Безумие сердца

— Мне звонили полицейские и классный руководитель. Сказали, что Сян Хаомин… — Лай Чэн замолчал на полуслове, опустил взгляд, лицо помрачнело. — Сказали, что его убили… и попросили меня помочь в расследовании. Вилла семьи Лай трёхэтажная. Перед домом сад, выходящий прямо к реке. Ветер с воды зимой пронизывает до костей, но летом тут, должно быть, просто рай. Дом купил отец Лай Чэна, но живёт здесь в основном он один. Минг Шу осмотрелся на первом этаже: на ковре в гостиной валялись игровая приставка и джойстики, рядом несколько коробок с дисками, а на журнальном столике были раскрыты два сборника упражнений по английскому. Как для парня из второго класса старшей школы, здесь было вполне чисто и аккуратно. — Сян Хаомин добавил тебя в WeChat, ты перевёл ему деньги одиннадцать раз, — сказал Минг Шу. — Вы хорошо общались? У Лай Чэна дёрнулся кадык, он немного ссутулился: — Он сидел от меня по диагонали впереди. Был старостой по физике. Иногда я спрашивал у него, как решать задачи. Минг Шу немного удивился: — Ты переводил ему деньги не потому, что он приносил тебе еду или напитки? Лай Чэн удивлённо покачал головой: — Я никогда не просил его что-то купить. — Тогда за что это были деньги? — За объяснение задач. Сяо Юань, стоявший у панорамного окна, обернулся: — Сян Хаомин брал с вас деньги за объяснение? Как долго это продолжалось? Судя по выражению лица Лай Чэна, он считал это абсолютно нормальным: — С первого курса старшей школы. Он хорошо знал физику и математику, с химией и биологией было хуже, а гуманитарные предметы ему не давались. Мы просили его объяснить математику и физику, он брал символическую плату — по десять-пятнадцать юаней, иногда чуть больше, но никогда много. Точную сумму я не помню. — Учителя знали об этом? — спросил Сяо Юань. — Учителя точно знали, что он помогает с учёбой. Один даже похвалил его за добросердечность. — Подожди, — перебил Минг Шу. — Ты говоришь, десять-пятнадцать юаней, иногда чуть больше — и называешь это "символически"? Лай Чэн будто не сразу понял, в чём вопрос. Лишь через пару секунд, подумав, сказал: — А разве это не символическая плата? За эти деньги можно разве что купить чашку ароматизированного молочного чая… и то не настоящего, с порошком, не на молоке. Сяо Юань похлопал Минг Шу по плечу. Минг Шу сразу понял: Лай Чэн из богатой семьи, и, вероятно, другие ученики, просившие Сян Хаомина объяснять задачи, тоже были из таких же семей. Для них пара десятков юаней — мелочь, которую можно и не считать. За курсы в языковых школах или частных репетиторов платят десятки, а то и сотни тысяч, так что та плата, которую брал Сян Хаомин, для них действительно была лишь «символической». — Учителя знали. А одноклассники? — спросил Сяо Юань. — Ты сидел рядом с Сян Хаомином, и он помогал тебе с учёбой. То, что он берёт деньги за объяснение, было секретом только для тех, кто сидел рядом, или об этом знали все? — Весь класс знал, — с уверенностью ответил Лай Чэн. — Но, по правде говоря, к нему обращались немногие. Сейчас подумаю… кроме меня — Е Хуань, Чжоу Цзинцзин, Ян Цзяо, Чэн Сяоцзян, Сюй Чжао… кто ещё, не помню. Минг Шу пробежался в уме по именам: эти пятеро как раз входили в число восьми учеников, имевших связь с Сян Хаомином. Кроме них были ещё Ли Хуа и Ло И. — В вашем классе около шестидесяти человек. Раз Сян Хаомин хорошо объяснял, да ещё и просил за это лишь символическую плату, — заметил Сяо Юань, — почему тогда к нему обращались только вы? В глазах Лай Чэна промелькнула насмешка: — Наш класс ведь не какой-то элитный. Съездите в Первую школу, сами всё увидите — у нас в классе в основном отстающие. Сян Хаомин поступил по конкурсу, но не дотянул до экспериментального класса, вот его и распределили к нам. В таких классах, как наш, всегда есть пара отличников. — Ты сам называешь свой класс классом отстающих? — спросил Минг Шу. — А что в этом такого? — пожал плечами Лай Чэн. — Что есть, то есть. Хотя среди отстающих тоже есть те, кто хочет учиться лучше — например, я и Сюй Чжао. Но таких мало. Остальные только и делают, что играют, им точно не до Сян Хаомина и его задач. Постепенно у Минг Шу начал складываться образ Сян Хаомина как школьника. Он снова спросил: — У него были друзья в классе? — А вы как думаете? — Лай Чэн потер нос. — Да, правда, он особо ни с кем не общался. Отличники всегда такие. Думаю, он очень хотел попасть в экспериментальный класс, но не мог — ему всё время не хватало пары баллов на контрольных. — Кроме тех, кто просил его объяснять, кто ещё часто с ним общался? — продолжил Сяо Юань. Лай Чэн подумал: — Да, пожалуй, больше никто. — То есть он был «невидимкой» в классе? — Можно и так сказать, — согласился Лай Чэн. — Только по успеваемости он точно не «невидимка» — он был лучшим в нашем классе. — Ты говорил, что в каждом классе есть несколько таких отличников, как Сян Хаомин, — сказал Минг Шу. — Кто ещё, кроме него? — Вэнь Чаолун, Ци Сяочжоу и Сяо Манман, — пожал плечами Лай Чэн. — У нас всего четверо таких. Слишком мало, средний балл класса с ними не вытянуть. Сяо Юань подошёл к журнальному столику, взял с него одну из книг с упражнениями и взглянул на обложку: — Собираешься за границу? — Конечно. Я не создан для учёбы. В Китае я не смогу поступить в хороший университет. — Но ты всё равно прилежнее многих своих одноклассников. — Они — мусор. Я просто чуть получше. Пока Лай Чэн разговаривал с Сяо Юанем, Минг Шу не сводил с него взгляда. Через некоторое время Лай Чэн, вероятно, заметив его взгляд, повернулся и с почти наивным выражением спросил: — Вы что, думаете, что смерть Сян Хаомина как-то связана со мной? Минг Шу приподнял брови: — Почему ты так решил? — А зачем бы вы тогда пришли ко мне? — сказал Лай Чэн. — Я же не дурак. Сейчас же так много случаев школьной травли. Вы увидели, что я переводил ему деньги, и решили, что я один из подозреваемых. Но это не так. Я просто платил ему за объяснения. Не верите — можете спросить у других. На самом деле, когда узнал, что его больше нет, мне и самому стало очень грустно. У нас в классе, кроме него, только трое отличников, и никто из них не захочет со мной возиться. В следующем семестре больше некому будет объяснять мне задачи. Минг Шу нахмурился. Последние слова Лай Чэна вызвали в нём неприятное ощущение холода. Одноклассник, с которым они учились бок о бок, погиб, а весь «грусть» Лай Чэна заключалась лишь в том, что теперь некому будет помогать с учёбой. Сяо Юань сказал: — Раз уж ты сам заговорил о школьной травле, задам тебе ещё один вопрос. Сян Хаомин в Первой школе кого-нибудь обидел? Или, насколько тебе известно, был кто-то, кто его недолюбливал? — Я могу гарантировать только одно: он не обижал меня, — сказал Лай Чэн. — А кого он мог обидеть — тут только тот, кто чувствует себя обиженным, может сказать. Иногда ты в лицо ругаешь человека, а он и не чувствует обиды, а иногда ты даже не пересекался с кем-то, а он уже тебя на дух не переносит. Минг Шу сказал: — У тебя довольно интересный взгляд на вещи. Когда они вышли из дома Лай Чэна, Сяо Юань спросил: — Что думаешь о нём? — Не похоже, что он врёт. Но он из тех, кому сложно сопереживать чужому горю, — ответил Минг Шу. — Хотя он и рассказал кое-что важное — Сян Хаомин был лучшим учеником в классе. Возможно, это вызывало у кого-то зависть. Но здесь есть противоречие: убийство было чрезвычайно жестоким, это говорит о психопатии у преступника. Если бы это была просто зависть, вряд ли человек зашёл бы так далеко. Он сделал паузу. — Хотя нельзя исключать, что завидующий ему человек и правда обладал асоциальной личностью. Сяо Юань сказал: — Сян Хаомин брал деньги за объяснение заданий. Лай Чэн считал это нормальным, и, скорее всего, другие платившие ученики думали так же. Но наверняка были и те, кому это не нравилось, кто презирал его за это. С берега подул особенно сильный ветер, Минг Шу вздрогнул от холода и несколько раз чихнул. Сяо Юань снял с шеи шарф, собираясь повязать его на Минг Шу. — Надень сам, — отстранился тот. Но Сяо Юань не обратил внимания на отказ и просто обвил его шею тёплым, ещё пахнущим его телом шарфом. Мягкая, пушистая ткань коснулась подбородка, внутренняя сторона шарфа была тёплой и приятной на ощупь, с лёгким запахом кожаной куртки. Минг Шу невольно втянул носом воздух: — Руководитель есть руководитель, делает всё, не спрашивая разрешения у подчинённых. Сяо Юань взглянул на него искоса: — А без привилегий какой смысл быть руководителем? У подчинённого есть возражения? Минг Шу, спрятавшись в шарф, пробурчал: — Этот подчинённый не смеет возражать. Покидая жилой комплекс, им пришлось пройти мимо управляющей компании. Конфликт между жителями и управляющим всё ещё не утих, а с появлением журналистов ситуация только накалялась. — По сути, это конфликт между двумя группами жильцов. Управляющая компания встала на сторону южного района, и теперь это выглядит как противостояние между ней и жильцами северного района, — сказал Минг Шу, вслушавшись в происходящее и уловив суть спора. — Жильцы южного района вообще не появляются. Сяо Юань, сев за руль, ответил: — Потому что управляющая компания уже договорилась с южанами. Теперь она выступает их "представителем". — Общественное мнение наверняка акцентирует внимание на социальном неравенстве, — Минг Шу, сидя на пассажирском месте, массировал виски. — В этой ситуации ясно, что управляющая компания не справилась, но и застройщик тоже несёт ответственность. Сяо Юань открыл навигатор: — Далее едем к Чэн Сяоцяну. *** Остатки красной бумаги и неиспользованные петарды, собранные из ямы в переулке Фанлун, были распределены на партии и отправлены на анализ. В результате выяснилось, что часть из них не принадлежала к тем, что закупались жителями переулка централизованно. Сяо Мань приехал в офис группы по расследованию тяжких преступлений, собираясь захватить кого-нибудь с собой для проверки источника петард, и как раз увидел, как Фан Юаньхан несет наверх коробку с едой. — Отставить обед, — Сяо Мань с хлопком стукнул Фан Юаньхана по голове папкой. — Пошли со мной. Услышав, что дело касается поиска источника петард, Фан Юаньхан сразу оставил еду, схватил куртку и побежал. Все спешили раскрыть дело. Перед тем как сесть в машину, Сяо Мань неожиданно проявил "великодушие" — зашёл в ближайший магазин и купил несколько булочек и пакетов молока. Фан Юаньхан, жуя булку, начал ворчать: — Когда я с Сяо Мингом выезжал на задание, он мне покупал горячие пирожки с яйцом и лепёшкой. Сяо Мань фыркнул: — У меня только булки. Не нравится — не ешь. Фан Юаньхан, разрывая упаковку с трубочкой, нарочито сказал: — А молоко ещё и холодное. Сяо Мань съязвил: — Сяо Минг тебе что, мама? Фан Юаньхан ответил: — Молоко пить можно, а вот языком болтать — нет. Сяо Мань вёл машину быстро, лавируя по улицам: — Раз Сяо Минг такой хороший, почему ты сегодня не поехал с ним? Ты же его любимый ученик, что случилось, нового ученика взял? С кем он сегодня? У Фан Юаньхана дёрнулся глаз: — Сегодня не с учеником... — А с кем? — спросил Сяо Мань. — И Фэй всё ещё руководит осмотром в переулке Фанлун. — Сегодня он с… — Фан Юаньхан кашлянул. — С заместителем Сяо. Сяо Мань бросил на него косой взгляд и усмехнулся: — Неудивительно, что тебя не взяли. Фан Юаньхан, испугавшись, что Сяо Мань прозреет, в чём дело, раздражённо сказал: — Следи за дорогой, понял?! Смотри вперёд! Хотя производство фейерверков и петард в городе строго регулируется, по остаткам красной бумаги после взрыва найти конкретного производителя или продавца было непросто. Сяо Мань и Фан Юаньхан объехали несколько точек продажи петард в пригороде Восточного района. Наконец, одна женщина лет пятидесяти сказала: — У нас такие петарды есть. Фан Юаньхан сказал: — Пожалуйста, покажите их нам. Хозяйка оказалась довольно решительной — прямо из кладовки вытащила коробку: — Смотрите, смотрите, Новый год уже на носу, петарды сейчас дорого не продашь. Если вы возьмёте, я вам дам по полцены! Фан Юаньхан обратил внимание на производителя, указанного на коробке: — Уезд Фуюэ, деревня Чжуюнь? Деревня Чжуюнь находилась далеко от главного города Донгье, тогда как остальные основные производители петард располагались рядом с городом. — Да, Чжуюнь, — хозяйка с гордостью кивнула. — Это место отдалённое, транспорт туда не очень удобный, доставка выходит дорогая, поэтому мало кто из продавцов там закупается. Обычно они продают в соседнюю провинцию. Но цены у них низкие. Я посчитала — даже с дорогой доставкой, если ехать один раз, всё равно выходит дешевле, чем у других поставщиков. Фан Юаньхан спросил: — Только вы закупаетесь у Чжуюнь? — Эм… — хозяйка задумалась. — Наверное, и другие кто-то считал затраты, но точно немного таких. По крайней мере, на нашей точке продажи — только у меня есть такие петарды. Сяо Мань нетерпеливо спросил: — До кануна Нового года кто-нибудь покупал у вас такие петарды оптом? Выражение лица Сяо Маня испугало хозяйку, она с настороженностью спросила: — А вы кто вообще такие? Зачем вам это знать? Фан Юаньхан достал удостоверение: — Полиция. Проводим расследование. Хозяйка сразу занервничала: — Я… я ничего не натворила? Фан Юаньхан покачал головой: — Вы ни при чём. Спасибо, что сообщили нам, где производят эти петарды. Пожалуйста, постарайтесь вспомнить, были ли покупатели, которые брали их большими партиями. То ли из-за страха перед полицией, то ли из нежелания влезать в неприятности, на лбу у хозяйки выступил холодный пот: — В-все покупали довольно много… Я уже точно не помню, кто и сколько. Фан Юаньхан спросил: — У вас ведь есть ежедневные записи продаж? — Есть, — ответила она. Фан Юаньхан сразу посерьёзнел: — Покажите их, пожалуйста! — Все заказы были более-менее равномерные, самая крупная партия была 26-го лунного месяца, но всё равно меньше, чем я рассчитывал, — сказал Сяо Мань, хмурясь, когда они с копией журнала продаж вернулись в машину. — Если преступник не закупался партиями, то, скорее всего, не здесь он и купил. — Ничего страшного, хоть зацепка появилась, — Фан Юаньхан завёл двигатель. — Преступнику не хватает знаний о глухих деревнях вокруг Донгье. — А? — Сяо Мань повернулся к нему. — С чего ты взял? — Если бы он разбирался, — Фан Юаньхан спокойно ответил, — он бы ни за что не стал покупать эти петарды. Чжуюнь — глухомань, стоимость доставки высокая. Только такие, как та хозяйка, кто тщательно просчитал итоговую цену, закупаются там. Поэтому на рынке петард из Чжуюнь почти нет — и это облегчает расследование. Преступник не учёл этот момент. Возможно, он вообще не знал, где находится Чжуюнь. Это говорит о нехватке житейской смекалки — или, скажем так, о незнании жизни на нижнем социальном уровне. Судя по их менталитету, они точно не поехали бы в Чжуюнь лично и не стали бы покупать по частям. Они даже не подозревают, что в этом кроется риск. Надо проверить ещё несколько точек продажи — скорее всего, найдём что-то важное. Сяо Мань цокнул языком: — Ну наконец-то начал мыслить как Сяо Минг. *** Тем временем Минг Шу и Сяо Юань провели весь день, разыскивая студентов, у которых были денежные переводы от Сянь Хаоминя — удалось найти пятерых, трое других были с родителями в отпуске за пределами Донгье. Все показания совпадали с тем, что рассказал Лай Чэн, но, в отличие от его равнодушия, четверо других студентов выражали горечь и недоумение. Ян Цзяо даже расплакалась: — Я знала, что у него трудности в семье… Если честно, я не слишком люблю учиться, если не понимаю задачку, то просто забиваю. Я просила его помочь мне с заданиями только потому, чтобы передать ему деньги — хотела, чтобы ему было хоть чуть-чуть полегче. — Я даже не знаю, кто бы мог его обидеть, — всхлипывая, сказала она. — Кроме хороших оценок, он вообще никак себя не проявлял в классе. Даже Юань Ай и его компания не обращали на него внимания. Минг Шу спросил: — А кто такой Юань Ай? — Эм… это… лидер в нашем классе, местный авторитет. Команда И Фэя закончила опрос жителей в районе Фанлун и по пути обратно в управление получила звонок от Минг Шу — они сразу свернули к одному из клубов в южной части города. По данным, полученным от Чжоу Юаня, Юань Ай сейчас как раз находился там и, судя по всему, уходить не собирался. И в тот момент, когда И Фэй распахнул дверь одного из вип-залов, Минг Шу припарковал машину на улице Лантянь в восточной части города. Несмотря на название «Синьцзе» (Новая улица), район был довольно старым и ни в какое сравнение не шёл с берегами Чуньчао или даже с проулком Фанлун — здесь было ещё хуже. Вэнь Чаолун, о котором упоминал Лай Чэн, жил как раз здесь. — Осторожно, брат, — предупредил Минг Шу. Район был плотной застройки, с выбоинами на дороге и плохо освещёнными участками. Минг Шу шёл впереди, и хотя знал, что Сяо Юань вряд ли споткнётся, всё равно не удержался от замечания. Они остановились у дома с табличкой «12-й корпус». Ещё не успели подняться, как услышали крики брани. Хотя в обществе существует мнение, что «на праздники не стоит злиться», источник криков, судя по всему, был в бешенстве. Минг Шу уловил отрывки: «Почему ты такой никчёмный?!», «Если на экзамене после праздников не попадёшь в экспериментальный класс — можешь вообще подохнуть, мне надоело тебя содержать!» В тусклом свете фонаря с лестницы слетел мальчишка — дыхание сбивчивое, на нём зимняя школьная форма. — Вэнь Чаолун! — окликнул его Сяо Юань. Парень остановился и обернулся. Минг Шу заметил покрасневшие глаза и свежий отпечаток ладони на лице. *** Поздним вечером в западной части города точки продажи фейерверков были на пике активности — праздник почти закончился, продавцы сбрасывали цены и громко зазывали. Фан Юаньхан перекрывал шум голосом: — Покажите, пожалуйста, накладные по отгрузкам перед кануном Нового года! Это была уже 43-я точка, куда они с Сяо Манем пришли. Хозяин, как и предыдущая хозяйка, был хозяйственным — тоже закупал товар из Чжуюнь, но выглядел раздражённым: — Ну подождите, сейчас. Накладную вынес сын хозяина — парень лет двадцати с нахальным видом: — Может, мне ещё прокомментировать? Сяо Мань выхватил бумагу у него из рук. Через несколько минут Фан Юаньхан резко ткнул пальцем в строку: — Смотри сюда! 27-го лунного месяца — 12 коробок!