о памятник крылову на патриарших можно открывать пиво

Вроде как, в должности ведущего эксперта по мероприятиям, Ирина зарабатывала достаточно, чтобы на обеденном перерыве, поправляя свой потрясающий черно-красный костюм, ходить есть через дорогу в ресторан средней ценовой категории. Но всё же, здесь был нюанс. Большой нюанс. Аж девять нюансов, в числе которых был любимый муж, который пару лет назад решил, что его призвание — это преподавание, отучился на заочном в педе города М и пошёл в школу учить страждущих и не очень детей основам безопасности жизнедеятельности. С выбора предмета они смеялись всей семьёй ещё на стадии условного поступления Димы в ВУЗ, но, оказалось, это были не шутки, и он действительно собрался освоить эти самые основы. Что же, лучше позаботиться о безопасности своей жизнедеятельности раньше, чем позже. Её зарплата была больше диминой, и Дима страшно этим гордился, рассказывая всем друзьям, бывшим коллегам и сослуживцам, какая же Ириша у него потрясающая женщина. Это льстило, конечно, но факт оставался фактом: все их совместные деньги уходили на содержание восьмерых детей в возрасте от восемнадцати до шести: трёх своих мальчиков от первого брака, двух девочек Димы от второго, хотя они по полгода жили у мамы на Кипре, и трёх их общих детей. Ира как-то пыталась отрефлексировать, как её жизнь вообще довела до такого количества детей, но быстро поняла, что это делом было абсолютно бесполезным, потому что и своих детей, и диминых, она слишком любила, да и получалось у неё с мужем в родительство, вроде как, не так уж и плохо. Их жизненную ситуацию одновременно и очень облегчало, и осложняло то, что жили они все вместе в квартире, которую Диме купили родители его второй жены для него и двух дочек. Ира тогда тоже вышла замуж второй раз, и как-то так забавно и совершенно, совершенно, совершенно случайно получилось, что вышла она за брата этой второй жены. Они все как-то съехались в городе М вместе, к вящему ужасу родителей тех самых второго мужа и второй жены. Ужас был вящий, но зато у почётных супругов денег было хоть, как говорил Дима во времена его молодости, «жопой жуй», и они все вчетвером (плюс трое мальчиков Иры от первого брака и новорожденные близняшки Димы) решили, что пока этот вящий ужас они поэксплуатируют. Жилье в городе М для таких интересных людей как они на дороге не валялось и не валяется, в конце-то концов. А люди они были ну очень интересные. Жили они вчетвером с пятью детьми весело, пока димина Лена (на самом деле, у Лены было очень красивое греческое имя, но они все, в том числе и её брат с таким же красивым греческим именем, сокращали его до «Лены») не решила, что страна Р ей как-то надоела своим климатом и вообще всем и не вернулась к родителям на Кипр, благополучно разведясь с Димой. Им тогда с Димой стало немного страшно, что, возможно, придётся всё-таки искать валяющееся на дороге жилье, но Лена сказала, что всё уладит. Она действительно всё уладила, никто так и не понял как, после чего Ира развелась и со своим мужем — тот уехал с партнёром в Данию, заключил с ним брак и теперь жил, надеялась Ира, свою лучшую жизнь. Каким-то совершенно невероятным образом квартиры они не лишились, но кто знал, что там может случиться у почётных супругов в головах, так что Ира и Дима подсознательно всё-таки всегда прорабатывали пути отступления для семьи из десяти (иногда восьми) человек. Дочек Дима с Леной, кстати, поделили 50/50 — не в смысле, что одна Лене, вторая Диме, а в смысле, что те перемещались успешно от одного родителя к другой, и в целом, кажется, были очень довольны жизнью. Возможно, их довольствие и было одной из причин, по которой Николас и Раиса Геннадьевна до сих пор не сказали им валить из четырёхкомнатной квартиры в городе М, так что Ира и Дима девочек особенно берегли. Сама Лена была величайшей женщиной в жизни Ирины, и вместе они представляли собой целых двух величайших женщин, как говорил Дима. Самого Диму, при всей его специфичности, Ира обожала всем сердцем и не представляла жизни без него, тем более, старшие мальчики тоже очень к нему привязались. Так вот. Обеды. В общем, по финансовым соображениям Ира в рестораны не ходила, готовила либо сама дома, либо готовил её старший сын Денис. Периодически тот пугал всю семью меланхоличными планами отчислиться из дипломатической академии (хотя у него был, по скромному мнению Ирины, реально талант), и пойти либо на пожарную безопасность, либо на повара, либо вообще уехать к лучшему другу в Бурятию и заниматься экологическим мониторингом Байкала. Диму к плите не пускали, потому что, как мрачно заметил всё тот же Денис, он «не хотел бы, чтобы его отчим умер так же, как и его отец». Денис, в общем-то, был очень славным, добрым малым, с прекрасно подвешенным языком, но иногда Ире казалось, что у него, по причине «самый старший ребёнок среди восьмерых детей», иногда была депрессия. Она очень волновалась, но сын говорил ей не волноваться, и что он сходит к психиатру тогда, когда посчитает нужным. Вот так растишь детей, с самого детства прививая им понятие, что их жизнь — это их жизнь, и хотя мама всегда будет очень волноваться и их защитить, дети все равно вольны сами распоряжаться своим будущим. А у детей в итоге у одного желание из дипломатов уйти в агрономы, второй приводит домой парня на пять лет старше его, успокаивая маму «да ты не бойся, он так выглядит просто, но на самом деле нормальный», третий в четырнадцать лет уже заработал себе на личный кондиционер и микроволновку в их общую со старшими братьями комнату, продавая что-то там на игровой бирже. У четвертого была очень тонкая душевная организация, и он просил покупать ему одежду только черного цвета, обожая напоминать родственникам, что они все умрут, и да, они с Димой уже решили на ближайших выходных отвести ребёнка к психологу. Денис меланхоличность свою хоть только лет в шестнадцать начал проявлять, а Олег, кажется, собрался умирать ещё лет в девять. При этом он всё ещё был очень активный и общительный мальчик, просто… со странностями. Наконец, их пятый сын в свои десять лет уже знал, что такое экономика, и каждое утро начинал с заучивания курса валют на сегодня. Вплоть до курса йены к фунту стерлингу. Относительно нормальный мальчик рос, да, но то ли ещё будет. Белла и Рене активно пытались просветить их с Димой на тему генедера, ориентации и самоопределения, и Дима, как он сам говорил, был немного староват для этого, а вот Ира схватывала на лету и очень этим гордилась, но в целом они были довольно спокойные девочки. Беллу, правда, в своё время пришлось достаточно повозить в травмпункт по причине «папа, мама Ира, я буду профессиональной скейтеркой», а Рени, кажется, знала название каждой косточки в скелете динозавра, но это были мелочи. А ещё Денис и Лукас обожали возиться с их волосами, и почему-то это было страшно, страшно, страшно мило, и Ира любила лишний раз об этом вспомнить. А Вике просто было шесть, Дима звал её «отрадой королевства» и они готовились собирать её в первый класс. В общем, все это было к чему? А к тому, что за едой, когда своей с собой не было, Ира чаще всего ходила в Магнолию через дорогу. И ела она в офисном кафетерии, обычно наслаждаясь тишиной, изредка перебрасываясь рабочими фразами с коллегами. В последнее время она свои обеденные перерывы проводила в обществе одного конкретного коллеги, который, хоть и выглядел как упырь, имел несомненный талант к организации, а ещё не любил спорить, хорошо договаривался, и в целом был идеальным коллегой для совсем немного уставшей матери шестерых-плюс-два детей. Им предстояло организовать какую-то очень большую свадьбу, и всё было бы ничего, если бы эта свадьба не имела личное отношение к её коллеге. Не совсем личное, но близко к этому. И вообще у коллеги жизнь была тяжёлая, но человек он был интересный и многих талантов, так что у них отлично шла как светская, так и просто бытовая беседа, и Ирине было интересно с ним общаться. — Добрый день? Я сяду? — Ира подошла к одинокому столику у окна в углу, где, сгорбившись, сидел в своей неизменном черном свитере Руслан. — А? Что? А, это вы. Конечно, без проблем, — тот даже улыбнулся. Всем нужен собеседник, даже тем, кто выглядит, как нечто среднее между трупом и членом НКВД. Возможно, именно так Лукас и своего странного друга и выцепил, потому что он был мальчиком общительным и немножко бесстрашным. Хотя не ей было говорить, потому что Дима двадцать два года назад выглядел так же, как тот друг, только глаза были оба на месте. Наличие двух глаз Дима тогда компенсировал потенциальной возможностью потерять вообще всё тело из-за своей горячей любви к разъездам на красной ямахе 1998 года. Ах, эта красная ямаха. Мальчик Люка ни в чём таком вроде как замечен не был, хотя кто их, этих загадочных димапободных людей знает. Не будем об этом. Ира села напротив коллеги и спросила: — Ну как вы? Что-то с утра совсем расстроенным были. — Да никак я. Никак, — он звучал настолько сокрушенным, что Ире его было очень жаль. — Как это вы никак, вы вполне как. Они посидели и помолчали ещё немного: Ира с удовольствием ела своё разогретое в микроволновке баветте по-милански (Денис готовил лучше, как бы что ни называлось, но выбирать не приходилось) и вишнёвый йогурт, пока Руслан жевал какой-то салат наподобие греческого. Ел ли он что-то кроме салатов, до сих пор выяснено не было, но если не ел, то это многое бы в нём объяснило. — И всё-таки, Руслан Эмильевич, что такое? Вы же знаете, не расскажете — так и будете мучиться, и работоспособность будет нулевой. Я же вижу, что это из-за свадьбы. — Из-за неё, конечно. Но это всё бессмысленные проблемы, которыми я не хотел бы вас нагружать. — А вы и не будете! Серьезно, у нас перерыва ещё минут сорок, да и вы тоже человек. Поговорить с хорошими людьми всегда полезно, — Ира о себе скромного мнения не была и не собиралась, раз людям с ней общаться нравилось, то смысл скрывать этот талант? Руслан поднял голову, посмотрел на нее взглядом человека, который последний раз испытывал эмоции по какому-нибудь поводу лет двадцать назад, и в пустоту произнес, закрыв ладонями лицо: — Эх, свадьба, свадьба, красная наша свадьба. — О, кстати, по поводу красной свадьбы — сменим ей, что ли, кодовое название? А то сын сказал, это примета не очень хорошая. Когда Ира как-то за утренним кофе сказала Лукасу, что они сейчас организовывают огромную свадьбу, которую они на работе обозвали красной из-за огромного количества декора красного цвета. Кроме красного, в декоре ещё был синий, но жених, до ужаса рыжий, почему-то очень хотел побольше именно красного, переплюнув в этом стремлении даже гардероб Ирины. Люк на словосочетание «красная свадьба» немножко поперхнулся и чуть не выплюнул круассан. Потом спросил, не ослышался ли он. Ира сказала, что нет, потому что мероприятий и свадеб у них много, и они обычно выбирают для них говорящие названия, красного в декоре много, значит будет красной. Сын на это поднял свою кудрявую голову и сказал очень убедительно: «мама, пожалуйста, не называй свадьбу красной». На вопрос, почему свадьбу нельзя называть красной, он объяснил, что, так как они всей семьёй пропустили мощный культурный пласт в форме одного эпохального сериала, этот культурный пробел ему по выходным усиленно ликвидировал его мальчик. И вот в том сериале как раз и была свадьба, на которой умерли все, потому её назвали красной, и нет, мама, это не локальное, это у всех на слуху, мне кажется, это правда не лучшее название, мама, ради Бога. Она тогда очень расстроилась, что так заработалась, что мимо неё этот сериал прошел, потому что она очень любила фентези, когда много людей, все крутые, а особенно — борьбу за власть (видимо, что-что сублимировала). На что Лукас ей ответил, что культурные пробелы всегда можно ликвидировать, главное не смотреть такие сериалы с теми, кто ещё лет в четырнадцать прочитал все книжки. Иначе тебе каждые пять минут будут объяснять, что всё было не так, и выглядеть все должны были по-другому, и тут костюмы не такие, и внешность не такая, и вообще всё не так, это ты ещё линию Дорна не видел не так, настолько не так, что они с мальчиком за полгода просмотра дошли только до начала четвертого сезона. Из восьми. Ира на это очень посмеялась, потому что Люк был совершенно таким же снобом, как и его друг, только скрывал это лучше, зря, что ли, её сын, это Денис в папу пошёл, но вслух этого не сказала, потому что ребёнок очень обижался, когда его называли занудой. Потом она сказала ему, что Лукас же все равно с другом смотрит, хотя мог бы один, на что он ответил «ну мааам», закатил глаза, но улыбнулся. Хорошие у неё были дети, очень хорошие. Думать о детях Ира могла вечность, но сейчас её внимания требовали более срочные вещи. На предложение переименовать свадьбу Руслан отнял от лица обе руки и вопросительно посмотрел на Ирину: — Не красная — так не красная, суть та же. Пускай будет… — Некрасная свадьба, — Посказала Ира, на что Руслан даже улыбнулся. — Некрасная. — Ладно, раз уж мы с названиями разобрались, может быть, всё-таки изольете душу? — Была б душа еще, — существование души, как и Бога, рая, ада, грехов и чего угодно, Руслан Эмильевич стабильно отрицал. Сама Ира и её огромная семья тоже не были ревнителями веры, но иногда уверенность Руслана в том, что ничего нет, немного пугала. Возможно, не выгляди Руслан как немного вампир, воспринимать его было бы легче, но всё же, главное, что человек и коллега он был хороший. — Это фигура речи, рассказывайте. — Что тут рассказывать, все как обычно. И стыдно. Ездил вчера уточнять детали по поводу второго или третьего банкета на торжестве. Екатерина Игоревна сама написала, сказала, что хотела бы лично обсудить детали рассадки, потому что ей неудобно расписывать всё. Нормально мы всё обсудили, рассадили, я вам сегодня с утра план как раз показывал, но мы тогда отвлеклись на проблемы те со светом, и оно вылетело. Обычно голос у Руслана звучал очень тихо и слишком ровно, и сам он эмоции почти не проявлял, но когда дело касалось Екатерины Игоревны… Когда дело касалось Екатерины Игоревны, спасения этому сухому, сдержанному и очень спокойному человеку не было совершенно. Всё началось с того, что полтора месяца назад им заказал свадьбу один молодой самарский бизнесмен с кучей планов и идей. Человек, в общем-то, неплохой, и, как успела заметить Ирина на трех или четырех созвонах в зуме и целой одной личной встрече, влюблённый в свою невесту, но совершенно безалаберный. Он был истинно в духе тех заказчиков, которые просят «ну вот вам мероприятие на сто человек, вы сделайте, чтобы красиво, и чтобы очень красиво, вот прямо так, как я вам тут сейчас ручками машу, а я ничего говорить не буду», а потом ещё год ругаются на то, что им сделали не так, как они хотели. Но всей их команде безумно повезло с тем, что через неделю после заказа Максим передал им контакты своей старшей сестры Екатерины, которая оказалась крайне ответственной и прагматичной женщиной, а её вкусу брат доверял как своему, а потому все вопросы теперь решались только через неё. Руслан был потерян уже в первую их встречу, когда впервые увидел Екатерину в её теплом синем пальто, красном шарфе, и с рыжими волосами, залепленными растаявшим снегом от бушевавшей снаружи февральской метели. Ирина вполне могла оценить женскую красоту и никогда этого не стеснялась, а Екатерина была очень, очень, очень красивой женщиной. С тех пор работал Руслан как обычно, но бесцветным взглядом он смотрел в салат всё чаще, и иногда даже позволял себе невиданное доселе нервничание по поводу того, как всё пройдёт. Они работали с Русланом уже три года, и он никогда не нервничал. Никогда. А тут иногда сводил брови, терялся в планах и даже иногда не следил за словами собеседника — а этого он тоже не делал никогда, и Ира поняла, что Руслан, по-видимому, переживает гамму чувств. Ирине не могло бы быть до этого ровно никакого дела, если бы, во-первых, Руслан не был бы таким приятным коллегой, во-вторых, у него не была бы и без того слишком сложная жизнь, где гамма чувств была скорее отрицательной, и в-третьих, у неё не было бы шести детей, среди которых было четверо подростков. Проблемы с гаммой чувств она постаралась научиться решать как можно раньше, и теперь считала, что все заслуживали хотя бы поговорить о них. — Ага, секунду, — она разблокировала телефон и открыла файл, который ей утром кинул Руслан, — открываю. — Да нет, я не про это, это не торопит, там обычный файл. — А про что? — А про то, что после этого Екатерина Игоревна сказала мне, что будет очень рада моему присутствию на свадьбе как ответственному за мероприятие, и что хотела бы потом сходить со мной куда-нибудь выпить кофе в благодарность за проделанную работу. Ире пришлось сделать глубокий вдох, чтобы не начать предательский улыбаться и не сбить Руслана с мысли. Её двенадцатилетний Олег говорил о том, что его одноклассница Даша как-то предложила ему сидеть с ней на литературе примерно таким же тоном. — Это же очень здорово, вы заслужили! — их труд был распределён в принципе равномерно, но если Ирина взяла на себя переговоры с поставщиками и техниками, Руслан в основном договаривался с Екатериной, гостями, обслуживающим персоналом и прочими, а потому его работа для Екатерины была заметнее, на то и был расчёт, собственно говоря, — Только не говорите мне, что вы отказались? — Не отказался. Ещё и ляпнул, что разбираюсь в кофе и готов посоветовать хорошую кофейню. — Так это же правда, — Руслан, кажется, был единственным человеком в мире, который действительно по вкусу мог отличить Гондурас от Бразилии (но предпочитал Эфиопию), потому что Ирина и все её знакомые втайне признавались друг другу, что кофе они покупали, основываясь на том, какой сорт звучит интереснее. Именно по этим соображениям у Иры дома на холодильнике стоял пакет с гордым килограммом кофейных зёрен Гватемала Эль Ягуар. Ведь что может звучать круче, чем ягуар? А так, она, в принципе, могла пить любой кофе из любой дыры, пока это был какой-нибудь латте или раф с сиропом «Солёная карамель». Ещё Ира подозревала, что Руслан в принципе чувствует только вкус кофе. На эту мысль Лукас ей как-то ответил, что они с подружкой недавно закончили смотреть какое-то довольно старое аниме про гулей, которые могли питаться только человеческой плотью, а из нормальной еды — только пить кофе. И, судя по маминым рассказам, он подозревает, что Руслан Эмильевич, скорее всего, гуль. Руслан Эмильевич гулем не был, потому что прямо сейчас безэмоционально жевал перед ней салат без мяса, но, может быть, если бы ему было необходимо жрать людей ради выживания, он был бы счастливее. Хотя, может он и жрал, просто скрывал. Это бы тоже многое объяснило. — Правда. Но совершенно необязательная. Как будто я навязываюсь к ней с кофейнями. Или ставлю себя выше неё. — В смысле? Она позвала вас в какую-то конкретную кофейню, а вы ответили «нет, не пойдёт, давайте другую»? — Нет. — Тогда в чём проблема? — Ира действительно не понимала, в чём проблема. То есть, стараниями запутанной и высокой душе Руслана проблемы по отношению к Екатерине были всегда, но стороннему наблюдателю они, скорее всего, были бы непонятны. Руслан выражения лица не поменял, но ей всё равно померещилась на нём какая-то скорбь: — Я не знаю, как это объяснить… Я к ней как будто навязываюсь. — Не навязываетесь. Я ненавижу все эти выражения в духе «раз я женщина, значит, могу говорить за других женщин и понимаю их лучше», но тут именно тот случай. Это не навязывание, это внимание! Вы как специалист обещаете её сводить выпить кофе не просто в случайное место, а в хорошее место. Мне было бы очень приятно. — Допустим. Но я не думаю, что это было корректно с моей стороны, — упёртость Руслана особенно раздражала тем, что он всегда настаивал на своем не меняя ни лицо, ни голос. Человеку зачастую могло показаться, что он спорит с каким-то вежливым роботом, чья программа состоит исключительно в том, чтобы не соглашаться с собеседником и настаивать на своём, причём делать это максимально корректно, так, что и не придерёшься. Руслан был потрясающим сотрудником для работы с трудными клиентами, но иногда этим трудным клиентом был он сам. — Всё корректно, успокойтесь. — Вы не понимаете, Ира, она вдова! И я вдовец! — Это было сказано даже громче, чем обычно, и Ира поняла: вот оно. — Двое родственных сердец! Я тоже была вдовой! Но мне понравился ещё один мужчина, и сейчас мы с ним женаты уже тринадцать лет, — на самом деле, история Димы и Иры была немного сложнее, но никому её знать было не обязательно, — вы же человек, у вас могут быть эмоции. — Может быть, и могут. Честно говоря, уже давно в этом сомневаюсь. Да и дело не в моих эмоциях, а в её. — А за её вы и не ручаетесь, она взрослая женщина, и сама за себя решает. Ваша задача — базовое уважение, — тут Ирина поймала себя на мысли, что, в пылу беседы случайно вошла в режим начальницы, и начала командовать в личной беседе, собралась, и извинилась, — уж простите за приказной тон, просто правда за вас волнуюсь. Вы достойный человек, и, кажется, очень нравитесь Екатерине, просто делайте, что делается. Руслан подпёр лоб одной рукой: — Допустим, — выдохнул и уставился в окно, — но это только полдела. — Полдела? А что ещё? — А вот что. Помните, я вам рассказывал про своего старшего сына? Ирина почувствовала, как атмосфера в диалоге моментально стала тяжелее, как всегда бывало, когда Руслан упоминал свои семейные проблемы. А их было много. Их было очень много. Ладно, сейчас, судя по его рассказам, было намного меньше, чем раньше, но всё равно много для семьи, состоявшей из Руслана, двух его сыновей и то приходящей, то уходящей сестры его второй жены с очень сложным характером. У Ирины на десять с хвостиком человек проблем было и то меньше. — Да, вроде. — Вроде или помните? — Помню, помню, да и не буду же я вас заставлять рассказывать всю историю снова. — Да мне, в общем-то, не сложно. — Всё равно помню, — если вкратце, то история была довольно невеселой. Когда-то, когда Руслан ещё жил в Татарстане, он женился не по любви, в чём, как он говорил, был и сам виноват. Брак распался ещё до рождения первого ребёнка, после развода жена оставила ребёнка себе, а Руслан переехал в город М и предпочёл о наличии сына вспоминать только тогда, когда подходил срок выплаты алиментов. Потом женился во второй раз, у него родился второй сын, потом жена умерла от рака, и вот, спустя пятнадцать лет, к нему приехала первая жена, привезла ему сына, которого он до этого ни разу не видел, и уехала, сказав, что больше мальчика видеть не намерена. Мальчик ожидаемо оказался с тяжёлым характером, плохо уживался вообще со всеми вокруг, на нём работали только запугивания (с педагогикой у Руслана было так себе), с младшим братом он находить общий язык не собирался, сколотил себе, по выражению Руслана, «компанию маргиналов», с трудом закончив школу. И буквально через несколько месяцев после совершеннолетия загремел на год исправительных работ по статье 137 УК РФ. Руслан рассказывал, что он, как мог, пытался договориться с потерпевшим и его сестрой, но обвинения сняты не были, а адвокат при виде Руслана и его сына начинал так мощно скрипеть зубами, что сразу становилось понятно — альтернативы не будет. Затем сын Руслана посещал психиатра, который поставил ему диссоциальное расстройство личности, даже месяц лежал в психиатрической клинике, потом оказалось, у него алкоголизм, чего Руслан раньше не замечал из-за того, что отселил сына отдельно, его уже пришлось лечить от алкоголизма. На данный момент сын Руслана работал курьером на велосипеде, по выходным подрабатывая выгульщиком собак, потому что хотя бы с ними он умел находить общий язык, и всё у него было относительно нормально. Ира эту всю историю из уст Руслана запомнила хорошо, потому что у него в принципе все истории были похожими по настроению, и их было не так много. Но при чём тут был его сын, когда речь шла о Екатерине, она пока не понимала: — Вот всё помню. Но при чём тут ваш сын? — Я вот ещё вчера тоже и подумать не мог, при чём. Сейчас я признаюсь в довольно некорректной вещи, но однажды инстаграм, пока я был с рабочего аккаунта, предложил мне посмотреть на аккаунт Екатерины. Я хотел закрыть, но любопытство оказалось сильнее, и я, к своему стыду, нашёл и аккаунты её дочек, посмотрел их, славные девушки. Но, что хуже всего, я также нашёл аккаунт и её старшего сына, — с каждым словом голос Руслана звучал всё более и более скорбно. — Да ладно вам, вы же просто смотрели, а не собирали материал для шантажа, нормально это, я никому не скажу, потому что сама так делаю. И что не так со старшим сыном? — Допустим, это нормально. А со старшим сыном тоже ничего: совершенно обычный юноша, такой же рыжий как и мама его. И вроде бы посмотрел поверхностно, уже был готов закрыть, но заметил на одной из фотографий как будто лицо знакомое. Я не удержался, открыл фотографию, молодой человек отмечен не был. — И что? — Видимо это близкий друг старшего мальчика Екатерины, они там, знаете… Читается это. У меня лучших друзей никогда не было, да и сейчас из подруг только вы, — ого! он считает её подругой, это и льстило, и было ожидаемо, — но там, кажется, прямо видно. Ира всё ещё была сбита с толку: — И? — Ничего. Я тоже сначала не понял. А потом посмотрел, посмотрел, ещё посмотрел. И ещё посмотрел. И понял, — Руслан снова закрыл лицо руками, уткнулся в них, и как-то совсем тихо и едва слышимо через руки произнёс, — мы с ним судились. — Чт… — мозг Иры обработал информацию ещё до того, как она закончила вопрос, — о Боже. — Да. — Вы уверены, что не ошиблись? — Уверен. Я прочитал текст в посте. Там было имя. Артём. У потерпевшего было точно такое же имя, и я присмотрелся и понял, что это точно он. Старше выглядит намного, и выражение лица совсем другое, и в целом сам весь другой, но это точно он. Я когда это понял, мне показалось, я на секунду был готов разбить телефон. Это говорило о многом. Это говорило об очень много. Это говорило о том, что Руслан был в полном и абсолютном отчаянии. Ирина поспешила не дать ему в это отчаяние погрузиться с головой: — Это действительно ставит вас в очень сложное положение, но строго говоря, вы и не должны ей ничего рассказывать, потому что тот судебный процесс к ней никакого отношения не имел и не имеет? — Сами-то в это верите? Представьте, например, что будет, если сын Екатерины узнает даже просто, что я непосредственно участвую в организации свадьбы его дяди: «О, это отец того парня, который как-то испортил моему лучшему другу годы юношества и, вероятнее всего, психику». Не говоря уже о том, что вскроется, что мой старший сын был привлечён к уголовной ответственности. — Так не вы же были, а ваш сын. Вы же не были? — Нет, конечно, разве я похож? — Нет, — вообще-то да, но Ира сейчас развивать у себя эту тему в голове не хотела, — собственно, поэтому и проблемы не вижу. Не факт, что её сын знает, как вы выглядите, а ещё меньше шанс встретиться с его другом, может он и не в городе М вообще и живёт. — Да, насколько я помню, место жительства он сменил. Но всё равно. — Всё равно на всё равно. Я вам такую вещь скажу. Это ваше личное дело, и если вдруг Екатерина узнает, что ваш сын привлекался к уголовной ответственности, и вообще всю вашу сложную историю и захочет прекратить общение — её право. Здесь, простите за прямоту, вы ничего сделать не сможете. Но, может быть, и не захочет. Я в общении со своими детьми руководствуюсь принципом «мои грехи — не грехи моих детей», а в вашем случае, это может работать и в обратную сторону. Сложная ситуация, но вы пока повремените с тем, чтобы на себя ещё и ошибки сына брать. Да и знать ей всё пока совершенно не обязательно, — как же Ира гордилась этой речью. Каждый раз, когда ей удавались красивые пассажи, она мысленно благодарила природную харизму, а также театральный кружок орловского дома культуры, куда её, как-то, когда летом они гостили у бабушки и дедушки, отвела из интереса мама. — Вы очень мудры, Ирина Викторовна. — Нет, я, скорее, очень мать шестерых детей и ещё двоих на полставки. Руслан наконец-то открыл лицо и легонько улыбнулся: — Возможно. Ира улыбнулась ему в ответ: — В общем, вы не бойтесь. Общайтесь с Екатериной, она приятная, интересная и образованная женщина, тоже многодетная мать, я уверена, не менее очень мудра, чем я, не придумывайте себе всяких лишних ограничений. Всё нормально будет. Сходите, выпейте с Екатериной кофе, поговорите, там уже посмотрите. Если что, мои обеденные перерывы все для вас, да и рабочее время тоже, обращайтесь, не чужой человек всё-таки. Руслан улыбнулся ещё шире и протянул ей руку: — Договор. Спасибо вам, даже жить вдруг стало интереснее. Разговаривать с вами одно удовольствие. Ирина пожала руку в ответ и вернулась к йогурту. Какая же она всё-таки была величайшая женщина.