Он и Она

В принципе, она мне была никем. В смысле родства. Она дочь моего лучшего друга. Но так уж получилось, что он вместе с женой погиб в автокатастрофе год назад. И мне по его завещанию достался один из его трёх особняков с прилежащей территорией, два автомобиля и половина его громадного состояния. Вот только впридачу ко всему этому богатству, мне надлежало взять под опеку его несовершеннолетнюю дочь (если к моменту оглашения завещания, она будет несовершеннолетней). Тогда ей было восемнадцать лет, сейчас девятнадцать, до совершеннолетия ещё два года. И мне нет с ней никакого спасу. Она постоянно меня третирует. Тычет носом в мою распутность. Требует остепениться и не водить в дом женщин. А мне, между прочим, тридцать восемь лет. Кто бы мог подумать, что из симпатичной синеглазой и русоволосой пышки-малышки вырастет высокая, стройная, пусть и красивая, но зудящая, сварливая и скандальная брюнетка? Со своим благочестием и праведностью она сидела у меня уже не только в печёнках, но и в других органах. Осталось всего два года. Ей исполнится двадцать один, она унаследует вторую половину отцовского состояния, получит в собственность два дома, пять автомобилей, акции, облигации, драгоценности и прочие сокровища, и наконец-таки оставит меня в покое. Как только она съедет из моего дома, я стану в полной мере наслаждаться всеми прелестями своей холостятской жизни. Так я размышлял о будущем, сидя на софе в гостиной. Но, что делать с днём сегодняшним? На вечер у меня назначено рандеву с одной офисной дамочкой, после которого я намеревался привести её сюда. Хлопнула входная дверь. Моя подопечная вернулась домой из университета. Как всегда угрюмая, чопорная и надменная. Длинные волосы завязаны на затылке в хвост, который она, наверное, никогда не развязывает. Лицо бледное, без макияжа. Лишь блестят осуждением синие глаза и недовольно изогнуты нежно-розового цвета губы. Строгое длинное платье ниже колен, тёмно-синее, ни намёка на декольте. Поверх него чёрный жакет. Туфли простые, без каблука. С таким жизненным настроем, как пить дать, останется старой девой, а жаль. Фигурка у неё отменная, личико симпатичное, характер скверный, но страстный. Она могла бы кого-нибудь и осчастливить, не будь таким "синим чулком". Итак, как мне подступиться к щекотливой теме и оповестить её о моём свидании? -Дядя! - её строгий голос неприятно резанул по моим ушам. -Детка, я же просил, не называй меня дядей. Я чувствую себя стариком. Она встала напротив меня, сложила руки на груди и нагло заявила: -Ты и есть старик. Похотливый и порочный старикашка, не способный держать свои штаны застёгнутыми. -Очень мило с твоей стороны, следить за состоянием моих штанов, - с явной издёвкой усмехнулся я. -Я не слежу! - она грозно ткнула пальцем в мой лоб. - Ты сам выставляешь напоказ содержимое своих штанов, занимаясь развратом по всему дому! Мне надоело заставать тебя с женщинами во всех углах особняка в разнообразных позах! Не можешь ограничиться своей спальней, занимайся всякими непристойностями в отеле! -С какой стати! - справедливо возразил я. - Это мой дом и я буду приводить в него того, кого захочу! О, да! Видеть её личико, перекошенное гневом, каждый раз, когда она ловит меня на горячем, доставляет мне ни с чем ни сравнимое садистское удовольствие. Как я могу от такого отказаться? -Если ты ещё раз приведёшь в дом женщину, то горько об этом пожалеешь, - припугнула она меня, сердито сверкнув глазами. -Неужели? - язвительно хмыкнул я. - Уже не терпится узнать, насколько горько. Ведь именно сегодня у меня свидание. На самом деле, я не такой ветреный и распущенный, каким выставляет меня подопечная. За год у меня наберётся не более пяти-шести таких свиданий. Я не хватаю первую попавшуюся мне на глаза женщину и не тащу её в постель. Сначала я две или три недели её обхаживаю, и уже потом всю ночь, а то и всё утро, отрываюсь по полной. За все те дни, что обходился без секса. Поэтому я весьма сильно разозлился на девчонку, услышав её нахальную угрозу, и твёрдо решил ей напакостить. Как только приведу дамочку в дом, ни один его сантиметр не оставлю без внимания в течение суток. -Я тебя предупредила, дядя! - слова прозвучали, как выстрелы. -Я тебя тоже, детка, - предвкушая будущее представление, ухмыльнулся я. *** Правильно говорят, смеётся тот, кто смеётся последним. Эту истину я познал на собственном опыте, когда вернулся домой к десяти вечера с сексапильной блондинкой и оказался в самом разгаре увеселительной вечеринки. Особняк был заполонён толпой молодёжи, разодетой в дорогущие современные бренды. Молодые парни и девушки пили, ели, танцевали, обнимались, целовались, громко разговаривали, пытаясь перекричать звучащую музыку. Повсюду валялись разбросанные бутылки, банки, стаканчики, коробки из-под пиццы, бумажные пакеты, обёртки и салфетки. Моя дамочка, узрев весь этот кошмар, развернулась и ушла. Я побежал за блондинкой, чтобы уединиться с ней, хотя бы в отеле, но мне преградила путь моя подопечная. Я остолбенел. Вечернее приталенное серебристое платье без рукавов. С глубоким треугольным декольте. Чёрные длинные волосы роскошным водопадом ниспадают на плечи. Губы подкрашены розовой помадой. Веки голубыми тенями. На ресницах тушь. На ногах чёрные лакированные туфли на шпильках. И чулки телесного цвета. Я, конечно же, знал, что она красивая девочка, но в новом образе она выглядела как королева красоты. В этот момент я даже забыл, что сержусь на неё из-за приведённой в исполнение угрозы. Но она молниеносно исправила эту оплошность, заговорив со мной холодным и высокомерным тоном: -Дядя! Куда спешишь? Не уходи. Я устроила вечеринку-сюрприз специально для тебя. Как по мановению волшебной палочки, стайка студенток окружила меня со всех сторон, предлагая выпить, перекусить или потанцевать. Я понимал, что время уже упущено и за офисной дамочкой мне теперь не угнаться, поэтому остался дома, но не смирился. Я сидел на софе с бокалом красного вина и наблюдал за подопечной. Она танцевала с каким-то смазливым мажором, время от времени что-то говоря или смеясь. Я сидел, смотрел на неё и размышлял о том, как бы мне её наказать за мои сорванные планы. Больше двух месяцев у меня не было полноценного секса. Мастурбация не в счёт. А эта маленькая стерва спутала мне все карты и преспокойно развлекается, флиртуя прямо перед моим носом. Смазливый мажор прижался к ней теснее и что-то зашептал ей на ухо, а мой член неожиданно отреагировал от вида такой сцены. Я напрягся. Какого чёрта?! Я завёлся из-за того, что к этой фурии пристаёт парень? Не может быть! Я же не настолько отчаялся, чтобы возбуждаться из-за неё?! И тут мажор поцеловал её в уголок губ и огладил её ягодицы поверх платья. Мой член мгновенно окаменел. Вот проклятье! И что мне теперь делать?! Моя подопечная мягко отстранилась от поползновений красавчика и присоединилась к компании подружек. Мажор разочарованно вздохнул и направился клеить другую девушку. Я вновь устремил свой взор на подопечную и в моей хитроумной голове созрел план мести. *** Вечеринка закончилась около полуночи. Когда ушёл последний гость, моя подопечная с самодовольной улыбкой поинтересовалась : -Дядя, надеюсь, тебе понравился мой сюрприз? Я уже был на пределе. Мой член, готовый взорваться, требовал незамедлительной разрядки. Я оскалился в хищной улыбке. Схватил её за руку и дёрнул на себя. Она неуклюже упала мне на грудь и удивлённо вытаращила глаза. -А я надеюсь, что ты оценишь мой сюрприз, - ухмыльнулся я и впился в её губы требовательным поцелуем. Она пыталась вырваться, но я крепко её держал. Насытившись опьяняющим поцелуем, я начал задирать её платье. -Дядя! - возмущённо прокричала она и всё же выскользнула из моих рук. Я бросился за ней, петляя между разбросанным мусором и мебелью. Она наступила на банку из-под пива, поскользнулась и упала на колени. Я не позволил ей встать. Надавив одной рукой на спину беглянки, другой - задрал платье и спустил её трусики. -Дядя! Прекрати! - отчаянно проверещала она. - Зачем ты это делаешь?! -Зачем? - злобно усмехнулся я, проникая пальцами в неё. - Разве не очевидно? -Ты не можешь! Ты же мой опекун! Она была уже влажная. Наверное, от ласк смазливого мажора. От этой мысли меня охватила ярость! -Вот именно! - прорычал я, расстёгивая ширинку. - Ты под моей опекой! И я обязан научить тебя хорошим манерам! -Нет! Это неправильно! - взвизгнула она и предприняла попытку освободиться. -Неправильно - это срывать взрослым дядям их взрослые развлечения, - я сильнее прижал её грудь к полу и мощным рывком заполнил её нутро. От моего грубого и глубокого движения, она громко простонала и дёрнулась всем телом. И мне это понравилось. Понравилось, что сейчас она участница, а не свидетельница моего соития. Я проникал в неё рваными, властными и мощными толчками. Она стонала и извивалась подо мною, возбуждая меня ещё больше. -Дядя!.. Дядя... - в какой-то момент её негодующий голос превратился в умоляющий, а её бёдра стали подмахивать мне навстречу. - Аах!.. дядя... Я резко двинулся вглубь неё, утоляя её желание. Она сдавленно простонала и содрогнулась от оргазма. Я тоже достиг пика и наполнил её своей спермой. Она шевельнулась. Оттолкнула мою руку и перевернулась на спину. -Всё? Удовлетворён? - спросила она, прерывисто дыша. В её глазах стояли слёзы и плескалась... нежность? -Детка, - потрясённый её очаровательным видом, прошептал я. -Дурак! Какой же ты дурак! - она обиженно ударила меня ладонью по плечу, а после схватила за рубашку, притянула к себе и поцеловала. Отчаянно, страстно, неистово. И я вдруг понял, почему весь прошедший год она так бесилась из-за моих любовных похождений и требовала остепениться. Я действительно дурак, раз не замечал все эти годы, как беззаветно и безнадёжно она меня любит. -Детка, - ласково прошептал я ей в губы, и снова слился с ней воедино. В этот раз она не вырывалась и не ругалась. Она жадно принимала меня и пылко целовала. Мы содрогнулись одновременно. Потом переместились на софу, кресло, стол, кровать, ванну и снова кровать... Ближе к утру она уснула. А я лежал и любовался правильными чертами её лица. И думал о том, что ни за что на свете её не отпущу. Ведь она - это самое главное и самое драгоценное сокровище, которое мне доверил мой лучший друг, после своей смерти. И я буду беречь её, холить и лелеять. Буду вместе с ней растить наших детей. И любить её до своего последнего вздоха.