Скверное понятие лжи.

Закат. Откат. Болит голова. Приоткрываю глаза. Белые стены, что так привычно ослепили меня. И лампы. Я даже не пытаюсь встать - тело болит, да и смысла нет. Все равно это ни к чему не приведет. Только себя покалечу. Поворачиваю голову набок - в руке игла. Ну твою же мать, снова? Какого хрена.. Я закусила губу, переводя взгляд ниже. Как и ожидалось, рука моя спокойно покоилась на «койке», прикованная к ней же цепью. Она побаливала от нахождения в ней инородного предмета, но эта боль казалась раем по сравнению с тем, что меня ждёт. Измученно выдыхаю и закрываю глаза. Тут же слышу щелчок и аккуратные шаги ко мне. — Мисс Агата? Даже не пытайтесь, я знаю, что вы не спите, — послышался знакомый голос. Я облегчённо выдохнула и открыла глаза. — Штеефан, какое счастье. Надеюсь, ты не пришел заставлять меня страдать, — с сарказмом проговорила я, внимательно следя за движениями врача. — Отнюдь. Я пришел, дабы облегчить ваши страдания. Не двигайте рукой, — попросил он и ловким, быстрым движением вынул иглу, тут же закрывая ранку продезинфецированной ваткой. В районе прокола разлилась привычная уже боль, на которую я особого внимания не обратила. Важно, что Штефан пришел, а не та противная тетка. Как же ее звали... — Миссис Хинчер довольно назойлива, не так ли?, — с добродушной улыбкой осведомился врач, щёлкая пальцем по ампуле. — Да не то слово, — воскликнула я, все ещё глядя на ученого, — Она как только пришла, так и началось :«Мисс Агата, вам стоит быть терпимее. Мисс Агата, вы слишком эмоциональны, не забывайте, кто вы. Мисс Агата...» и так тыщу раз! Я чуть было не откинулась от бешенства и усталости. Все уши мне прожужжала! — Да, она такая, — положительно проурчал Штефан, — Эта мадам со всей серьёзностью относится к новообретенной работе. И немудрено - она шла к этому всю жизнь. Тут грех не постараться. — Чтобы стараться совсем необязательно третировать пациентов, — нахохлилась я, отводя взгляд к камере. Она записывала все происходящее в палате, отцифровывая это на плёнку. Или что там у них... — А сейчас будет больно. Потерпите, — вновь предупредил меня старик, уже поднося шприц с такой знакомой мне жидкостью к руке. Я лишь успела закрыть глаза. Это мало помогло. Жгучая боль мигом обволокла меня с головы до пят. Вроде привычная, но такая ужасная... — Ну ну, можно было и привыкнуть уже, — промолвил врач, убирая опустевший шприц на столик. Я еле приоткрыла глаза, мечтая сдохнуть прямо сейчас. Если бы могла, то придушила себя же этой гребанной цепью. Жаль, что людишки это предусмотрели. — Штеефан, — позвала я его, медленно, стараясь не причинить себе же боли, повернув к нему голову. — Мм?, — промурчал он, щёлкая замком от чемоданчика и поворачиваясь ко мне. — Скажи, сколько мне тут ещё находиться. Или я тут навсегда? Седовласый покачал головой и подал плечами. — Если вы будете задавать мне один и тот же вопрос на протяжении десяти лет, то ничего не изменится. Нет, вы отсюда не выйдете. Да, вы здесь навсегда. Я более ничего не знаю, — хмыкнул врач, снова отворачиваясь к столику. Я скривила недовольную рожу и цокнула. Ну и ладно, и не нужен мне ваш внешний мир, который я помню смутными обрывками. В голове тут же будто лампочка загорелась. — Штефан, — позвала я снова, сверкая глазами, — а расскажешь мне о внешнем мире? Ну, какая там ситуация вообще? Или ты опять ничего не знаешь?, — с издёвкой выделяя последнюю фразу, вопросов я. — Внешний мир? Да такой же - голубое небо, белые решение облака, деревья с зелёной листвой да асфальт серый. Что ещё рассказывать-то. — Ой, ну это меня не устраивает. Расскажи поподробнее, что там вообще происходит? Вдруг там пустошь, а ты не считаешь мне нужным это рассказать, — пробурчала я, сверля старика взглядом. — Ох, если не способностью, так измором возьмёте. Ладно, расскажу, — сделав снисходительный тон и уставший выдох, ответил мне врач. Я победно усмехнулась, уже ожидая, что он мне расскажет. — Сейчас весна на улице. Ранняя. Цветы только только появляться начали. Точнее подснежники - они выбиваются из-под слоя снега и цветут морозам назло. На деревьях почки появились - скоро они превратятся в красивые, молодые листья. Но до этого месяцок-другой. Птицы поют свои красивые, незамысловатые песни. Частенько их трели долетают и до моего кабинета. Слцзвя рассказы седовласого ученого, я невольно закрыла глаза, силясь представить эти пейзажи. Деревья, подснежники... Птички и голубое голубое небо. Должно быть это очень красиво. Стоит заметить, что сюда я попала в восьмилетнем возрасте, потому помню не так много, как хотелось бы. Ну, говорить умею, думать тоже. Читать, писать и считать благо научили. Хоть не дурой являюсь. Ах да, забыла представиться. Я Агата Шаму́р. Или просто Агата, как вы заблаговолите. По моим подсчётам мне исполнилось восемнадцать лет. Это если доверять Штефану, который каждый мой «день рождения» приходил ко мне и поздравлял с новым годом приближения ко смерти. Забавно. Как жаль, что в детстве я не замечала таких простых картин природы. Но таких красивых... Не думала я, что окажусь в лаборатории на роли подопытного кролика, который больше никогда не увидит солнца. Да что там солнце - я свежим воздухом не подведу теперь. Придется мне до дряхлой старости жить тут, в белых стенах и компании убогих учёных. Ну, Штефан хотя бы более интересен, да и добрее ко мне. Это не может не радовать. — Ну что, мисс? Я удовлетворил ваше любопытство? Или вы изволите расспросить меня ещё и о животных?, — с улыбкой на морщинистом лице спросил он. — Удовлетворил, — заулыбалась я, снова прикрывая очи. Как же хочется спать...