Пятьдесят оттенков слякоти

Извинения — то, что Кира всю жизнь игнорирует. Просить прощения — вообще не ее. Она всегда считала, что тот, кто по-настоящему ценит и дорожит — поймет все без слов и примет ее любой. А случайные пассажиры пусть идут лесом. Этот фильтр — ее защита, которую она возвела у себя в голове, однажды повзрослев. Но что-то пошло не так. Чтобы признать свою ошибку, требуется сила и мудрость — такие высокопарные фразы часто попадались Медведевой в социальных сетях на «философских» картинках. Она считала их полной чушью, но сегодня, кажется, поняла, о чем речь. То, как она поступила с Лизой — полный отстой. Эта девушка точно не заслужила к себе такого отношения, и теперь Кира может потерять ее. Блондинка чувствовала, что Лиза — не из тех, кто будет терпеть ее выходки. Брюнетка, хоть и кажется невыносимо хрупкой — девочка с характером, это она уже успела продемонстрировать. Просто собственную несгибаемость и резкость она выпускала наружу только в тех случаях, когда кто-то посягал на ее равновесие. У этого котенка есть коготочки, только он не спешит их выпускать. Гораздо проще было бы иметь дело с человеком, который позволял бы буквально ноги вытирать об него. Медведева так обычно и делала. Но сейчас, несмотря на плачевность ситуации, Кира была даже немного рада тому, что Лиза оказалась не такой. Это вызывало уважение — чувство, которое блондинка редко испытывала по отношению к людям. Возвращаться в квартиру Крис не хочется — так можно с кем-то столкнуться, придется подъясняться. А поговорить Кире сейчас нужно только с одним человеком — с Лизой. Поэтому девушка на цыпочках проходит только за рюкзаком и уходит с концами. Кира совсем не понимает с чего начать, ведь Лиза, скорее всего, даже на порог ее не пустит. Нужен какой-то жирный жест, который ее удивит так, чтобы она дала блондинке высказаться. Ничего не приходит в голову с похмелья, поэтому Медведева гуглит. Пролистывает кринжовые статьи по первым ссылкам одну за одной. Начинает психовать: предлагают выложить из свечей и лепестков роз «Прости меня», спеть серенаду под окном или заказать выступление ростовой куклы. В обычной ситуации блондинка просто поугарала бы, но сейчас ей не до смеха. В конце концов, выбор останавливается на простом и элегантном варианте — красивом букете цветов. Цветы всем девушкам нравятся и Лизке должны зайти. Только где их найти утром первого января? Беготня по району в поисках открытой цветочки увенчивается успехом не сразу, но Кира настойчива. Если уж она что-то решила, то просто так не сдастся. В единственном открытом ларьке в радиусе трех километров — нетрезвая продавщица. Он, наверное, потому и работает: сотрудники праздновали на рабочем месте и не нашли в себе сил дойти до дома, бедолаги. Но блондинке это на руку. Ассортиментик, конечно, не ахти какой. Приходится выбирать между подвявшими хризантемами, которые вот-вот сдохнут, похоронными красными гвоздиками и розами на слишком длинных черенках. Алые цветы с шипами кажутся меньшим из зол. Это, конечно, вульгарное клише, но смотрится хотя бы не потасканно. Кира вытряхивает из бумажника остатки налички и забирает с собой вязанку цветов. На часах уже почти двенадцать, значит есть шанс, что Лиза уже не спит. Таскаться по морозу с букетом — дело неблагодарное, цветочки и не оправиться могут от минусовых температур, поэтому Кира решительно направляется прямо к брюнетке домой. На походе начинает репетировать вступительные слова, но все они кажутся каким-то блеклыми и недостаточными. Ни «Лиза, прости меня, я была не права», ни «Извини за мое неподобающее поведение, больше этого не повториться» не звучат естественно. Придется импровизировать. Телефон от холода вырубается, а номер домофона девушка не помнит. Поэтому Кира ждет, пока хоть кто-то выйдет или зайдет в парадную. Руки, которые она по очереди держит в карманах куртки, окоченели, пальцы на ногах тоже постепенно превращаются в ледышки. Медведева решает, что это ее испытание судьбой на стойкость, в котором нужно доказать, что Лиза действительно важна для нее. Через минут пятнадцать, однако, фортуна поворачивается лицом к блондинке, посылая какого-то дедулю, который решил вынести мусор. Кира залетает в подъезд и широкими шагами взбирается на этаж, резко сбавляя скорость у самой входной двери. Сердце колотит так, что бешеный ритм отдает в уши. В животе натягивается узел, а ладошки слегка потеют. Девушка закрывает глаза и нервно сглатывает слюну. Раз–два–три–звонок. Ожидание подобно смерти — так говорят, но Медведева бы не согласилась. Умереть — значит полностью избавиться от чувств, мыслей и тревог, освободив тело. А сейчас она его ощущает, как никогда: кажется, каждая клеточка напряжена. Никто не открывает, и Кира с силой еще раз вдавливает кнопку звонка, не ослабляя нажим. На той стороне порядочно орет, раз тут так слышно. Наконец слышится скрип замка. В образовавшейся щелке появляется носик заспанной брюнетки. Надо ловить момент, пока она ничего не сообразила. — Бля, Лиз, прости, я так облажалась, — выпаливает блондинка на одном дыхании. — Я поговорить пришла. Я реально не права была вчера и вообще. Это тебе, — просовывает в дверной проем букет, проталкивая в квартиру следом и себя. Очумевшие от такого беспардонного вторжения глаза Лизки о многом говорят. Такая она тоненькая и беззащитная, только что проснулась. Хочется обнять и не отпускать. Только дебильный букет мешается в руках, да и сначала надо все сказать. Брюнетка медленно соображает, пытаясь осознать, что перед ней не очередной бредовый сон с блондинкой в главной роли, а самая настоящая реальность. Протягивает руку и стряхивает снег с куртки Киры. Он холодный и влажный, как и положено снегу. Кажется, все-таки не бред. — Реально? Ты чего приперлась с веником? Я вообще нихуя не понимаю, ты сама меня вчера послала, а теперь притащилась, — язвит Лиза, обороняясь. — Лиза, я была не права, я уже сказала. — Это я и без твоих слов знаю. Чего приперлась? Ты думаешь, я тебя с распростертыми объятиями встречать должна? — брюнетка только распаляется, заново переживая вчерашнюю обиду. Блондинка тоже входит в раж, уголок губ подергивается от накатывающей ярости. Ну почему эта девочка такая непослушная? С виду фея зефирная, а по факту та еще стерва. — Да помолчи ты! Мешаешь сосредоточиться! — почти выкрикивает Кира. — Ты мне, блять, нравишься. Да, я зассала. Я тебе не могу предложить ничего. Отношения нормальные, семья, нежности телячьи — это все не про меня, сечешь? Брюнетка сложиться готова пополам от хохота. Еще пару недель назад она и представить себе не могла такую картинку: чтобы великолепная Кира Медведева, самая сексуальная барменша Петербурга стояла у нее на пороге и умоляла ее о прощении. Ну, умоляет — это громко сказано, она скорее заставляет простить, что вполне в ее стиле. — А кто тебе вообще сказал, что я на тебе жениться собираюсь или детей тебе рожать? — с насмешкой пикирует Лиза. У Медведевой сейчас пар из ушей попрет, так ее эта упрямица бесит. Дебильные розочки летят на пол, шелестя целлофановой обмоткой, пока Кира прикладывает брюнетку к стене, хватая ее за запястья. — Ты меня не поняла, что ли? Нравишься, хочу тебя, ревную — блондинка жадно, с напором целует прохладные губы, заставляя умолкнуть. В ее поцелуе главное — желание подчинить, завладеть, сделать все по-своему. От этого прошибает. Внутри разгорается пламя, на котором запросто можно сгореть без остатка. Лиза себе этого не позволит, но прерывать поцелуй не будет. Она просто его смягчает, делая свой ответ более медленным и невесомым. Совсем легкие касания нежны и многозначительны. Брюнетка вырывает руку, чтобы коснуться щеки Медведевой, ласково гладит ее. Весь напор Киры куда-то улетучивается, оставляя вместо себя переполняющее до краев чувство нежности. Когда поцелуй наконец прерывается, девушки смотрят друг другу в глаза неотрывно. Лиза поправляет растрепавшиеся прядки блондики, заправляя их за ухо, и с звонким ехидством произносит: — А говоришь, телячьи нежности не для тебя! Посмотрим, на что ты еще способна. И да, я больше люблю тюльпаны. Кире только поражаться остается собственной реакции — глупой улыбке во все тридцать два, расплывшейся на лице. Кажется, девочка ее приручила. Она сделает все, что скажет ей эта малышка, лишь бы та продолжала касаться ее так же.