Белые ночи

Пылай, камин, в моей пустынной келье;

А ты, вино, осенней стужи друг,

Пролей мне в грудь отрадное похмелье,

Минутное забвенье горьких мук.

Алкоголь с каждым стаканом отдавал приятным теплом в груди, жжение от спирта давно уже не ощущалось. Девушка с хитрым прищуром помутневших глаз уставилась на подливающего ей сакэ мужчину. Взгляд плыл от жёстких на вид обкусанных губ, скользил по ярко-выраженным ключицам со следами от укусов и наконец остановился на подтянутой груди, видной из-за открытого нагадзюбана. Шинобу прикусила губу, явственно представляя и визуализируя, как её ногти будут проходиться по груди, оставляя там длинные царапины... Тепло от сакэ постепенно переходило вниз, заставляя ноги подкашиваться, дрожать от таких ярких фантазий. Пальцы нетерпеливо раскрыли края нагадзюбана, открывая пышную грудь и бледную кожу, покрытую его следами. Гию, оторвавшийся от алкоголя, с интересом наблюдал за обнажающейся девушкой, и его ладонь неосознанно потянулась к фундоси, оттягивая край и с наслаждением проводя по возбуждающейся плоти. Надтреснутый стон застыл на губах. Шинобу провела пальцами по животу, едва касаясь даже кончиками. Увидев реакцию мужчины, улыбнулась и продолжила, медленно, но верно. Подцепив ногтем краешек своего белья, стянула его вниз и откинула в сторону. Гию хрипло выдохнул, готовясь закончить, но девушка прервала его и, упёршись руками в подтянутую грудь, оттолкнула его обратно на подушки, говоря всем своим видом, чтобы тот "подождал даму". Гию улыбнулся: Богиня в постели, как всегда. Только её изящные тонкие руки могли так запросто оттолкнуть его от желанного тела. Да, в постели, когда солнце медленно клонились к закату, Шинобу расходовала все свои эмоции, и на ночь оставалась только пустота и головная боль. Эту пустоту другие люди заполняли алкоголем, но Шинобу презирала алкоголь, именно поэтому сейчас она не дает отчёта своим действиям. Чтобы наутро было стыдно, чтобы наутро она ощущала себя грязной. Ничто не разрушает жизнь, как осознанное употребление этой гадости. Шинобу боготворит и презирает алкоголь одновременно. Но самотерзание утром, сейчас есть только наслаждение. Тонкие пальцы провели по влажным складкам, вызывая сладкую судорогу по всему телу. Сакэ обострял ощущения до такой степени, что даже лёгкое прикосновение заставляло непроизвольно задержать дыхание. Мужчина, не отрываясь смотрел, как Шинобу закусывала губу, жмурилась от особо-ярких моментов, иногда пьяно смотрела ему прямо в глаза, улыбаясь хитрой улыбкой, дразня. Именно в такие моменты Гию хочется толкнуть её на футон, расставить руки предельно высоко над головой и ровно так же дразнить, любуясь мокрым от пота лицом, слушать ласкающие слух умоляющие стоны, иногда самому прикасаться к ней, хорошенько отодрать, почти довести дело до конца и... выйти из её души и комнаты как ни в чём не бывало, оставить в одиночестве, заставить её гадать, что же она сделала не так? Но сами‐то они будут понимать, что им это нравится: они оба жестоки, но по разному; Шинобу обожает причинять себе боль – физическую и духовную, – Гию же обожает причинять её окружающим: бросить в самый неподходящий момент, оскорбить острым словом, унизить, растоптать чужое достоинство в пыль, просто проигнорировать. Он сам не понял, в какой момент жизни в нём развились такие наклонности, но предполагает, что после гибели старшей сестры, когда та бросила своего суженного и умерла во имя спасения младшего брата, который неправильно истолковал её поступок. "Брать пример со своей сестры", — наставление родителей, которое Гию принял слишком буквально. Но самотерзание потом, сейчас есть только удовольствие. Мужчина с усмешкой протянул руку к груди и без какого-либо стеснения сжал её, от чего Шинобу, не сдерживаясь, протяжно застонала, неосознанно подставляя себя под жёсткие ладони, отдаваясь им полностью. Пьяно дернув плечиком, девушка потянулась за полупустой бутылкой сакэ, едва не роняя её на пол из-за слабости рук. Гию поддержал бутылку и даже подставил ей стакан. Приличные дамы не лакают пойло из горла. Шинобу отчего-то рассмеялась, чисто и звонко, и медленными глотками осушила стакан, довольствуясь приятному, но едва ощутимому жжению в горле. От неосторожности капля алкоголя пролилась мимо манящих губ, скатываясь по подбородку, шее, затекая в ложбинку между грудей. Мужчина резко приблизился к Шинобу, поставив по бокам от её головы руки, задумчивым взглядом провожая каплю сакэ. Лицо Гию опустилась на уровень грудной клетки, и кончиком языка он слизал алкоголь, проводя влажную дорожку от грудины, ненадолго задерживаясь на тонких ключицах, обрамляя их укусами. На бледной шее остался след легкого удушья: не сдержался. Отстранился, любуясь проделанной работой: холодное лунное свечение, перемешавшееся с оранжевым столбом света от красивых фонариков, обрамляло всё тело, за исключением головы, подрагивающей Шинобу, превращая её из пьяной несчастной женщины в высокомерную жрицу страсти. Но что-то в её лице переменилось, что было видно даже в тени: эмоций на лице либо вовсе не было, либо проступали холодная тоска и задумчивость. Мужчина скривился. В попытках привести девушку в "чувства" он положил ладонь на ягодицу, подняв, с резким звуком шлёпнул. Никакой реакции, только пугающий взгляд. Дыхание становилось тяжелее, сердцебиение участилось. Он боится? Чего? Гию начинал всерьёз свирепеть, скрывая непонятные для себя ощущения. На смену тому непонятному страху пришла агрессия на игнорирующую его Шинобу. Сжав корни её волос, он едва ли не волоком подтащил ту к себе, заглянув в жестокие, как порывы северного ветра, и тоскливые, как ливень на сером небе, глаза. Алкоголь неожиданно для них обоих обнажил эмоции, которые засели глубоко в сердце девушки. Мужчина презрительно хмыкнул, усадив к себе на бёдра, но не проникая. Шинобу начала призывно извиваться в его руках шелковой лентой, требуя максимально интимного контакта. Всё ещё злой на нее за равнодушие, Гию, мерзко улыбнувшись, приказал: — Раздень меня. Не сразу осознавшая смысл, она несколько мгновений глупо хлопала глазами, но лёгкая пощёчина на время привела ту в бóльшую осознанность действий. Дрожащими тонкими руками она медленно стягивала края нижней одежды, не забывая о ласках медленно обнажающейся под умелыми пальцами горячей кожей. Довольная широкая улыбка не сходила с лица мужчины, а временами со рта слетали стоны. Когда оба остались совсем обнажёнными, Гию легко приподнял стройное тело и без лишних слов усадил на себя. Не дожидаясь, пока Шинобу привыкнет, он стал остервенело толкаться в неё, будто она была причиной всех его страданий и проблем. Накопившийся за время их разлуки стресс превратил их в животных, объятых страстью. Трение плоти о горячие стенки сводило с ума, буквально сносило крышу пошлое хлюпанье смазки. — Не в меня... — прохрипела Шинобу, жмуря глаза от наиприятнейшего зуда внизу живота. Мужчина насмешливо хмыкнул, но просьбу выполнил и кончил на живот, не дав получить удовольствие девушке – как ей нравилось. Но на лице её вместо благодарной и расслабленной улыбки было выражение полного безразличия к происходящему.