Секунды

      — Ты с ума сошёл? — как-то слишком устало спрашивает Канада.       США бездумно открывает и закрывает твиттер.       — Ты хоть понимаешь, что когда-нибудь убьёшь и себя, и всех нас?       США на миг замирает, выдавливая что-то на экране — конечно, понимает.       — Идиот.       — Зачем ты пришёл в мою квартиру? — не отрываясь от телефона, спрашивает США.       — Ты правда хочешь начать с Россией ядерную войну?       — Я хочу отдохнуть после работы. Уйди.       Канада прожигает его до жути понимающим взглядом и уходит, негромко хлопая дверью. Иногда США забывает, что его братцу тоже больше сотни нескончаемых лет.       США с холодной пиццей в руках плюхается на диван. На фоне мурлычет странноватая мелодрама — что-то из новинок, — а он разглядывает сообщение.       «Обсудим всё на переговорах».       США печатает в ответ: «Ты любишь мелодрамы?»

***

      США снова видит его на переговорах. Здесь отвратительно душно, так, что нельзя дышать. Россия излишне часто поправляет галстук, не смотрит в глаза, а США наблюдает за ним, цепляется за серые глаза и ощущает каждой клеточкой тела, как нечто жрёт его изнутри.       Позже он вылавливает его в одном из кабинетов и целует. Кусает губы, запутывается пальцами в волосах, скользит по шее. Пока можно, пока ещё не опомнился, пока ему не наскучит. Россия бьёт не глядя, но всё равно больно. Россия вылетает куда-то прочь, оставляя лишь ощущение чужого неровного пульса под пальцами.

***

      На фоне бормочет очередной боевик. США печатает ещё одно «что делаешь?», на автомате расправляясь с холодным ужином.       «Сижу с документами».       США одной рукой печатает: «Иди спать».       «ОК» — появляется через минуту. Он рассеянно рисует в голове: Россия, согнувшийся над документами, с кружкой кофе рядом — работает, пока есть силы.       США откидывается на спинку дивана. На экране Бред (наверное, он не помнит) кричит от сломанных костей, вгрызается в жизнь, глотает собственную кровь. В их скучной реальности его давно размазало бы по полу, чтобы сгнить, исчезнуть со света навсегда и насовсем.       У всех покойников особый взгляд. Такого нет в фильмах, он есть только в их пугающе непонятной реальности и в кошмарах. Взгляд, в котором нет ничего. Пустота.       США потонул во сне, где крепко прижимал к сердцу свою разлагающуюся любовь.

***

      Россия всё-таки пришёл. США растягивает губы в той улыбке, которая за сотни лет стала почти похожа на искреннюю.       — Выспался вчера? — спрашивает он.       Россия замирает на секунду, а потом кивает чуть медленнее, чем нужно.       — Я не выспался. Кошмар, — пожимает плечами США, продолжая улыбаться.       Россия кивает. Они замолчали — говорить было не о чем, да и не зачем. Холодный ветер срывает листья, а на земле они мешаются в бурую вязкую мазню. Пахнет осенним дождём и умирающей природой.       — Ты ведь просто блефуешь?       США чуть нервно усмехается.       — О чём ты?       — Это же безумие — начинать войну.       США не сдерживает смешка. Подходит резко, вплотную, чувствует его дыхание на лице. И шепчет то, что не осмеливался кричать даже в кошмарах:       — Завтра. Мы не проснёмся завтра. Всё закончится, ты и я — мы просто исчезнем.       Россия резко отстраняется от него, на его лице теперь читается всё: страх, злость, растерянность, жалость (завтра это всё исчезнет). А США прижимается и целует снова, почти нежно, чуть с отвращением. Осталось подождать совсем немного, и он не будет чувствовать ни отчаяния, ни ненависти, ни горько-сладкой привязанности.       Россия грубо отталкивает его — для него это конец. Завтра взрывом всё убьёт пустота.       Это просто начало.