Смерть любит тебя, агнец

Прохладный ветер пролетел по траве, всколыхнув чёрную шерсть на задних лапах Нариндера. Поёжившись от вечерней прохлады, бывший бог натянул робу до самых колен, обвив задние лапы чёрным хвостом. Так паршиво он чувствовал себя, пожалуй, лишь в тот день, когда впервые лишился своей божественной силы. На душе было так горько и мерзко — хоть вой. Бог Смерти ненавидел себя за то, что так позорно сорвался, поддавшись своим животным инстинктам. Будучи епископом, он мог не беспокоиться об этом, ибо им попросту были чужды все земные чувства, такие как голод, усталость или вожделение. Но сейчас, став простым земным существом, он был вынужден практически познавать эту жизнь заново, и как выяснилось, ко многим вещам он был совершенно не готов. «Дурак… идиот безмозглый! — ругал себя Нариндер, на чём свет стоит. — Позор всего рода епископского, чтоб тебе провалиться! Обрадовался, дурак, что жертву доступную нашёл — и рад себя потешить! Нашёл, куда лапы свои поганые тянуть… тварь развратная!» Услышав тихие шаги рядом, бывший бог невольно перестал посыпать голову пеплом и повернулся, увидев перед собой Ламберта. Сперва пришло недоумение: какого дьявола этот барашек вообще осмеливается приближаться к нему? А затем сердце затопила слепая ярость. — Зачем ты пришёл? — холодно прошипел чёрный кот. — Поглумиться? Сказать, какой я грязный отступник и мерзавец? Пожалуйста. Скажи это и убирайся. Барашек замер, ошеломлённо глядя на бога Смерти. В тёмных глазах промелькнула обида. — Я только хотел отдать тебе это, — дрогнувшим голосом проговорил он и протянул коту небольшую миску, наполненную крупными кусочками свежего мяса и варёных овощей. — Тебя сегодня не было на нашей вечерней трапезе, вот я и захватил твою порцию, подумал, что ты, наверное, голоден… Я сейчас же уйду, только прошу, не злись, — он опустил головку, словно не решаясь даже взглянуть на бога Смерти. Эти слова наполнили приятным теплом холодное сердце Нариндера, заставив его дрогнуть. Бывший бог невольно пожалел, что был так жесток к барашку. Он злился на себя, а срывал свою злость на пророке, хотя тот был ни в чём не виноват. Это он, Нариндер, так позорно сорвался, точно проклятый мартовский кот, увидевший кошку. Глупец. — Спасибо, но… не нужно было утруждать себя, — тихо произнёс он, нехотя забирая из копытц ягнёнка миску с остывшим ужином. Взяв небольшой кусочек мяса, он закинул его в рот и прожевал. Вкусно… — Разве для добрых дел нужно разрешение? — удивлённо поинтересовался барашек, садясь на травку рядом с богом. — Я не злюсь на тебя, если ты об этом подумал. В конце концов, это я тебя доставал, и я сам напросился к тебе в дом… Прости за это. Мне просто очень нужно было побыть с кем-то, — он опустил голову, словно от стыда. — Быть лидером оказалось гораздо сложнее, чем я ожидал. А теперь, когда я лишён какой-никакой поддержки свыше, я… я боюсь, что не справлюсь. Но я не могу сказать об этом последователям — что они тогда подумают обо мне?.. И только рядом с тобой чувствую себя спокойно. Сам не знаю, почему. У меня никогда не было никого, кто заботился обо мне; родителей своих я совсем не помню, а епископы Древней Веры видели во мне только будущую жертву для заклания и желали моей смерти. Ты был единственным, кто отнёсся ко мне по-другому, — его голосок странно дрогнул, видимо, от наболевших воспоминаний. — А сейчас… я чувствую себя таким слабым и подавленным. И я ничего не могу с этим поделать… — Проклятый демон, кто ты и куда дел моего барана?! — чёрный кот несильно пнул пушистика лапой, из-за чего тот едва не упал. — Ну всё, довольно, хватит раскисать, а то смотреть на это жалко. Что стряслось? Говори уже, не темни. — Я… я не знаю, что чувствую. Мне кажется, что я… что меня тянет к тебе, — голос ягнёнка дрогнул, а сам он отвернулся от бывшего покровителя, пряча покрасневшую мордочку. — Знаю, что это неправильно, но я больше не хочу притворяться и обманывать самого себя. Я люблю тебя, Нариндер! Я знаю, что ты мягко говоря недолюбливаешь меня, но… ничего не могу с собой поделать. И… я очень боюсь, что однажды ты уйдёшь… а я не хочу тебя потерять. Не могу, — всхлипнул он и вдруг тихо разрыдался, закрыв мордочку копытцами. Бог Смерти со скучающим видом смотрел на это жалкое зрелище, стараясь при этом не выдать собственных чувств. Он не мог поверить своим ушам. Барашек любит его? Как? А главное — за что? За что он мог полюбить его — холодное, бесчувственное чудовище? — Да прекрати уже реветь, уши вянут! — в конце концов не выдержал он. — Развёл тут сырость, даже смотреть противно… Молчать! — гневно рыкнул Нариндер, заметив, как барашек открыл было рот, чтобы что-то сказать. — Молчи и слушай меня! Так вот, позволь прояснить ситуацию: это ты привёл меня сюда, хотя прекрасно знал, что ничем хорошим это не кончится; это ты сделал меня тем, кем я являюсь сейчас, и ты сам виноват в том, что остался без покровителя. Ах да: может быть, ты забыл, но я теперь твой последователь, и поэтому не смогу никуда уйти, даже если захочу. Делай с этим, что угодно: люби меня, ненавидь, желай мне смерти — мне всё равно. Я никогда тебя не оставлю, поэтому можешь даже не надеяться, — твёрдо произнёс бог Смерти, кончиком хвоста смахнув слезинку с белой щёчки пророка. Тот покраснел ещё сильнее, опустив взгляд, а затем неуверенно кивнул. — Вот и замечательно. Он отстранился от барашка и стал смотреть в небо, не забывая время от времени лакомить себя мясом. Ночь выдалась на редкость тёплая, что довольно-таки необычно во время осени. Блаженно вдохнув свежий ночной воздух, бог Смерти отставил в сторону пустую миску и расслабленно откинулся на твёрдый ствол дерева, положив передние лапы себе под голову. — Спасибо, Нариндер, — к нему сбоку подполз Ламберт, глядя со смущением и искренней благодарностью. — Спасибо, что… не осудил меня. Знаешь, несмотря на твой довольно вспыльчивый и вредный характер, ты на самом деле не так уж и плох, каким кажешься! И я правда счастлив, что встретил тебя, — он нежно прижался щёчкой к чёрной шерсти Нариндера, слегка потёршись об него. — Это кого ты сейчас вредным и вспыльчивым назвал, ничтожество? — угрожающе понизив голос, прошипел бог Смерти. — Тебе жить надоело? И нечего липнуть ко мне, я тебе не мать! Брысь отсюда! — Не-а, — бесстрашно отозвался барашек, бесцеремонно устраиваясь удобнее на груди падшего с хитрой улыбкой. — Ты такой забавный, когда злишься! И очень милый, — добавил он, поднимая взгляд на бога, который от этих слов непроизвольно подавился очередной гневной тирадой и недоумённо уставился на кудрявого нахальца. — Знаешь, я очень часто думаю о твоём прошлом, — вдруг произнёс барашек, задумчиво водя копытцем по чужой робе. — Мне интересно: каким ты был раньше? Ну, до того, как тебя заключили в Небытие, — пояснил он немного смущённо. — Я очень много раз пытался представить себе это… — И что же ты себе напредставлял? — хмыкнув, поинтересовался Нариндер. — Ни до чего конкретного я так и не додумался, — с некоторой досадой в голосе признался пророк. — Но, наверное, ты был очень красивым и величественным. Ведь ты бог; а боги все красивые, — смущённо добавил он, поднимая взгляд на бога Смерти. Его большие тёмные глазки смотрели на кота с некой задумчивостью и надеждой. Опустив взгляд, Нариндер на миг задумался о чём-то, как вдруг почувствовал мягкие губы барашка на своих губах! От неожиданности он обомлел, словно лишившись дара речи. Растерянность в один миг сменилась негодованием, а негодование — злостью. Ягнёнок целовался робко и неумело, его ресницы были опущены, а сам он слегка дрожал. Опомнившись от шока, Нариндер уже хотел было отвесить наглецу приличную оплеуху, да так, чтобы голова отлетела — чтоб неповадно было к нему, богу Смерти, приставать! Однако в следующий миг он, сам того не ожидая, неожиданно поддался вперёд, проводя лапой по щеке своего пророка, отвечая ему на поцелуй. Тот неверяще распахнул глазки, видимо, не ожидая взаимности со стороны бога Смерти, но затем, осмелев, стал целовать его более уверенно, робко прижимаясь к его телу. Его копытца осторожно легли на плечи бога, а влажный язычок медленно прошёлся по кошачьим клыкам, словно дразня. Нариндер невольно прикрыл глаза, наслаждаясь этими короткими, но невероятно прекрасными мгновениями. А перед его глазами всё равно оставался светлый облик его пророка, словно выжженный на обратной стороне век. От прикосновений Ламба по всему его телу разливалось тепло; оно было волнующим и приятным, от него невольно замирало всё внутри, заставляя сердце бывшего бога биться с удвоенной силой. Лёжа в приятной прохладе тени, на мягкой зелёной траве, Нариндер чувствовал себя так хорошо, как не чувствовал себя ещё никогда в своей жизни. На какой-то миг он позабыл обо всём на свете, впервые дав волю чувствам, которые полностью поглотили его. И, когда нежные поцелуи спустились ниже, он вдруг ощутил незнакомое тянущее чувство внизу живота, которое с каждой минутой становилось всё сильнее, туманя разум и будоража плоть… В этот момент бог словно очнулся от наваждения и резко оттолкнул пророка от себя, его лапы врезались в мягкую шерсть, после чего раздался вскрик и глухой удар. — Ай! Ты чего?! — услышал Нариндер ошеломлённый возглас и распахнул глаза. Его взору предстал Ламберт, потирающий щёку, на которой остались следы от кошачьих когтей. — Если тебе не понравилось, мог бы просто сказать… зачем бить-то сразу? — обиженно пробормотал барашек, опуская голову, но при этом Нариндеру показалось, что в тёмных глазах мелькнули слёзы, и от этого ему стало ещё хуже. Он чувствовал себя вдвойне мерзко от того, что снова поддался воле чувств, он жутко злился на барашка за произошедшее и отчасти сожалел о том, что так обошёлся с ним. Но, не желая снова показывать слабость, чёрный кот отвернулся и холодно прошипел: — Убирайся. И не смей больше приближаться ко мне. — Почему?.. Что я сделал? — пророк вскинул растерянный взгляд, искренне не понимая, почему бог Смерти так зол на него. Ведь он сам позволил его поцеловать, и сперва даже отвечал взаимностью… Так почему же теперь он смотрит на барашка с такой злобой и неприязнью?.. — Ты не слышал?! Прочь! — вне себя прокричал Нариндер, не решаясь даже взглянуть на барашка. Он не хотел, чтобы тот увидел боль в его глазах. Но агнец не уходил. — Нет! Я не уйду! — твёрдо заявил он дрожащим голосом, подходя к богу Смерти. — Объясни, что с тобой не так?! Ты уже второй раз отталкиваешь меня! Я бы всё понял, если бы ты сам сказал, что ненавидишь меня, но я же видел по твоим глазам, что ты тоже хотел этого! Так почему, Нариндер?! Если я противен тебе, так и скажи! — сквозь слёзы прокричал барашек, не помня себя от отчаяния. От его крика сердце Нариндера предательски сжалось и облилось кровью. Он обречённо закрыл глаза и покачал головой. Стыд, отчаяние и сожаление смешались в его душе. Чувства, которые он так ненавидел и всегда считал слабостью, теперь полностью овладели им, терзая не хуже полчища голодных злобных крыс. Всё внутри болезненно сжалось, ком застрял в горле, злые слёзы подступили к глазам. — Ты не противен мне, — наконец решился заговорить бог Смерти хриплым, надломленным голосом. — Скорее, это я противен сам себе. Я не должен был позволить этому случиться; не должен был давать тебе шанс привязаться ко мне. Признаюсь, это было самым ужасным упущением с моей стороны. Но сейчас я не вижу смысла давать тебе ложных надежд, и потому скажу прямо: я не смогу ответить на твои чувства. Ни сейчас, ни завтра, ни через десять тысяч лет. Ты ведь не глуп, и должен всё понять. Я божество, Ламберт; я никого не любил и никогда не полюблю, потому что мне никто не нужен. И никогда не будет нужен. После этих слов воцарилась тишина. Нариндер не мог видеть агнца, но словно чувствовал на себе его взгляд, полный глубочайшей печали. — Даже… я? — чуть слышно спросил ягнёнок. Падший криво усмехнулся и покачал головой. — Твои заслуги неоспоримы, пророк. Ты освободил меня из заточения, за что я бесконечно признателен тебе. Я даже прощаю тебе твою дерзость; носи мою Корону, береги её и будь ей достойным носителем. Но я не тот, кто тебе нужен. Я не достоин твоей любви. — Неправда! — топнув копытцем, в отчаянии прокричал ягнёнок, перебивая бывшего бога. — Как ты не понимаешь… Мне не нужна твоя Корона, мне не нужны сила и власть… мне нужен ты! — с этими словами он сорвал с себя корону и швырнул её Нариндеру. Не ожидавший этого кот автоматически поймал её, переводя ошеломлённый взгляд на барашка. — Ты с ума сошёл?! — ошарашенно спросил он, не веря, что его ягнёнок готов оказаться от всей дарованной ему силы ради каких-то глупых чувств. Но тот снова удивил его, опустившись перед бывшим богом на колени. — Забирай её. Она принадлежит тебе по праву, — опустив голову, тихо произнёс ягнёнок. — Можешь убить меня. Ведь ты наверняка только этого и ждал, верно?.. Лучше уж смерть, чем такая жизнь. Нариндер отрешённо молчал. Он посмотрел на талисман в своих лапах. Его душа колебалась. Казалось, что весь мир вокруг замер в тревожном ожидании. Нариндер понимал, что от его выбора зависит, возможно, вся его дальнейшая судьба. Стать всемогущим богом и подчинить себе все земли Древней Веры, изменив этот мир, как он всегда хотел? Или остаться простым котом, которому суждено провести всю оставшуюся вечность в этом жалком, бессмертном теле, прислуживая своему пророку? «Ну уж нет. Не в этот раз», — глаза бывшего бога вспыхнули ярким, неистовым пламенем, и он уверенно надел на себя Алую Корону. В тот же миг знакомое до боли чувство пронзило Нариндера, словно через его тело прошли тысячи кинжалов. Невидимая сила подхватила его и вознесла в воздух, и бог Смерти буквально задохнулся от безумного наслаждения, ощутив её объятия — тесные и страстные, о которых прежде не мог и мечтать. Что-то будто медленно сжигало его изнутри, а по венам потекла раскалённая лава. Нариндер непроизвольно раскрыл рот в немом крике, даже не чувствуя кровь, сочащуюся из всех трёх глазниц. Мгновение — и его тело выгнулось в сладостном, мучительном экстазе. Это было нечто, ослепительная вспышка, новое перерождение — именно это он почувствовал, едва его лапы вновь коснулись земли. Бог Смерти ощущал одновременно и лёгкость, и неземное блаженство, а так же невероятный прилив могущества, и он упивался этим. Неужели… Его третий глаз распахнулся, и в голову божества нескончаемым потоком хлынули образы, видения, беспорядочно смешавшиеся обрывки его тёмного прошлого, прозрачного настоящего и туманного будущего. Из его горла вырвался пронзительный, леденящий душу смех; теперь его никто не остановит! Нариндер перевёл взгляд на по-прежнему стоявшего перед ним на коленях барашка. Каким же маленьким и хрупким он теперь казался по сравнению с ним; совсем, как в их первую встречу. Пророк робко поднял голову, посмотрев на бога, и на его губах дрогнула слабая, вымученная улыбка. Он словно понимал, что его сейчас ждёт, и был готов к такой участи. Что-то предательски дрогнуло в груди Нариндера, и он вдруг понял, что не сможет. Не сможет просто взять и лишить жизни этого глупого, наивного барашка, так сильно и трепетно привязавшегося к нему. Как бы сильно ему прежде этого не хотелось, сейчас бог Смерти взглянул по-другому на своего бывшего пророка, и он больше не хотел его убивать. Решение созрело в нём словно по щелчку пальцев. Протянув руку, Нариндер невесомо коснулся указательным пальцем лба ягнёнка. Глаза того тут же закрылись, и белое тельце безвольно рухнуло на траву. Из его носика вытекла тоненькая струйка крови от столь грубого воздействия на разум. Нариндер невольно усмехнулся про себя. Да, ему явно понадобится время, чтобы вновь свыкнуться со своей былой силой и ненароком не разрушить весь культ одним лишь взглядом. Осторожно подняв с земли бесчувственное тело ягнёнка (применять к нему телепатию он сейчас не решился), бог Смерти медленно закрыл глаза, перемещая их обоих в туманный мир Небытия. Место, когда-то бывшее ему ненавистной тюрьмой, теперь обещало стать последним прибежищем для другого.