Смерть любит тебя, агнец

Тело падшего бога напряглось, когда он почувствовал лёгкое прикосновение к своему плечу, но мгновение спустя он всё понял и сразу же успокоился. Он знал, что это Ламб прикасался к нему — никто из других последователей не осмелился бы подойти к бывшему богу так близко. — Привет, — выдохнул ягнёнок, и глаза Нариндера закрылись, едва до него донёсся этот мягкий, блеющий голосок. Кошачий хвост пару раз гневно дёрнулся из стороны в сторону, явно свидетельствуя, как падший бог был зол. В последнее время звук голоса пророка не приносил ему ничего, кроме мучений, но было время, когда он же успокаивал его. Было время, когда запах ягнёнка и его мягкий голосок были единственными вещами, которые помогали пленённому богу чувствовать себя хотя бы отдалённо таким же могущественным и значимым, как несколько столетий назад. А что теперь он за правитель, у которого силой отобрали корону и заставили прислуживать наравне с другими смертными? Лучше бы убил. — Я подумал, что тебе не помешало бы отвлечься от невесёлых мыслей, — вновь заговорил барашек, опускаясь на пол рядом с ним. На его мордочке появилась слабая, тёплая улыбка. Сама любезность. Нариндер бы не упустил возможности что-нибудь съязвить в ответ, но промолчал, уже по привычке коснувшись лапой своей щеки. Глубокая рана давно уже зарубцевалась, превратившись в уродливый, тянущийся почти через весь глаз шрам. Сам же глаз теперь представлял собой лишь жалкое, затянутое мертвенно-бледным бельмом зрелище и не мог вызывать ничего, кроме отвращения. Повязка из куска собственной алой робы, которую падший бог был вынужден носить, чтобы хоть как-то прикрывать это уродство, была единственным спасением. Ламб пощадил его жизнь, но оставил полуслепым, безобразным уродом. И эта рана, этот шрам — как ещё одно унизительное напоминание о его поражении. Нариндер обнял колени передними лапами и отвернул голову от сидящего рядом с ним барашка. Было бы лучше, если бы тот сразу ушёл. Не маячил лишний раз перед глазами, словно нарочно, не пытался унизить этой напускной заботливостью. — Я объявил на завтра выходной. Так что ты можешь отдохнуть от работы, — вновь мягко заговорил ягнёнок, а затем опустил голову и неожиданно положил её на плечо Нариндера, нежно уткнувшись носиком ему в шею. Падший вмиг напрягся, когда мягкие губы Ламба прижались к его коже, и тот на мгновение заколебался, удивлённый реакцией бога. Однако не уходил, предполагая, что бывшему богу просто нужно время, чтобы привыкнуть к его близости, а затем снова опустил голову, нежно уткнувшись носиком Нариндеру в шею. На этот раз тот резко отпрянул и ощетинился, попытавшись зарычать, но даже этого у него не вышло — лишь какой-то жалкий хрип вырвался из травмированного горла. Чёрная шерсть на теле вздыбилась, а лапы выпустили когти. — Ты… боишься меня? Что случилось? — с опаской спросил Ламб, и его голос дрогнул, когда он заговорил, выдавая, насколько сильно его огорчила мысль о том, что падший бог боится его. Кот зло сверкнул глазами, демонстративно отвернувшись и сердито махнув хвостом. Он услышал, как Ламб тяжело вздохнул, но не обернулся. — Послушай, я… Я знаю, что причинил тебе много боли, но это был не я, Нариндер, — голос барашка дрогнул. — Это на самом деле был не я. Я бы никогда не сделал с тобой ничего подобного. Я не хотел, чтобы всё сложилось именно так. Нариндер в ответ лишь горько, презрительно хмыкнул. Не хотел он. Кот зло отдёрнул лапу от прикосновения Ламба, словно давая тому понять, что раскаиваться бесполезно. Так что пусть катится к чёрту со своими переживаниями. Ничтожество. — Убирайся, — зло прозвучал в тишине его хриплый, словно простуженный, голос. Ягнёнок ещё некоторое время виновато смотрел на падшего бога, после чего тихо вздохнул и вышел из хижины. Может, он и сожалел о содеянном, но что толку-то теперь? Как будто от его извинений кому-то станет легче. Выдохнув, Нариндер немного успокоился и лёг на расстеленную перину, свернувшись клубком и закрыв глаза. Эмоционально он был далеко не так разбит, как тогда, когда только лишился своей божественной силы, но время, проведённое вместе с Ламбертом и его паствой, сильно сказалось на нём. Физически Нариндер, конечно, чувствовал себя прекрасно. Он чувствовал себя сильным и здоровым. Тут время постаралось для него на славу; излечило боли, глубокие раны, порезы, растяжения и все другие различные травмы, которые получило его тело. Физически он был в лучшей форме, чем за последний год. Но морально он был истощён. Подобная жизнь, пожалуй, была хуже самой смерти. Ведь что есть бог, лишившийся своей божественной силы?

***

Ведь всё так и должно было быть. Всё было предречено ещё давно. Много лет назад. Нариндер немного растерянно огляделся по сторонам. Было довольно неожиданно после стольких лет вновь увидеть эту поляну, почувствовать дурманящий запах трав, витающий в воздухе. Над головой кота мягким светом сияли фальшивые звёзды. Это место было ему знакомо. Даже слишком. — В пророчестве говорилось не обо мне, — с невыносимой горечью и злобой глухо прошипел Нариндер. — Я знаю. Между бывшим богом и предсказателем повисло напряжённое молчание. — И что ты собираешься теперь делать? — А что мне остаётся?! — Нариндер… — Стоило сразу догадаться, что не нужно было быть наивным котёнком и верить во всякую ересь старых, забытых богов, — с горьким презрением бросил Нариндер. — Пророчества посылаются свыше как предупреждение, но истинное положение вещей скрыто до поры от глаз непосвященных, — мягко произнёс Клонек, не обратив внимания на уничижительное высказывание. — Карты указали тебе путь, следуя которому, ты мог бы спасти себя, искупив свои былые грехи, но ты не разгадал истинный смысл предупреждения, и это привело тебя к поражению. Я не мог сказать тебе об этом напрямую, а ты не видел этого, потому что был слеп. — А теперь я слеп по-настоящему, — презрительно хохотнул Нариндер, указывая лапой на свою испещренную шрамами морду. — И всё по твоей вине, потому что если бы ты тогда не говорил загадками и не заморочил мне голову, я бы никогда не позволил случиться тому, что случилось, а сейчас уже слишком поздно! — Я понимаю твою боль, твою ярость, — всё тем же мягким, ровным голосом промолвил таролог. — Ты можешь отвергнуть мои слова, но я всё равно считаю своим долгом предупредить тебя в последний раз: не совершай ещё одну ошибку, Нариндер. Не отрекайся от своего пророка. — Он первый отрёкся от меня! — подскочив, гневно зарычал бог Смерти. — Оставь меня! Убирайся! Клонек лишь с сожалением взглянул на него, после чего опустил голову и слабо кивнул. В то же мгновение тёплый свет звёзд над его головой навеки погас, погрузив бывшего бога в непроглядную, холодную тьму…

***

Тёмная пелена резко схлынула с глаз бога Смерти, вспыхнув ослепительным, болезненно-ярким светом. Нариндер зажмурился и глухо застонал. Всё тело нещадно болело, кости ныли, а по виску сочилась тёплая струйка крови из разбитого затылка. Очередная попытка среди ночи покинуть культ закончилась для бывшего бога очередной неудачей и глубокими царапинами, которые он заработал, по неосторожности скатившись в тёмный овраг. Шерсть, усеянная сухой травой и мелкими колючками, свисала безобразными клоками и кое-где слиплась от крови. Израненные лапы ныли и щипали. Рядом раздался тихий шорох, и бог Смерти слабо вздрогнул. Кто-то нежно провёл чем-то влажным по его лбу, стирая кровь. Морщась от ноющей боли, что разрывала его голову, Нариндер открыл глаза и увидел склонившегося над ним барашка. — Живой!.. Слава богам, — с явным облегчением улыбнулся пророк, но его голос при этом всё ещё слабо подрагивал. — Царапины я смазал целебным бальзамом, скоро заживут. Глупый… Зачем ты это сделал? — с жалостью спросил барашек, сочувственно глядя на бывшего бога. Взгляд последнего до этого момента не выражал почти ничего, но после слов агнца все три глаза вспыхнули лютой злобой. — Ты ещё спрашиваешь, ничтожество? — гневно прошипел чёрный кот и зло, презрительно расхохотался. — Да затем, что мне претит даже находиться рядом с тобой! Твои игры, пляски и прочие забавы… всё это ересь, от которой меня тошнит! Ты порочишь мою веру и отравляешь мир одним лишь своим существованием, жалкий ты баран. И ты ещё смеешь меня жалеть?! Да кто ты вообще такой, чтобы жалеть бога? Ах, прости — уже не бога, верно? — издевательски выплюнул он, стиснув зубы и морщась от боли. Пророк какое-то время лишь неподвижно сидел на месте, молча снося жестокие слова бывшего бога и опустив при этом голову. Он действительно видел, как бог страдал, потеряв свою силу, и в глубине души ужасно сожалел о содеянном, но не знал, как всё исправить. — Ты думаешь, я желал этого? — спросил ягнёнок с такой горечью, что бог Смерти невольно поднял на него взгляд. — Да я бы никогда в жизни не осмелился поднять копыто на своего бога, на своего спасителя! Я… Да я просто испугался!.. — уже чуть ли не плача, воскликнул он. — Я ужасно боялся смерти с той самой поры, когда епископы Древней Веры впервые казнили меня. Я знаю, что ягнята — жертвенные животные, и такова наша участь — быть зарезанными во имя неизвестных нам богов, но я ведь не виноват, что родился таким! И когда ты сказал, что я должен… — от слёз его голос задрожал, предательски сорвавшись. — Я понимаю, что должен был отдать тебе корону и пожертвовать собой, ведь такова была моя участь… Н-но я… я не хотел умирать!.. Я… Я просто хотел жить! Нариндер молча слушал эту исповедь, не сводя пристального взгляда с пророка. Признаться, он никогда не пытался посмотреть на произошедшее глазами агнца, да и не пристало это ему, богу. Но теперь… теперь он отчасти понимал мотивы своего пророка и, скрепя сердце, был вынужден признать, что на его месте вряд ли поступил бы иначе. Даже сам будучи Смертью, Нариндер как никто иной понимал всю ценность жизни, особенно, если она всего одна. Ему повезло, и судьба даровала ему целых девять кошачьих жизней, поэтому у него никогда не было особых причин переживать по этому поводу. Но агнец… Как бы бог Смерти не хотел признавать это, но он был прав. Он был не виноват в том, что родился тем, кем родился. Он хотел жить, как все, и всеми силами боролся за свою хрупкую жизнь. И он заслужил её. — Ладно… отдыхай. Я зайду утром тебя проведать, а пока лежи и набирайся сил. Спокойной ночи, Нариндер, — тихо произнёс барашек и, тихонько шурша своим руном, покинул целительскую палатку, оставляя бога Смерти одного обдумывать произошедшее.

***

Утро встретило Нариндера свежестью и приятной прохладой. Он нехотя встал и потянулся, разминая лапы и мысленно отметив, что за ночь все царапины успели немного затянуться, и это, несомненно, радовало. Если бы не агнец, то кто знает, смог бы ли он живым выбраться в ту ночь из леса… От этой мысли чёрный кот невольно скорчил брезгливую мину; неприятно было снова ощущать себя обязанным перед пророком за своё спасение, неприятно было вверять свою жизнь в копыта этого нелепого создания. Но что поделать — время вспять не обратишь, а судьбу не изменишь. Выбравшись из палатки наружу, Нариндер с наслаждением вдохнул приятную, пахнущую утренней росой прохладу. Всё-таки спёртый, пропахший лекарственными травами воздух лечебницы не слишком положительно влиял на настроение. Сейчас же, глядя на медленно просыпающееся поселение, бывший бог почувствовал себя намного лучше. У него даже выдалось на редкость хорошее настроение, несмотря на отягощающие мысли. Нариндер даже думал разыскать пророка и поговорить с ним. Да, после этой ночи у него всё не выходил из головы их последний разговор. Забавно, но до этого они никогда не говорили о его падении, ибо эта тема являлась заведомо запретной и болезненной для них обоих. Но прошлой ночью Ламбу, видимо, надоело держать в себе свои чувства, и он впервые открыто признал свою вину перед Нариндером. Ну, хотя бы за честность спасибо. «Маленький поганец», — невольно подумал бывший бог и отправился на поиски бывшего пророка. К счастью, искать долго не пришлось. — Эй, рогатый, — окликнул чёрный кот барашка. — Есть разговор. — Я сейчас не в настроении, Нариндер… давай немного позже, — быстро кинул в ответ агнец, даже не глянув на бывшего покровителя. Того это разозлило, и он быстрым шагом подошёл к барашку и, схватив за шиворот, развернул к себе. — Нет, мы поговорим здесь и сейчас, — прорычал Нариндер, глядя в слегка напуганное личико своего пророка. — Я не позволю тебе и дальше убегать от меня. — Да с чего ты взял, что я избегаю тебя? Отпусти, ты делаешь мне больно, — агнец вновь попытался вырваться, но кот не отпустил. — Хватит заговаривать мне зубы. Или ты хочешь, чтобы я тут весь день стоял и унижался, пытаясь извиниться перед тобой? Не дождёшься! — И… Извиниться? За что? — «растерянно» захлопал ресницами ягнёнок. — Я… Я ни в чём тебя не виню, Нариндер. А за вчерашнее… я давно простил тебя за те слова. Может, теперь ты отпустишь меня?.. — Ну уж нет. Раз ты так говоришь, то ты точно не простил меня, — чёрный кот силой усадил барашка на ствол только что срубленного дерева, а сам сел рядом и, глубоко вздохнув, заговорил: — Я должен сказать… что был, мягко говоря, несправедлив по отношению к тебе. Да, я был зол — страшно зол, что ты, жалкий смертный агнец, осмелился ослушаться меня, но не хотел признавать то, что отчасти был виноват в этом и сам. Видимо, я слишком много тебе позволял, слишком многое прощал, раз ты нашёл в себе дерзость позабыть своё место и возомнить себя ложным идолом… молчать! — рявкнул он, заметив, что агнец открыл было рот, чтобы возразить. Тот тут же сконфуженно притих, и Нариндер продолжил более спокойным тоном: — Кажется, я сказал, что ненавижу тебя. Но это не совсем так. Скорее, просто недолюбливаю, ведь ты та ещё заноза в хвосте, уж прости за откровенность. И… я не виню тебя. На самом деле, я изначально и не желал твоей смерти. Может быть, я даже хотел, чтобы ты и дальше оставался моим пророком, моим последователем, моим учеником… я хотел, чтобы нас связывали столь же тесные отношения, как с Крысау, или с Аимом и Баалом. Бог Смерти немного помолчал и сказал, глядя прямо в глаза ягнёнку: — Я думал, что ты намеренно предал меня, потому что возжелал свергнуть меня и самому стать единственным владельцем Алой Короны. Провозгласить себя новым божеством, — он слегка презрительно хмыкнул. — Я всем сердцем ненавидел того агнца — коварного, подлого и неблагодарного. Но… сейчас я в тебе его больше не вижу, — закончил он более спокойно и покачал головой. Было видно, что это разговор давался ему нелегко, кот постоянно запинался и морщился, словно слова кололи ему язык. Ламби был ошеломлён. Он уже и не надеялся когда-нибудь услышать нечто подобное от бывшего бога, а тут почти полноценное прощение! Конечно, было заметно, что Нариндер всё ещё не простил его до конца, но по крайней мере, его взгляд уже не был таким холодным и враждебным, а на морде даже появилось некое подобие улыбки. — Спасибо… спасибо за эти слова, Нариндер, — он искренне улыбнулся бывшему повелителю, показывая, как много это для него значит. — Давай просто наконец признаем: мы оба виноваты. Но… ведь никогда не поздно начать всё сначала? — он с робкой надеждой посмотрел на бывшего бога, слегка поддавшись ему навстречу. — Значит, мир? — иронично усмехнулся тот, сразу поняв, чего хочет пророк. И Нариндер, в принципе, был даже не против. Хоть и придётся ради этого разок поскупиться своей гордостью. Приблизившись друг к другу, они легонько коснулись друг друга носами — как знак примирения. — Тьфу, у тебя нос такой холодный! — фыркнул агнец, отстранившись от кота. — А у тебя он весь мокрый и грязный, — насмешливо парировал в ответ Нариндер. — Советую как следует умыться в ручье, поросёнок, — бросил он напоследок и, гордо махнув хвостом, направился прочь. Ягнёнок проводил его с глупой улыбкой и слегка растерянным взглядом. Он сам не знал, отчего, но его щёчки слабо зарумянились, а сердце пропустило удар в тот миг, когда их носы соприкоснулись. Да и сам факт, что гордый, непоколебимый бог Смерти сам пришёл к нему, чтобы поговорить, не на шутку взволновал ягнёнка, и он не знал, как реагировать на это, хотя внутри всё трепетало от радости. Он был только счастлив закопать этот топор войны, но вот только, действительно ли этого хотел сам Нариндер?.. Этого барашек, увы, не мог знать. «Ладно. Поживём — увидим», — мысленно решил он про себя и беспечно поскакал на ближайшую лужайку, сплошь усеянную красивыми цветами. Сбор цветов всегда успокаивал маленького пророка, и больше всего он любил красные камелии; эти цветы давно напоминали ему глаза его бывшего покровителя. Ягнёнок любил плести из них венки, делать ожерелья и своеобразные «обереги». Большую часть из них он дарил своим последователям, дабы укреплять их веру и любовь. Но теперь, кажется, у него появился особый повод, чтобы сплести самый лучший венок из всех, что были до этого. И юный пророк точно знал, кому именно он на этот раз захочет его подарить.