Eurotrash

      Явление первое (Ким):       Инцидент с поцелуем кое-как замяли. Все устали бухать, да и… Кому какое дело?       Мы с Алексом ужинаем вдвоем, рассевшись у окна. Остальные по причине позднего времени уже спят. Бессонный водитель напевает что-то из нашего репертуара, но какая песня, расслышать нельзя. Гребаный фанат.       Явление второе (Алекс):       Я спокойно жую салатный листик, но Ким не сводит глаз с моего рта. Долго… пока я не прекращаю есть.       Потом изрекает:       — Дорогой, тебе не кажется, что мы зашли в тупик?       —?! — я цепляю на вилку еще салат и делаю вид, что не понимаю его.       — Может, наконец переспим? Все абсолютно уверены, что мы давно этим занимаемся.       — Пошел на хрен. Ты мне даже не нравишься.       — Почему ты тогда целуешься со мной?       — А ты что, спрашиваешь разрешения?!       — Если б я каждый раз спрашивал на это разрешение, чёрта с два мы бы сейчас колесили по Дойчланду, тебя б никто не знал, а меня б — тем более.       — Ты хочешь сказать, что создавал группу ради меня?       — А ради чего же ещё?! Это же единственная возможность законно проводить с тобой туеву хучу времени.       — Пиздец!       Ну не ждал я такого! После стольких лет… Да он псих!       Я с грохотом отодвигаю тарелку и намереваюсь на этом закончить ужин.       — Постой… — Ким умоляюще цепляется за мою руку.       — Я пошел дрыхнуть. Тебе того же советую.       Отдёргиваю руку, но проклятый Льюнг всё равно её держит, наглый и липучий.       — Да подожди же! Сядь. Признай, что тебе совсем не так неприятно, что я люблю тебя, м, лапать и кусать… как ты пытаешься изобразить. Как минимум, тебе это льстит, не правда ли?       — Ну, предположим.       — Во-о-от. Мы заключили с тобой сделку…       — Я б сказал, что ты меня грязно шантажируешь.       — Тогда почему ты не разорвёшь наш договор? Уйди, и всё.       — Фанаты не поймут.       — О, конечно, как будто ты о них печёшься. Как будто во время распада Seigmen пёкся, ой как пёкся, старательный ты наш и бескорыстный. И как будто тебя вообще что-то волнует помимо…       — Договаривай.       — Да не знаю я! Сам скажи — что, вот ЧТО тебя вообще волнует? Чего ты хочешь? Помимо как микшировать музыку и содержать свою «Room13”¹.       — Ёханый бабай! Ким! Мне нравится твоя музыка! Мне нравятся все слова, которые ты пишешь, в тяжком бэдтрипе или стеклый как трезвышко. Со времён блядских, удолбанных в хлам Seigmen нравилось — и по сейчас! Понятно, на хрен?! — Ким послушненько кивнул, и я чутка успокоился, прекратив брызгать слюной и уксусной салатной заправкой. Заворчал потише: — Мне даже нравится то, что ты в них вкладываешь. Свои грязные мыслишки обо мне, ага. Секс, жопная боль, траблы мозжечкового соития — только завёрнуто всё красивенно, чтоб круче озоновых дыр смотрелось. Да-а. Если б ты ещё не был таким бессовестным и законченным извращенцем… — я развёл руками, вдоволь наоравшись и высказав накипевшее. И подошёл к нему обратно. — Гений развратной красоты, ептыть. Идём, что ль, со мной.       — Спать?       — Спать.       — А…       — Нет уж! За задницу меня не трогать!       — Ла-а-адно… — Ким состроил убитую рожу.       Он все равно меня облапает, ну я же знаю. И яйца все, мои и свои, перемесит в пашот, и из члена осьминога с воротником наворотит, похабно торчать заставит, опять придется делать вид, что я дурачусь с резиновыми хуями и майонезом, а не взаправду в асфиксийном оргазме корчусь.       Ебать тебя через колено, Иоаким Льюнг. Но лучше ты, чем кто-либо другой. Тебе я доверяю.       Завтра наш последний концерт в этом туре. Пожалуй, попрошу его подойти во время исполнения «Doppelganger I love you» и поиметь меня в сосок. И отлизать. И… что там ещё во сне моем накуренном античном было?

ЗАНАВЕС