И уснёшь ты, обнимая тёплого кота

В агентстве стояла тишина, прерываемая лишь звуком тиканья часов и наверное слишком громкими мыслями Куникиды с его прожигающим взглядом. Ацуши пришлось же неловко мяться перед ним, ожидая своего приговора за проваленное ранее задание. Обычно ничего серьёзного не происходило, но когда настал кратковременный перерыв войны с мафией, то могли в качестве наказания отправить с кем-нибудь из них на совместное задание. А с кем обычно решали на камень-ножницы-бумага. С Дазаем. Поэтому на чьё-то сочувствие Ацуши не рассчитывал, чего уж говорить о пощаде. – Шкет, послушай меня хорошенько и улови суть, – Куникида скептично посмотрел на вечно ничего не делающего Дазая и вздохнул, складывая руки в замок. – Ты идёшь на задание с Акутагавой. На несколько дней. В самую глушь. Вот тут все инструкции. – И ещё пара советов от меня! – крикнул откуда-то Дазай, махая перебинтованной рукой и показывая палец вверх, явно желая удачи. Значит идея точно была его. Взяв листок с инструкцией и тактично удалившись, получив по пути смешок от Йосано и сострадательное похлопывание по спине от Кëки, Ацуши жалобно застонал, не понимая, почему именно ему всегда достаётся больше всех. Спорить не было ни сил, ни возможности. Вместо этого Куникида мог дать и что-нибудь похуже или вообще заставить идти подметать улицы, поэтому выбора как такого не было с самого начала. Накадзима начал мысленно отсчитывать дни до своей смерти. Задание заключалось в поимке преступника, который терроризировал и мафию и мирных граждан, что в тоже время заставляло босса Портовой мафии терроризировать своих подчинённых. Общий враг промышлял незаконной продажей наркотиков, которые он подмешивал во всë, что вообще было перед глазами. Это очень усугубило положение многих предприятий, тех которыми владела мафия в том числе. В листке, который вежливо выдал Куникида, находилось немного информации о способности преступника и о его нынешнем местоположении. Своей базой он выбрал какую-то глушь в самом сердце леса, куда добираться даже без остановок нужно около трёх дней. Уже поздней ночью, когда даже звуки машин и шумного города остались далеко позади, луна освещала Ацуши, мирно сидевшего на каком-то холодном камне. В этом лесу всë было очень холодным: и деревья и их листва, корни, цветы, камни и земля, даже воздух вызывал неприятные ощущения, а воду в ручьях вообще трогать страшно. Пальцы на руках слегка дрожали, а губы посинели, но тигр никуда не уходил с камня, продолжая рассматривать голубую луну и еë свет, который аккуратно освещал блеск в ярких и серьёзных глазах. Некоторое время назад Акутагава и Ацуши поссорились из-за того, что последний предложил на время остановиться и передохнуть, ну а другой же стал нервно доказывать, что прерываясь на отдых он лишь покажет свою слабину, когда и Рюноске и Накадзима дрожали от холода. В особенности Акутагава с его вечной мерзлотой, изредка прерываясь на сильный кашель и дрожащие колени. Спор закончился в пользу Ацуши с его аргументом, что мёртвый Рюноске несильно то и будет нужен Дазаю, поэтому сдавшись мафиози начал сооружать для себя что-то на подобие шалаша, чтобы оградить себя от вездесущего холода, ну а Накадзиму он погнал со словами о том, что тот сейчас только мешать будет. Тот ушёл. Становилось всë холоднее, да и ушёл Ацуши достаточно давно, чтобы Акутагава уже закончил своë творение. Ступая по тонким листьям, веткам и камням, перепрыгивая через ручейки, забираясь на камни и рассматривая бабочек, тигр чувствовал спокойствие. В тишине живого леса казалось, что он мёртв. Полностью. Рука словно касалась трупов, некогда живых, а может и никогда. Тьма поглощала и забирала к себе, плечи дрожали, мурашки носились по спине, а щеки горели от мороза. Они явно становились красными от прилива крови и эта краснота была наверное единственным живим цветом в этом лесу. Акутагава никогда не отличался хорошим здоровьем. Постоянно болел, кашлял и подхватывал вирусы, а говорить про свою неспособность нормально согреться вообще ненавидел. Дома постоянно в одеялах, тёплых пижамах и около чего-нибудь горячего, чтобы не замёрзнуть. Сейчас, лёжа в неустойчивой деревянной конструкции и обхватывая себя руками, он дрожал. Рюноске слышал, что тигр ещё не вернулся, а значит ещё есть время на то, чтобы не строить из себя всесильного. Но сознание медленно выключалось, ноги каменели, а руки сильнее сжимали плечи, губы выдохнули горячий воздух, и глаза закрылись, теряя сознание в смутном сне. Видеть дрожащего и холодного Акутагаву было слишком странно для Ацуши. Что-то в его виде вызывало сочувствие. Сжимающие до побелевших костяшек плащ пальцы, нездорово красный нос и щеки, приоткрытые фиолетовые губы и тяжёлое дыхание. Вой ветра неприятно шуршал листьями, создавая шум, который мог разбудить такого беззащитного Рюноске. Он зашевелился, сжимая и укрываясь плащом ещё сильнее, глубоко дыша и морщась от холода. Ацуши недолго думает и вздыхает, понимая, что в последнее время стал слишком сентиментальным, потирает ладони и дышит в них, стараясь согреть хотя бы себя, а после перевоплощается полностью в белого тигра, сверкая бусинками глаз. Накадзима знает, насколько тёплая у него шерсть. Приходилось иногда дома спать в виде тигра, когда было совсем холодно, да и то в неполной форме. Сейчас другой случай. Большие лапы осторожно, стараясь не разломать шалаш шагают к Рюноске, а после останавливаются совсем рядом, наблюдая горящими глазами и наклоняя морду слегка влево, как-бы спрашивая разрешения. И он его получает. В виде дрожащей руки, тянущейся к теплу, к тигру и обхватывая его лапу, притягивая ближе. Накадзима ложится рядом, со спины, прижимаясь вплотную. Морду пристраивает рядом с чужой шеей, опаляя еë своим горячим дыханием, одну лапу перекидывает через торс, а между двух других устраивает ноги мафиози, слегка трётся об тело Рюноске, ощущая, что дыхание того выровнялось, а дрожь начинает исчезать вместе с судорожно сжимающими плащ пальцами. В объятиях тепло, хорошо, в этом Ацуши уверен. Теперь он с Акутагавой единственные живые существа в этом мёртвом тёмном лесу, который убивает своим холодом и тишиной. Накадзима знает, что возможно завтра он пожалеет об этом, что его погонят прочь, но это будет завтра, а сейчас только тихий и спокойный сон.