заметная влага. Честер толкается вперед, между рукой и членом Мака, и издает горлом какой-то звук, тихий и мокрый. Как будто он подавился воздухом, или как будто собирается плакать. Кусает себя за пальцы чтобы не застонать. Мак собирает в одну ладонь оба запястья Честера, прижимает их к одеялу у него над головой, и Честер почти *скулит*, так тихо, что еле слышно. Другую руку Мак кладет ему на спину, вжимает Честера в одеяло. Толкается в него с силой. Честер повторяет сипло, с каждым толчком: – Мак, Мак, Мак... Пока Мак не наваливается на него всем весом и не вжимает в пол – и тогда Честер только всхлипывает и хрипит, и Мак чувствует, зажав рукой Чету рот, как по подбородку у него стекает слюна. В душе в сорок первом вечно холодно, вечно не хватает горячей воды, а та что есть ржавая, железистая на вкус. Честер вымывает из волос песок. Песок приятно собирается у него под ногтями, вода, какая есть, согревает. Никто не предупреждал, что им придется сидеть в засаде на этом сраном пляже пять сраных часов. Честер следил, как, пока клонилось к закату солнце, двигалась над ними с Маком тень от моста. Никто не пришел. Информаторы опять их всех наебали. Из-за шума воды Честер не слышит, как в раздевалку входит Жан, и как он стягивает одежду и проходит в душ – тоже. Честер слышит только: – Маклейн. Он оборачивается. Жан тяжело хмурится на него, как всегда, но в его глазах что-то... Странное. Честер сначала не понимает. – Чего? – Тебя кто так? Честер опускает глаза. Синяки на его руках, на бедрах – темно-синие, фиолетовые, большие. Ему в секунду приходится представить себе недельный труп – в подробностях, вместе с запахом, с черной дрянью в ранах, с личинками – чтобы у него не встал. – Никто, – тупо говорит он. Вик скалится на него. – Я знаю, что вас с Торсом никто не пиздил. Не было дилеров. Это он тебя так? Честер рассеянно улыбается ему. – Слушай, Вик... – Это он. И Честеру приходится поймать Жана за руку чтобы он не ушел. Он бы только натянул рубашку и брюки и свалил искать Торса – он бы набил ему рожу. Это... Что-то вроде самозащиты. У Вика слетают тормоза когда он думает, что кто-то ведет себя как Гарри. Может, ему хотелось, чтобы кто-то шел и бил рожу Дюбуа когда они видели Жана со сплошь синей спиной, с осунувшимся лицом, с трясущимися руками. Наверное, надо было. Наверное, они все херовые детективы потому что не собрались и не отпиздили однажды Маллена ногами в подворотне. – Вик, стой, стой, – тараторит Честер, – все нормально, правда, не надо, это не Мак. – Кто? Честер крепче сжимает ему руку. – Вик, ты это никому не расскажешь. – Это я буду реш... – Никому. Жан смотрит на него – на его синие руки. Все еще течет вода. – Ладно, – говорит он. Честер выглядывает в раздевалку, но там темно, никого нет. Рядком стоят серые шкафчики с формой. У нескольких погнуты дверцы. – Я пидор, – говорит он. Жан не сдерживает смех – хохот выходит похожим на лай. – Чего? – Что слышал. Я ебусь с мужиками. Я его не знал, какой-то вышибала с Буги, – врет Честер, – ну и, немного силу не рассчитал. Мне понравилось, в общем. Никто никого не пиздил. У Жана лицо корчится от отвращения – то ли потому что Честеру нравилось, как его держали до синяков, то ли потому что он был с мужиком. С "вышибалой с Буги", которого даже не знал. – У тебя поэтому вечно хохмы про педиков? Честер закатывает глаза. – Да ладно, Вик. Все так шутят. Жан снова ржет над ним, и Честер, наконец, отпускает его руку. Вик потирает запястье. – Слушай, – говорит он. Честер выключает воду. Его стопы, как только он это делает, начинают замерзать. – Чего? – Я не... Не хочу больше знать, что там у тебя с мужиками с Буги. Но. Ты знаешь, что я нормально к этому всему... И Джуд тоже. У нас все. Трант, Гарри... Честер хмурится на него. Жан выше его на голову – Честеру приходится смотреть вверх. Ему неуютно. – И что? – Приходи, если будут проблемы. Если, – Жан показывает на его синяки, – ты понимаешь. Честер сглатывает, но у него не получается заговорить – как будто Вик ему сказал что-то страшное, как будто у Честера адреналиновый отходняк. Он только кивает. Жан кидается в него полотенцем с крючка на стене.---
"Перикарнассец"
Автор неизвестен
Дерево
Один из немногих дошедших до наших дней образцов традиционной деревянной скульптуры, характерной для севера Орании и северозападных регионов Граада. Большинство подобных изображений были во Франконегрийскую эпоху признаны идолами и уничтожены, другие были разрушены холодом, влагой, древоточащими насекомыми. Данная скульптура датируется третьим веком, и является одной из самых поздних, так как была создана на два века позже массового уничтожения идолов. Вероятно, к тому времени борьба с древними культами Перикарнассца велась уже не так ожесточенно.
Изначально фигура Светоча крепилась к деревянному возвышению, искусно украшенному, однако эта часть скульптуры была утеряна.
Перикарнассец изображается здесь стоящим, ведущим речь; одна рука его лежит на груди, другая поднята у лица. Волосы Светоча – черные, убраны в косу и уложены на плечо. Рот Перикарнассца раскрыт и изнутри раскрашен золотой краской. Тело Светоча кажется бесполым, оно целиком скрыто свободным одеянием – простой платок заколот на его плече золотой брошью.
После атаки националистической мескийской группировки на музей скульптура восстанавливалась два года, и в '47 году была вновь возвращена в зал.
"Перикарнассец"
Шила Фани-Кайоде
Гранит, золото
Распространенный при Франконегро образ Пия – златовласый юноша, красивый и статный, с правильными чертами лица. Все речи Пия обращаются у его губ сияющим туманом. Обычно он изображается в позе оратора, либо сидя, в задумчивости или во время отдыха.
"Перикарнассец" Фани-Кайоде как будто походит на этот образ – вы узнаете его если вглядитесь в лицо статуи – вот только ее Пий стоит на коленях, склонившись низко к земле и поднеся руки к губам. В зале с "Перикарнассцем" нет других экспонатов, эхом разносится журчание воды – она стекает изо рта статуи на ее ладони. На подбородке и руках юноши – золотые подтеки. Красивое лицо Пия кажется отрешенным, однако вся его поза выражает ужасающее по силе страдание.
---
Они лежат на боку на кровати Мака. Мак так и не вышел из Честера, но тот не пытается отодвинуться, выбраться у него из рук. Они оба все еще тяжело дышат. Мак думает, что мог бы так и уснуть – но им реально надо в душ потому что он кончил Честеру в зад, а Честер кончил себе в руку, и теперь все липкое и горячее, и пахнет потом и спермой. Мак лениво вылизывает Честеру шею. – Надо встать, – говорит Честер. – Ага, – говорит Мак. Они не встают. Честер – теплый и влажный внутри, и Мак правда, правда мог бы не вынимать из него член. – Знаешь, – говорит Мак. – М? – Будь ты бабой, я бы на тебе женился. Честер давится воздухом, а потом хохочет – Мак чувствует, как у него от смеха трясутся плечи. – Ой, бля... Тогда хорошо, что я не баба. – Это почему? Честер оборачивается на него с ухмылкой. – Ну во-первых, – говорит он, – был бы плоский как доска. Во-вторых, был бы замужем за тобой. Сам подумай. – Да пошел ты... Честер снова не сдерживает смешок, а потом целует Мака в угол рта. – Нахуй пошел? Так я уже... И, пока Мак ржет, закрыв руками лицо, Честер обтирается между ног полотенцем и сваливает в душ. Маку снится, что Честер варит кофе на кухне в такой юбке, как он любит – как носили прямо перед революцией, в которых танцевали свинг. Мак видел, как однажды на Буги-стрит девушка в такой села Честеру на колено, и он поднял ее, а она взвизгнула и засмеялась. У нее была желтая блузка, а юбка была в горошек. Когда она показывала Честеру, какой умеет степ, то собрала подол у бедер чтоб не мешался – всем было видно подтяжки ее чулок. Маку снится, как он задирает Честеру юбку и нагибает его над столом, и как Честер стонет, когда Мак входит в него. Маку во сне почему-то кажется, что голос у Честера должен быть женский, но он оказывается обычным – немного высоким, немного гнусавым, сиплым со сна.---
"Светоч Франконегро"
Амелия Маркес
Стекло, медь
Стилизацию под долорианский витраж в этой работе Маркес можно назвать особенно удачной. Хотя художница во многом и следовала канону, но неординарные, новые детали в изображении Светоча дают понять, что витраж вовсе не является истинно "долорианским", никогда не задумывался таковым.
Светоч Франконегро на витраже молод и непохож на привычный нам образ опытного военачальника. Лицо Светоча открыто, а щеку пересекает свежий шрам – то, как стянулась после ранения кожа, не дает Франконегро до конца сомкнуть губы. В чертах его смотрящий заметит противоречие – рот как будто оскален; глаза, однако, задумчивы, почти печальны. Так ли Франконегро однажды оглядывал бескрайний простор степи?..
---
Эльфик и Санни съехали – Мак тоже. К маме. Уже давно. Слышно, как ругаются в кухне теперешние соседи Честера. Мак пьет чай, заваренный так что почти чифир, и ест сахар вприкуску. На материалах дела у них следы от кружек. На столе в пакете лежит нож с приставшей на лезвии кровью; рядом лупа, на ручке которой выцарапано "за", порошок для снятия отпечатков, спизженный Четом из лабы, багет и масло. Честер говорит: – Хочу тебе отсосать. Мак хлебает чай. Мак представляет, как Чет опустится под столом на колени, носом прижмется к его паху, вдохнет и выдохнет – шумно. Потом будет видно, как член Мака движется у него в горле. Когда Честер берет в рот, то сам кончает быстро – ему нравится давиться хером. Волосы вечно падают ему на лицо. Иногда Мак осторожно заправляет их Чету за уши. Мак говорит: – Не надо. Честер фыркает. – Торс, вызывает Элизиум. Ты серьезно? – Да. Честер хмурится. Мак смотрит на него исподлобья – его руки поворачивают на столе кружку. – Мак?.. – Я тут думал. – Ой бля-я, – Честер бьет себя по лбу, – это плохо. – Вот тебе не хочется... Мужиком быть? Не пидором? Быть нормальным? Честер так и оставляет руку на лбу. – У меня для тебя две новости, Мак. Хорошая вот – мы оба с тобой мужики. Сам проверял. Видел, типа, – он улыбается криво, – воочию. Даже руками трогал. Мак морщится. – А плохая? – А вот плохая. Мы с тобой *оба* пидоры. Мы ебемся, гений. – Не *мы*, – Мак смотрит на него, – а я – тебя. Честер убирает руку от лба чтоб на него посмотреть. Он вдруг понимает, что ладони у него потеют. Что ему страшно. – Ты серьезно? – Серьезно. – Мак... Ты... Ты думаешь, я *опущенный* или что? Мак отводит глаза. – Бля, прости, – говорит он. – За что? – За то что я это... – За что, Мак? Мак сводит брови. Его руки на чашке – белые. Честер думает, что хорошо, что она железная; хорошо, что Мак ее не разобьет. – Что я с тобой это. Сделал. Честер вскакивает и наклоняется к нему через стол. – Мы *оба* с тобой... Мак смотрит на него снова. – Заткнись. Честер чуствует, как в горле у него поднимается тошнота. Он отвешивает Маку такую затрещину, что у того мотается в сторону голова и на щеке остается красный след от ладони. И тут же, тут же он думает, что даже ударил как баба. Его руки дрожат когда он закуривает – Честер чуть не роняет зажигалку в грязь и чуть не откусывает у сигареты фильтр. На улице ясно и холодно. Звезд не видно между домами. Ему придется вернуться минут через тридцать если он не хочет тут сдохнуть – а он не хочет. Он хочет... Набухаться, может. Уснуть. Чтобы ничего этого не было. Чтобы Мак... Нет. Он делает долгую, долгую затяжку. Он мог бы правда пойти бухать – в стиле Маллена – добраться до Буги-стрит на последнем трамвае, найти бар, в котором его знают, попросить записать на счет, и надраться в сопли. Просидеть до рассвета на липком от пролитого пива диване в тупом пьяном ступоре. Может, дать какому-нибудь мудиле разворотить себе рожу. Это больше Вик, правда, любит. Хотя ему, с его рожей – куда еще... Еще он мог бы пойти на работу, прямо сейчас, ночью – в стиле Кицураги – сидеть над висяками пока не охуеет, а потом еще немного, повалиться спать в участке, а наутро собрать себе ебло типа "я щас вас всех сожру и еще съем" чтобы к нему даже не подходили. Даже Мак не подходил. А еще он мог бы... Мог бы понять, что ему, в общем-то, некуда идти. Что он может только докурить, ну, может, сходить за пивом во Фритте, а потом ему придется подняться обратно наверх. Что он может сохранить какое-то там достоинство, но лучше от этого не станет. Это, типа, в стиле Мино. Смотреть на вещи как есть. Знать, что ты в полном дерьме и что тебя там уже *ждут*, и вот и все, что осталось – быть спокойным как лед когда он говорит тебе, что ты сраная истеричка. Пройти мимо, в ванную. Вымыть лицо и руки. Честер мог бы, наверное, позвонить Вику, но что бы он сказал? "Мак назвал меня пидором, и он, вообще, прав, только я дал ему по роже. Ты сказал, что поможешь если что, но чем тут помочь – хуй знает. И прости, что разбудил". Честер докуривает, вытирает лицо рукавом и тушит бычок о стену. Мак и правда ждет его наверху. В его кружке остыл чай. – Уходи, – тихо говорит Честер. – Чет, не начинай, а?.. – С лестницы спущу, – так же тихо. Мак смотрит на него, и Честер надеется, что в потемках не видно какие мокрые у него глаза. – Пока, – говорит Мак. – Иди нахуй. И, когда он закрывает за Маком, то еще долго стоит, лбом прислонившись к железной двери.
