the art of falling (in love with you)

Люмин слегка запыхалась, догоняя Паймон по дороге в хижину на краю деревни Аару. Несмотря на то, что они пользовались телепортами, разбросанными по всему Тейвату, иногда всё же приходилось побегать. Например, в тех случаях, когда сама Архонтка Сумеру просила их доставить послание на другой конец страны. Путешественница не привыкла задавать лишних вопросов в ситуациях, когда миру угрожала неизвестная опасность. Судя по выражению лица Нахиды и её решительному тону, не терпящему возражений, это была одна из таких ситуаций. — Быстрее, быстрее! — подгоняла Паймон. — Мы так пропустим всё на свете! Путешественница не стала спорить. Они влетели в дом, распахнув складную дверь, которая издала возмущённый шуршащий звук. Внутри было темно и пахло лекарствами, которые Тигнари притащил с собой из самой Гандхарвы. Сюда долетал шум деревенской жизни, но будто бы боялся оказаться по эту сторону порога — оставался за пределами хижины, не решаясь тревожить собравшихся внутри важных лиц. Атмосфера здесь была напряжённой, если не сказать — мрачной, — как будто все ожидали неизбежной смерти больного пациента. Всё было так, как Путешественница себе и представляла — озабоченные проблемой Сайно, Тигнари и Нахида повернулись к ней, кто с приятным удивлением, кто с ожиданием вестей о выполнении задания. Казалось, их с Паймон всегда встречали так, куда бы они ни заявились. Их всегда где-то ждали, хотя и не догадывались о появлении. Такие встречи были знакомы и ожидаемы. Но чего Люмин точно не могла ожидать, так это лежащего на кровати под ворохом одеял Аль-Хайтама. Всегда такого уверенного в себе, поступающего по воле разума, рассудительного и упрямого, как скала, Секретаря, без которого Академия в былые времена могла просто перестать функционировать. Смотреть на распадающихся на части гигантов всегда очень трудно, а уж если эти гиганты тебе не безразличны — так и вовсе больно. Судя по выражению лица Аль-Хайтама, он переживал худшие моменты своей жизни, находясь при этом в глубоком сне. Люмин заметила, как капли пота стекали по его лицу, скатываясь по покрытой чёрными чешуйками шее и пропадая за воротником чёрных одежд. Тонкие пластины, отражающие слабый свет свечи и лучи попадающего сквозь узкие окна солнца, покрывали и руки Аль-Хайтама, как самая настоящая броня. Секретарь вдруг расслабился, лицо его разгладилось. Наверное, стало лучше, — подумала Люмин. И всё же теперь стало ясно, почему Нахида звучала так отчаянно, когда передавала свою просьбу. Судя по его внешнему виду, Аль-Хайтам был серьёзно болен элеазаром. Путешественница ещё ни разу не видела такой запущенной стадии страшной болезни. Более того, когда несколько месяцев назад она наблюдала очищение Ирминсуля, она была уверена, что больше никогда не увидит ужасных симптомов у кого-либо из ныне живущих. И всё же, прямо сейчас, она могла наблюдать за тем, как всемогущий Секретарь Академии, что неоднократно становился лучом надежды в их приключениях, приближался к смерти с каждой проходящей секундой. Присутствующим в хижине придётся постараться, чтобы эти страшные моменты его жизни не стали для него последними. — Вы пришли, — заметил очевидное Сайно, хмуро разглядывая друзей из-под опущенного капюшона. Путешественница кивнула ему в ответ. — Вы смогли найти его? — спросила Нахида, неотрывно наблюдая за мечущимся по простыням Аль-Хайтамом. — Да! — взволнованно подтвердила Паймон. Она отвела взгляд от кровати и старалась не выдать свой страх (у неё не получилось, её звонкий голос дрожал, а слова вылетали со скоростью света, лишь бы занять тишину чем-то, в чём не приходилось сомневаться), — Сначала мы хотели оставить послание на крыльце дома, поскольку там никого не было, и мы понятия не имели, где можно было бы его найти. Но стоило нам отойти на пару шагов, как этот странный строитель вихрем пронёсся мимо нас и скрылся за дверью! Нам пришлось вернуться, чтобы доставить почту лично в руки! — — Что он сказал? — оборвал рассказ Тигнари. Он смешивал травы в глиняной миске, которую ему любезно предоставил добрый хозяин хижины. Далеко не каждый впустит к себе в дом целую толпу незнакомцев, тем более если один из них болеет неизвестно чем… — Он долго ругал Аль-Хайтама, но тут же стал собираться. Мы предложили ему пойти с нами, чтобы было быстрее, но он сказал, что ему ещё нужно уладить дела… На этот раз Паймон прервал сухой кашель Аль-Хайтама. Он открыл глаза, но выглядел как самый потерянный человек во вселенной. Его затуманенный взгляд метался из угла в угол, не останавливаясь ни на мгновение. Тело секретаря напряглось, будто он прилагал все усилия, чтобы сдвинуться хотя бы на миллиметр. Все тут же бросились к нему. Тигнари взял тряпку с прикроватного столика, где стояла миска с очередным лекарственным настоем. Этой влажной тряпкой он принялся стирать пот с лица секретаря, проводить ею по рукам, по шее — бережно отирать кожу, покрытую чернеющими чешуйками, твердеющими на глазах. Аль-Хайтама будто трясло от судорог. — Кажется, он пытается что-то сказать? — прошептала Паймон на ухо Люмин. Они хотели было прислушаться, как вдруг Аль-Хайтам резко дёрнулся вперёд, чуть не подпрыгнул на кровати, выставил руки вперёд и сел, сгорбившись и содрогаясь от тяжёлой одышки. Он не переставал издавать звуки, напоминающие кашель. — Что ты говоришь? — строго спросил Сайно, крепко, но аккуратно удерживая его за плечи. — Мы не понимаем тебя. Аль-Хайтам? Аль-Хайтам! Аль-Хайтам ошалело осмотрел всех присутствующих. Взгляд его ухватывался за лица на доли секунды, будто в стремлении обнаружить что-то, известное только ему. Кажется, он так и не нашёл, что искал. Дыхание секретаря стало выравниваться. Со временем и взгляд его стал осмысленным, а бесконечная мантра, вылетающая из его уст как будто неосознанно, стихла. Аль-Хайтам в очередной раз обвёл комнату глазами, остановившись на Сайно, который навис над ним, как если бы собрался допрашивать. — Ты что-то ищешь? — снова спросил Генерал, не оставляя попыток услышать ответ. Аль-Хайтам вдохнул и, будто запнувшись о невидимую преграду, рвано выдохнул. Он смотрел на Сайно как если бы был опальным преступником, которого давным давно приговорили к смертельной казни, и теперь ему предстояло озвучить последнее желание, уповая на милость тюремщика. Все ждали его ответа, затаив дыхание. И Аль-Хайтам, в безудержном стремлении удержаться за такую хрупкую, такую утекающую от него реальность, едва слышно прохрипел: — Где Кавех? Это прозвучало так болезненно, что Нахида зажмурилась и закрыла ладонями уши. Люмин почувствовала, как что-то внутри неё оборвалось. (Кому, как не ей, находящейся в вечном поиске, суждено было понять эту боль?) — Эй, это ведь его мы искали в Сумеру? Давай скажем ему! — снова подала голос Паймон — так, чтобы её услышала только Путешественница. — Он должен быть в пути, — тем временем ответил Сайно, укладывая Аль-Хайтама обратно на высокие подушки. — Путешественница и Паймон уже отыскали его, он скоро будет тут. Люмин могло показаться, но вместо того, чтобы обрадоваться этому факту, секретарь лишь крепче стиснул зубы. Он злится? Или расстроился? Аль-Хайтам так редко показывал свои эмоции, что их редко можно было понять сколько-нибудь однозначно. Тигнари поправил ему одеяло и дал выпить лекарство, которое приготовил ранее. — Ты спрашивал про своего соседа, верно? Это его зовут Кавех? — тихонечко поинтересовалась Паймон. Аль-Хайтам только кивнул. Он выглядел измотанным. Его шея была полностью покрыта чешуйками элеазара, на вид жёсткими, будто драконьими. Цвет чешуек напоминал загустевшую кровь. — Ты будешь не рад увидеть его здесь? — продолжала спрашивать Паймон непривычно осторожно, будто её вопросы могли Аль-Хайтама разбить. На этот вопрос секретарь в ответ только хмыкнул и отвёл взгляд. — Он будет рад, — внезапно вмешалась Нахида, незаметно подходя к постели, — но он не хочет, чтобы он здесь был. — Что? Как это возможно? — недоумевающе уставилась на Архонта Паймон. «Думаю, Итэр испытывает схожие чувства по отношению ко мне», — с грустью подумала Люмин. Она задумчиво разглядывала Аль-Хайтама, гадая, кем же для него на самом деле приходился этот шумный мужчина, которого они с Паймон повстречали ранее этим днём. Даже на первый взгляд постороннего, Кавех казался полной противоположностью Аль-Хайтама. Он будто заполнял собою всё пространство, приковывал взгляды, — как картина, выполненная широкими, смелыми мазками, написанная для того, чтобы быть в центре внимания. В то время как Аль-Хайтам стоял в тени и наблюдал за каждым движением ничего не подозревающей жертвы — выжидал удобного момента, чтобы напасть — мечом или острым словом, не важно, он одинаково хорошо владел разным оружием. Превосходный стратег, Аль-Хайтам мог лишь дёрнуть за нужные ниточки, чтобы оставить врагов ни с чем, настоящий повелитель знаний. Знания… В Люмин как будто что-то щёлкнуло. Ну, конечно! — Аль-Хайтам? — произнесла она, — Расскажи нам, пожалуйста, что ты делал в пустыне?

💥

После долгого, с трудом произносимого, рассказа Аль-Хайтама про события, которые с ним произошли на земле песков, всё, казалось, стало ещё запутаннее. — Аль-Хайтам уничтожил зону Увядания. Насколько я понимаю, это должно было оказать положительный эффект на окружающую среду, — сказал Тигнари, его хвост недовольно качался из стороны в сторону. — Так почему же мы имеем то, что имеем? Неужели Аль-Хайтам не исцелится до тех пор, пока мы не уничтожим все зоны Увядания в Сумеру? — Но зоны Увядания — это остаточное явление! — возразила Нахида. — После моего освобождения и уничтожения искусственного Архонта мы смогли предотвратить трагедию, связанную с загрязнением Ирминсуля! Так почему же эта ужасная болезнь появилась вновь?! Нахида облокотилась на кровать, спрятав лицо в руках. Если бы кто-то из присутствующих в комнате, кроме неё самой, мог читать мысли, он бы обнаружил в её всеохватном сознании крепкий росток сомнения в себе и собственных силах, как Архонта. Неужели она снова что-то сделала не так? И беда вновь настигнет жителей Сумеру, вернувшись с новой силой? Она должна во чтобы то ни стало спасти Аль-Хайтама, просто обязана!.. Сайно притих. Он молча оценивал ситуацию, пытаясь докопаться до сути. В его распоряжении было не так уж много информации, которая могла бы помочь в решении столь сложной головоломки. Он глянул на Путешественницу, которая определённо становилась бледнее с каждой секундой. Она и так не отличалась многословностью, предоставляя ведение разговора своему проводнику, но в этот раз создавалось впечатление, что девушка просто потеряла дар речи. — Ты что-то знаешь, Путешественница… Не так ли? Путешественница посмотрела на него, и Сайно показалось, будто на её плечах лежала невыносимая тяжесть секретов всего мироздания. В её глазах читалось неверие, полный шок. Что могло вызвать такую реакцию со стороны всеведущей чужестранки? Неужели рассказ о зоне Увядания в пустыне настолько поразил её? Здесь точно что-то было не так! — Эй, что с тобой? — Паймон тут же подлетела к своей напарнице. — Тебе не хорошо? Это всё из-за элеазара? Только не смей заражаться, только не сейчас! Как Паймон будет искать способ тебя излечить без тебя?! Путешественница повернулась к Паймон и улыбнулась. Она определённо взяла себя в руки прямо в этот момент. — Всё в порядке, Паймон, — кивнула головой она. — Вот только положение Аль-Хайтама ещё более серьёзное, чем мы могли себе представить… Вы ведь помните, что случилось в Сумеру более пятисот лет назад?..

💥

— Так значит, запретные знания… — пробормотал Аль-Хайтам, уставившись в потолок. Запах, вырвавший его из небытия, выветрился. Скорее всего, Путешественница и Паймон принесли его на себе, ведь они совсем недавно побывали у них дома, где говорили с Кавехом. Но Аль-Хайтам всё равно чувствовал его. Или думал, что чувствовал, постоянно держа на задворках сознания. Это было то знание, которое удерживало его в мире живых, которое позволяло выключить для себя голоса из другого мира, что продолжали просить о самых ужасных вещах. Уж точно не запретное. Самое что ни на есть разрешённое. Для него самого — и вовсе рекомендуемое. Как знания могут быть запретными? Ведь что, если не знания, приносит в мир гармонию и порядок, делает умы светлее, позволяет создавать немыслимые вещи и передавать историю о былом последующим поколениям? Весь мир соткан из знаний, и их нельзя запретить, — свергнутые мудрецы попробовали и поплатились за это. Вот только… — Я слышу голоса, которые просят меня стать повелителем смерти, — признался Аль-Хайтам. (Кавех наверняка нашёл бы способ упрекнуть его за это) Все разом помрачнели после этого признания. — Ирминсуль может не пережить такое повторение истории, — серьёзно сказала Нахида. — Если, как говорит Путешественница, Алый Король пожертвовал собой ради избавления от этих знаний, это значит, он не смог найти никакого другого способа, кроме как избавиться от носителя этих знаний. Ему даже пришлось забрать с собой свой народ. — Как странно… Я так много лет изучал историю наших земель, но ни разу не слышал про запретные знания, — удивился Сайно. — Как такое возможно? Паймон вопросительно посмотрела на Путешественницу, та только неловко пожала плечами. (Если бы Люмин открыла правду про то, что уничтожил Аль-Ахмар, ей пришлось бы пускаться в длинные объяснения про всё, что было до и после — а это определённо нарушит желание Рукхадеваты, поэтому она молчала). От Аль-Хайтама не укрылся полный неудовлетворённого любопытства взгляд, которым Путешественницу удостоила Малая Властительница Кусанали. — Что поделать, на то они и запретные, генерал Сайно, — беззаботно откликнулась Паймон. — Было бы странно, если бы ты узнал что-то, что этот Царь Дешрет так сильно пытался скрыть, что уничтожил собственную нацию! Путешественница покивала, поддерживая летающую спутницу. — Но тогда почему они всё ещё сохранились здесь, в пустыне? Разве это не обесценивает жертву Алого Короля? — задумался Тигнари. Его уши забавно дёрнулись, и Аль-Хайтам позволил себе улыбку. — Боюсь, это останется очередной загадкой, на которую нам не суждено найти ответ, — флегматично отозвался Сайно. Хижина снова погрузилась в молчание. За пределами маленького дома, где-то, наверное, в другом мире женщина звала своих детей на обед. Аль-Хайтам пытался вспомнить, когда он ел в последний раз — на ум пришла завернутая в крупные листья шаурма из таверны Ламбада, которую кто-то подбросил ему в походную сумку с подозрительной запиской (будет жаль, если ты сдохнешь от голода, не переписав на меня всё своё имущество, — каллиграфично было выведено на клочке бумаги). — Мне не хочется говорить это… или даже думать об этом, — произнесла Путешественница, разбивая тишину, — но запретные знания — это та самая причина, по которой в Тейвате случаются катаклизмы. Божественные знания могут свести с ума, но запретные — привести к вымиранию целой цивилизации. В истории этого мира слишком много примеров… Ей никто не ответил. Край кровати, на которой лежал Аль-Хайтам прогнулся, и секретарь повернул голову. На него печально смотрела Нахида. Она потянулась к его макушке и ласково, будто по-матерински взлохматила его волосы. — Мне так жаль, Аль-Хайтам, — сказала она. — Ты так тяжело боролся всю свою жизнь, ты всегда действовал так, чтобы поддерживать мир, ты стал примером подражания даже для своего витающего в облаках Архонта! Прости, что мир обращается с тобой так жестоко, — Нахида ласково пожала его руку. — Если бы на то была моя воля, я бы избавила тебя от всех забот и позволила жить в гармонии с тем, что ты так любишь. Аль-Хайтам улыбнулся ей. Он тоже хотел бы жить в спокойном мире, который только и требовал того, чтобы его узнали, поняли и раскрыли для понимания другим. Однако реальность далека от наших мечтаний, — и в этом мире, таком, где он родился и прожил всю жизнь, — люди, боги и все прочие существа совершали ошибки. И Аль-Хайтам учился всю свою жизнь не просто так — он не может пройти мимо так, будто эти ошибки не важны, он непременно должен их исправить и сделать так, чтобы в будущем они не повторялись. Кавех зовёт его за это эгоистом, придурком и занудой. (Аль-Хайтам не говорит, что готов закрыть глаза на все его ошибки). — Это ведь ты позвала его сюда. Зачем? — просто спросил Аль-Хайтам. Ему казалось, что времени осталось не так уж много. Тьма внутри него поднималась вновь, а ему нужно было знать. — Потому что он тебе нужен, — просто сказала госпожа Кусанали, сразу поняв, о ком идёт речь. — Потому что он не простит себе, если позволит тебе уйти в тишине. — Ты хорошо знаешь своих людей, госпожа Кусанали, — усмехнулся Аль-Хайтам. — Кажется, я могла бы стать лучше в этом. Думаю, мне понадобится твоя помощь, чтобы стать лучше, господин Секретарь. Аль-Хайтам почти засмеялся. Почти. Он сжал зубы, переживая очередной приступ ярой ненависти, которая разливалась по его мозгу, по нервам, достигая самого сердца. Подумать только, и это всего лишь малая частичка, всё равно что песчинка в пустыне, того самого запретного знания, которое стало причиной исчезновения целого народа и одного из сильнейших богов! Насколько разрушительная мощь, насколько гнетущая иллюзия присутствия. Однажды пролив кровь, ты уже не остановишься. Вспомни, как она орошает землю, как украшает мир вокруг своим уникальным цветом! Вспомни, как тело под воздействием силы опускается на землю — как жизнь утекает из хрупкого тела! Вспомни своё могущество и их беззащитность! Восстань над слабыми, покори их, поднимись по трупам на вершину мира! Аль-Хайтам лучше убьёт самого себя. Невозможно править трупами. Аль-Хайтам прочитал так много книг не просто так, он по крайней мере знает, что любая социологическая теория подтвердит несостоятельность данной идеи. На крови строят империи — они неизменно распадаются, умирают даже быстрее, чем заканчивается человеческая жизнь. Все трактаты говорят в пользу мира и разумного управления, а не фанатичного поклонения бредовой идее, которую даже назвали запретной. Аль-Хайтам рационален, рассудительность родилась вместе с ним и до сих пор помогала избегать могилы. Поэтому, насколько бы сильно скверна ни пыталась завладеть им, у неё определённо ничего не выйдет. Она попросту выбрала не того человека, чтобы в нём посеять своё последнее семечко. Секретарь всё просчитал, насколько это возможно. Он выстоит в этой битве, он на каждое влечение будет находить контраргумент. Он вырвет из себя эту дрянь с корнями, сколько бы времени на это ни ушло. Даже если ему придётся пожертвовать самым дорогим, что у него было — привычной жизнью, которую он с таким трудом выстроил вокруг себя, и одной ходящей ошибкой, которую он никогда в жизни не сможет исправить. Аль-Хайтам посмотрел с вызовом на своего Архонта — вот, посмотри, госпожа Кусанали, я всё ещё в здравом уме! Я вытравлю из себя все запретные знания, даже если ради этого придётся поселиться в песках пустыни. Мой разум крепок, дух силён, и никто не позволит этим пережиткам прошлого управлять мною, как безмозглой марионеткой. Вот только его Архонт с мрачной решительностью посмотрела на него в ответ. — Мы сотрём твою память, — сказала Нахида. И мир Аль-Хайтама остановился.