Prayers For Passerine

– … но у нас есть одноместные номера для вас и вашего мужа, если хотите! Филза выплывает из своей сонливости, резко щелкая крыльями. – Прошу прощения? – Этот парень спрашивает, устроит ли нас одна кровать, потому что других вариантов у них нет, – прямо резюмирует Хани. – Если честно, мне все равно, – Фил пожимает плечами и прячет за когтистой ладонью широкий зевок. – Погчамп. – Хани поворачивается обратно к кассе. – Одноместный номер с огромной кроватью, спасибо. И это все замечательно, но только до того момента, когда они не заваливаются в свою комнату и их обоих не нагоняет осознание, что прошло действительно много времени с тех пор, как они путешествовали не одни, и тем более делили с кем-то постель. И это, вероятно, означает, что они могут странно вести себя во сне. Ну, знаешь. Нормальные и обоснованные переживания. – Мы построим стену между нами, – самодовольно предлагает Хани. – Мы построим стену, – соглашается Фил. Хани устало чирикает, стаскивая с себя куртку, и спустя тик замечает пристальный удивленный взгляд Фила, направленный на ее грудь. – Мои глаза выше, молодой человек, – огрызается она. – Это самое странное место, куда можно было пристегнуть свои грузовые карманы, – Замечает Фил, дергая за один из ремешков на ее плече. Хани хлопает себя по плоской груди. – Я не собираюсь пренебрегать свободной территорией. Кроме того, это забавно наблюдать за тем, как люди собираются с силами, чтобы спросить, есть ли у меня сиськи или нет. – Я не собираюсь спрашивать, – Филза закатывает глаза, – но, учитывая, что сейчас в этой комнате нет ни одного млекопитающего, это было немного странно. – Он сбрасывает с плеч зеленое косодэ, тянется к пуговицам на высоком вороте своей черной водолазки. – Но раз уж мы сегодня собираемся отдохнуть с комфортом, я избавлюсь от этого. Теперь очередь Хани удивленно моргать. Это в первый раз, когда он собирается разгуливать перед ней без рубашки. Она наклоняет голову, рассматривая вязь цветочных татуировок, тянущихся по его рукам, когда он стягивает с себя компрессионные рукава. На его груди целое минное поле из золотых шрамов. – Йоу, какого хрена? Ты, э-э-э… – Хани не знает, чего ей хочется больше – подойти, чтобы присмотреться или наоборот держаться подальше. – Ты в порядке? – Хм? – Филза смотрит на свою грудь. – О, да, это… Не беспокойся, они старые. – Ты выглядишь так, будто в тебя стреляли! – Да, – нежно говорит он. (И не вдается в подробности.) – А это что, блять. – Она указывает на большой рваный шрам, тянущийся по его левому боку. Филза едва поворачивает голову, чтобы понять, о чем она говорит, и накидывает косодэ обратно на голые плечи. – Это огненный шар гаста. Поймал его, когда путешествовал по Нижнему Миру, очень-очень давно. Упал с потолка мира, прямо на базальтовые скалы. Хани кажется, что в его улыбке есть что-то ностальгическое. Она знает, что ей не следует завидовать – она не может себе представить, как сильно должны были ныть эти старые кости после стольких травм. Наверняка, это сопровождалось постоянной хронической болью. Но, может быть, только может быть, она немного завидует тому, что на самом деле означает эта галерея из шрамов – он был свободным. Ему позволили жить, даже если это было опасно для него. – Перестань пялиться на меня, – ворчит Фил. – Через пару десятков лет у тебя будет коллекция не меньше.

-<>♥<>-

Засыпать с другим человеком в одной постели это немного странно – но, по-видимому, только для нее, потому что Филза отключается в тот же момент, как его голова касается подушки. Хани остается только неловко наблюдать за тем, как он спит. В следующий раз, когда она выплывает из дремы, на улице уже темно. Импровизированная стена из одеял между ними лежит в руинах у их ног. Филза так неподвижен, что кажется почти мертвым – ничего не выдает жизни в его теле, кроме прерывистой дрожи в руках, приуроченной к биению сердец на запястьях. Она смотрит на чужое лицо, и именно в этот момент внезапно осознает его так, как раньше не осознавала. Когда он бодрствовал, черты его лица были подозрительно расплывчатыми, неразличимыми, никогда в полной мере не передавали его подвижную мимику. Но здесь и сейчас, во сне, она может рассмотреть глубокие морщины под его глазами, морщинки в уголках губ, рожденные слишком большим количеством смеха, скрытые неряшливой бородкой, едва заметная родинка, спрятавшаяся над левой частью его рта. Одно из его крыльев обернуто вокруг ее тела. Оно давит своим весом, но в хорошем смысле. Просто удерживает рядом. Хани не может сдержать тихого смешка. Из-за разницы в их росте, одурманенный сном птичий мозг Фила, должно быть, решил, что она ребенок, которого нужно защищать. Филза похож на человека, который способен на это – просто прятать тебя за своими титаническими крыльями от всех бед мира. Ее родитель делали что-то подобное для нее? Хотя бы раз? Хани утыкается носом в подушку, надеясь, что к рассвету ей удастся убедительно притвориться спящей. К тому времени, когда Филза проснется и поймет, что натворил. Хани надеется, что к рассвету ее слезы уже высохнут.