Буйство ветра драгоценно, роса существует вечно

— Учитель, — заинтересованно позвала Цингэ, задумчиво глядя вслед уходящей фигуре Сяоши, — а что с братцем Ваном? Он который день сам не свой. Су Мэнджэнь улыбнулся в чашку: вот любопытный ребенок. Ничего-то от внимания дочери хозяина Архива не укроется. — А тебе все возьми да расскажи! — он щелкнул ученицу по лбу и, пока та обиженно потирала пострадавшее место, обтекаемо ответил: — Семейные неурядицы, А-Гэ. Не забивай себе голову. Девочка недовольно покосилась на невозмутимого наставника и обреченно вздохнула: его она изучила достаточно, чтобы понимать, что больше ей здесь ничего не светит. — Сяоши, — как ни в чем не бывало начал как-то Мэнджэнь, подливая брату чай, — как ты думаешь: в Доме закатной росы хорошая шпионская сеть? Тот тряхнул головой, сбрасывая оцепенение, и непонятливо посмотрел на собеседника. — Лучшая, не считая Архива Ланъя. К чему ты клонишь, брат? Мэнджэнь посмотрел на него по-доброму насмешливо и снисходительно улыбнулся. — В таком случае с чего ты решил, что я все еще не в курсе действий некоего командующего Вана? Сяоши отвел глаза, под этим проницательным взглядом, полным невысказанного понимания, чувствуя себя ребенком, который всерьез пытается скрыть от родителя свои нехитрые думы. — Прости, — извинился он, нервным жестом ероша волосы. — Я не специально скрывал, просто… — он замолчал, подбирая слова, и зябко повел плечом, но Мэнджэнь закончил за него: — …Просто, как обычно, не хотел беспокоить меня своими семейными проблемами, — он усмехнулся. — Я слишком хорошо тебя знаю, Сяоши. Тот только развел руками с виноватой улыбкой, которая так и не коснулась глаз. — Ты не думал поговорить с ним? — поинтересовался Мэнджэнь спустя пару фэней молчания. Сяоши мотнул головой. — Бесполезно. Я мало знал приемного отца, но он всегда был человеком жестким и непримиримым. Он был в походе, когда заварилась вся эта каша, но, как только до него дошли сведения о покушении на министра, он решил, что ему не нужен в роду государственный преступник, пусть даже и оправданный… — он выдержал паузу и с горечью добавил: — И я не вправе его за это винить… Сяоши скривился и одним махом ополовинил чашку, старательно не глядя на брата. Тот тоже не спешил что-то говорить — молча подлил им чай, придерживая широкий рукав, сделал неспешный глоток. — Ты мог бы вернуть фамилию родного отца, — предложил он, уже предвидя отказ. И Сяоши не обманул его ожиданий. — Нет, — он покачал головой. — Все и так помнят злодейства Фан Инканя — если еще и я объявлю о своем родстве, великое имя отца быстро покроют позором. Да и доказывать всем, что я достоин быть сыном самого Фан Гэиня… — Сяоши неопределенно повел рукой и снова скривился. — Нет уж, спасибо. — Или, — кивнув своим мыслям, как ни в чем не бывало продолжил Мэнджэнь, будто и не прерывал своей речи, — ты мог бы взять мою и войти в мой род. Сяоши поперхнулся чаем и оторопело уставился на него. — Не шути так, брат, — с трудом справившись с удивлением, попросил он, не скрывая горечи, — на что тот только снисходительно улыбнулся и невозмутимо отпил из чашки. — Неужели ты так плохо меня знаешь, Сяоши? — цокнув, он покачал головой. — Я бы не стал с таким шутить. А учитывая, что я глава рода Су и единственный его представитель… — Мэнджэнь выдержал эффектную паузу. — Я более чем вправе предложить тебе такое. Сяоши долго и очень пристально всматривался в привычно спокойное лицо напротив, выискивая малейший намек на издевку, — тот уверенно и прямо встретил болезненно-неверящий взгляд младшего брата. — Ты… серьезно? — наконец тихо спросил Сяоши — голос дрогнул, выдавая ломкую надежду. Мэнджэнь молча кивнул. — Но зачем тебе это? Зачем принимать в род государственного преступника? Мэнджэнь закатил глаза. — Затем, что ты мой брат, бестолочь, — фыркнув, ответил он, понимающе-снисходительно глядя на Сяоши. — Я не отказался от тебя тогда, когда ты был в бегах, и уж тем более не собираюсь делать этого теперь. И неважно, чью фамилию ты носишь. А покрыть позором фамилию Су, как ты знаешь, не так-то просто, — добавил с иронией. — Да и… — он поморщился, явно не горя желанием говорить об этом вслух, и все же продолжил: — Я не хочу, чтобы род на мне прервался. А учитывая, сколько всякой отравы намешано в моем теле, даже хозяин Архива не знает наверняка, смогу ли я иметь детей, — Мэнджэнь прервался ненадолго и, отпив уже остывший чай, отставил чашку, облокотился о низкий столик локтями. — Подумай, Сяоши, — предложил он наконец. — Я приму любое твое решение. Тот молчал, невидяще глядя куда-то сквозь брата и рассеянно постукивая пальцами по столу, — но Мэнджэнь не торопил его с ответом. — Ты… действительно этого хочешь? — выйдя из раздумий, неуверенно спросил наконец Сяоши и пронзительно посмотрел на брата — тот лукаво прищурился и, перегнувшись через стол, покровительственно похлопал его по плечу. — Не задавай глупых вопросов, диди, — только и ответил он.

***

Сяоши так и не ответил ни согласием, ни отказом на его неожиданное предложение, а Мэнджэнь больше не заговаривал об этом, дав брату столько времени на раздумья, сколько ему потребуется. Жизнь в Доме постепенно налаживалась и возвращалась в привычную колею, захватив своим безудержным потоком их обоих. И так бы все и продолжалось, если бы однажды под вечер Сяоши не пришел к нему — в приподнятом настроении, радостный и неожиданно смущенный. Мэнджэнь привычно встретил его лукавой улыбкой. — Брат, — начал Сяоши, не размениваясь на любезности, которым между ними давно уже не было места, — ты… твое предложение еще в силе? — А сам как думаешь? — с иронией вопросом на вопрос ответил тот, мгновенно догадавшись, о чем пойдет речь, еще когда его брат только переступил порог комнаты. — Я от своих слов не отказываюсь, — он вдруг прищурился и проницательно посмотрел на собеседника, без лишних слов считывая несказанное. — Но ты ведь не просто так решился, — заметил утвердительно. Сяоши взъерошил волосы и ненадолго отвел взгляд. — Ничего-то от тебя не скроешь, — посетовал с неловкой полуулыбкой — и, выдержав паузу, выпалил: — Ты, брат, скоро станешь дядей, — и чуть склонил голову в ожидании реакции — точь в точь как его старший брат. Рука замерла на середине движения, Мэнджэнь поспешно отставил чашку и посмотрел на Сяоши — и столько радости было в его темных глазах, что тот на мгновение смутился. — Поздравляю! — воскликнул Мэнджэнь — и вдруг, озорно сощурившись, потянулся к комоду и выудил оттуда кувшин с вином. — За это явно стоит выпить, тебе так не кажется? Сяоши легко рассмеялся в ответ. — Приходи завтра к часу Козы, — уже перед его уходом напутствовал Мэнджэнь, задумчиво взглянув на вечерние сумерки за окном. — Как раз будет благоприятное время. — Приду, — с улыбкой согласился Сяоши и, посерьезнев, добавил: — Спасибо, брат. Тот только помахал рукой, не скрывая усмешки.

***

Сяоши, прислонившись спиной к колонне и скрестив руки на груди, нервно постукивал ногой в ожидании брата, не обращая внимания на снующих мимо служащих Дома: была уже середина часа Козы, а тот все не выходил. Наконец створки стремительно разъехались, и на пороге появился Мэнджэнь: хотя на нем и были родовые одежды, в его образе мало что поменялось — разве что привычный алый сменился более темным оттенком бордового с черной полосой по краям и причудливо вышитым узором на подоле, напоминающим не то языки пламени, не то капли дождя. — Смотри-ка, как под тебя шили, — с усмешкой подколол Сяоши, окинув брата веселым взглядом. — У тебя, видно, на роду было написано зваться Мечом красного рукава. Мэнджэнь фыркнул и, спрятав руки в широкие рукава, повел его к храму предков. — А ты рано радуешься, — ответил с иронией, зная нелюбовь Сяоши к ярким цветам. — Не волнуйся: я уже велел сшить такие по твоим меркам. Тот показательно скривился, пряча улыбку: по такому случаю он даже готов был обрядиться в красное — но брату он об этом точно не скажет. До храма они дошли быстро: казалось, только встретились, и вот уже за углом виднеется шпиль невысокого, стоящего особняком павильона, обычно закрытого для всех, кроме главы Дома и его верного советника. Мэнджэнь, кивнув поклонившемуся слуге, толкнул тяжелые створки, жестом пустил Сяоши вперед и закрыл за ними двери, оставляя их в тусклом полумраке свечей. В воздухе витал густой запах благовоний, и Сяоши глубоко вдохнул его, такой непривычный для выросшего в горах ребенка, где даже храмы стояли под открытым небом, и ненадолго зажмурился, пока Мэнджэнь жег палочки и приветствовал предков. Сяоши вдруг почувствовал себя неловко среди памятных табличек с чужими незнакомыми именами, зная, что каждое из них было частью длинной истории рода, о котором он знает так преступно мало, но который совсем скоро станет и его тоже, — однако почему-то в этих поблескивающих иероглифах ему виделась тень осуждения и слышалось недовольство, словно все они были против его присутствия. — Сяоши, — вдруг мягко позвал его родной голос, и юноша моргнул, выплывая из невеселых видений, и все же перевел взгляд на брата: тот смотрел на него с таким теплом и пониманием, с такой привычной и знакомой уверенностью, что на душе незаметно полегчало, в груди рассосался противный комок, и он наконец смог вдохнуть полной грудью. Сяоши благодарно и немного потерянно улыбнулся ему в ответ и уже без колебаний опустился на колени на заранее приготовленную подушку. Сама церемония прошла как в тумане — Сяоши машинально повторял за братом, зачарованный гулким эхом его голоса и причудливой игрой света на множестве табличек, и ему казалось, что их осуждение и недовольство сменилось плохо скрываемым любопытством. Он отчетливо запомнил только теплые руки брата, бережно вплетающие в его прическу родовую ленту, и его полные невысказанной радости живые глаза с отраженным в них светом десятка свечей, когда Сяоши поклонился ему как главе рода, и то, как те же руки после подняли его с колен и ласково похлопали по плечу. Уже перед самым уходом Сяоши еще раз обернулся к табличкам — и ему привиделось на мгновение, что одна их них приветливо подмигнула ему в неверном свете свечей. И почему-то, даже не глядя, он знал наверняка, что это был отец его прежде названого, а теперь уже законного старшего брата. После пропитанного благовониями храма свежий воздух вскружил голову, и юношу повело — но едва он пошатнулся, как его тут же придержала сильная надежная рука. Полуденное солнце припекало голову, а шею безмолвным напоминанием щекотала длинная лента — Сяоши рассеянно посмотрел на брата с его такой знакомой знающей улыбкой и по-доброму насмешливым взглядом. — Спасибо, брат, — тихо сказал он, зная, что тот прекрасно его поймет, как понимал всегда. Мэнджэнь довольно прищурился и похлопал его по руке, которую все еще не спешил отпускать. — Пожалуйста, — и, выдержав паузу, лукаво добавил: — Су Сяоши. И почему-то это непривычное обращение звучало как обещание. Тонкие пальцы развернули узкую полоску донесения — Линь Чэнь усмехнулся и покачал головой, взглянул на небо, щурясь на яркое солнце. — Навестить что ли этих обалдуев… — протянул задумчиво, постукивая веером по губам. — Сяо Цзю! — крикнул он. — Седлай коней! — Учитель? — подошедший юноша растерянно посмотрел на лекаря. — Мы куда-то уезжаем? Хозяин Архива довольно ухмыльнулся. — Собирайся: мы едем в Побаньмэнь!