О визите (не)вовремя

      — Открыто, Тош, проходи! — слышит Антон голос из глубины квартиры, как только стучится в дверь — и мгновения не проходит. — Закрой на щеколду, пожалуйста!       Антон несмело улыбается, щёлкая замком. В ноздри ударяет какой-то причудливый запах, и Антон слышит едва различимое гудение духовки — что-то Арс затеял интересное. Антон с удовольствием потягивается, чувствуя, как тепло квартиры пробирается к его замёрзшей коже, стягивает куртку-анорак — живот оголяется на мгновение, и Антон хмыкает, одёргивая худи. Сладкое — на потом.       — Я на кухне, — снова кричит Арсений. Антон не может не улыбнуться вновь: он почти жмурится в удовольствии, прежде чем шагнуть в коридор, пойти на запах и на голос. Голос Арсения. Родного, любимого, его.       Его Арсения, который умудрился одеться в чёрное перед тем, как начать готовить — теперь он выглядит как звёздное небо: россыпь белых звёзд (и не важно, что это просто мука) на фоне бескрайнего космоса (и плевать, что майка за триста рублей (Антона, кстати, майка) — отнюдь не космос). Его Арсения, что улыбается нежно, целует коротко в висок, бросает «погоди, я переоденусь и нормально поздороваемся» и убегает в сторону спальни — если бы не включенная духовка, Антон бы подумал, что это такой намёк. Арсений иногда крайне изобретателен в своих провокациях.       Антон фыркает себе под нос и поддаётся искушению: подходит к духовке, наклоняется, чтобы заглянуть внутрь. Восхитительного вида вишнёвый пирог уже подрумянился, конфитюр забавно булькает в центре, смешение запахов теста и ягод словно обволакивает, заставляя прикрыть глаза в удовольствии…       Антон находит во всём этом новый повод любить Арсения ещё больше. Откормить он Антона, конечно, не сможет — это не под силу самой матери-природе, — но избалует до ужаса.       В один момент он слышит шаги, которых не должно быть: Арсений обычно едва слышно шуршит носками по полу, но его шаги ощутимые, тяжёлые, а сейчас по квартире ходит кто-то в тапочках, и этот кто-то, судя по звуку, значительно меньше Арсения.       До Антона доходит, что к чему, за мгновение до того, как таинственный кто-то входит в комнату.       Поначалу девочка его и не замечает. На ней огромные наушники — наверняка с шумодавом, — и она идёт в сторону холодильника почти вслепую, уперев взгляд в экран телефона. Не доходит — в конце пути упирается в Антона.       Антон едва может сохранить спокойное выражение лица, когда видит, как девочка пугается и отступает на шаг. Он успевает как следует разглядеть её, пока она, путаясь в собственных волосах, снимает наушники и цепляет их себе на шею: волосы у неё длинные, тёмно-каштановые, глаза — голубые, мурашки пробирают от одного только вида, нос-кнопка так и манит нежно щёлкнуть по нему. Девочка, приведя себя в порядок, отходит снова на шаг, но, видимо, не получив нужного результата, всё-таки немного задирает голову вверх — она, конечно, высокая для своего возраста (насколько Антону известно, ей двенадцать, и, по ощущениям, отцу она где-то по плечо), но рядом с Антоном любой себя почувствует крохой. Он опять едва не смеётся.       — Кьяра, — раздаётся едва слышный голос Арсения, вставшего в дверном проёме, и в нём — нотка укоризны. Антон реагирует быстрее, чем девочка успевает смутиться своего изучающего взгляда снизу вверх: он опускается на одно колено, чтобы сравнять их лица, и с улыбкой протягивает ей руку.       — Здрасьте, — выдаёт он. — Антон, — и только после того, как Поповы начинают хихикать, он понимает, что сказал.       Это же как в той рекламе, да? Не очень параллель получилась. Но девочка с улыбкой тянет свою ладонь в ответ, пожимает его руку с кротким, негромким «Кьяра».       — Извините, что не предупредил, — мягко говорит Арсений, едва касаясь Антонова плеча, побуждая его встать. Антон поддаётся, жмётся к стене, чтобы не мешать Арсению, собравшемуся достать пирог из духовки — он нацепил на руки забавные перчатки-прихватки огромного размера. — вас обоих. Я замотался. Забыл.       — Конечно, замотался, у нас тур был целых два месяца, — бормочет Антон одновременно с Кьярой, уверенно говорящей: «Ты бы ещё отдыхал после таких поездок». Он улыбается ей — надо же, нашёлся союзник! Для того, чтобы заставить Арсения отдохнуть, действительно приходится с ним воевать, и в таком деле лишний человек точно не помешает. Арсений закатывает глаза, не скрывая, однако, улыбки.       — Я отдыхаю, — мягко возражает он, закрывая этим тему. — Чая? — предлагает, указывая взглядом на пирог.       Кьяра выдыхает тихое «у-ху!», вызывая у отца улыбку — Антон ловит её взглядом, запоминая, как чудно морщинки сбегаются в уголки глаз — и падает на стул, вешает наушники на его спинку, чтобы не мешались.       — Помочь? — спрашивает Антон, и, получив тихое «Спасибо, Антон, я справлюсь», садится напротив Кьяры. Он чувствует её цепкий взгляд, пока закатывает рукава худи до локтей — он скользит по кольцам, потом до запястий и наконец вверх, к лицу.       — Вы тоже всегда мёрзнете? — интересуется она, взглядом указывая на его худи. Антон только сейчас замечает, что она и сама одета в застёгнутую почти до шеи олимпийку. Это Арсений тут в шортах и майке разгуливает, ишь.       — Ты, — поправляет её Антон, коротко улыбнувшись в ответ на согласный кивок, мол, понятно. — Ага. Только на сцене жарко всегда. От волнения.       — Конечно, вы будете мёрзнуть, — бурчит Арсений, присоединяясь к ним. — Оба худые, как черти.       — Да, бабуль, надо есть больше, — язвит Кьяра, сразу же, однако, хихикая. — Я тоже тебя люблю, пап, — говорит она в ответ на выразительный взгляд отца. Антон едва способен остановить себя, чтобы не сказать то же самое.       — Чтобы каждый по куску съел! — наигранно грозно говорит Арсений, вооружаясь ножом. — Скажите спасибо, что не на четверти резать буду.       — Сколько тебе лет?       — Скажи год рождения, Антон. Пусть считает.       — Пап, у меня нет проблем с математикой.       — А средний балл почему-то три восемьдесят.       — Жесть, вот и поела пирога.       — Кьяра, ты можешь просто загуглить меня.       — Антон!       Болтают они до самого вечера — на улице уже даже темнеет. Кьяра уходит к себе в комнату делать уроки, и Антон, почти жмурясь в удовольствии, обнимает Арсения, принявшегося за мытьё посуды, со спины, вдыхает запах его волос, нежно перебирает пальцами рёбра сквозь тонкую ткань футболки. Он слышит, как из чужих губ вырывается тихий вздох, и Арсений выключает воду, наспех вытирает руки и разворачивается в объятиях, крепко прижимаясь к груди Антона своей, смыкая ладони в замок за его спиной. Антон вдруг понимает, что в этой суматохе они так и не поздоровались нормально — он чуть отстраняется и целует Арсения, внимательно вслушиваясь. Шагов не слышно, всё в порядке.       — Она знает? — шепчет он, вновь прижав Арсения к себе. Тот как-то невесело усмехается, льнёт ещё ближе, пожимает плечами.       — Я не то, чтобы скрываюсь, — тянет он глухо. — Но…       — Я знаю, Антон, можете целоваться, сколько угодно, — Арсений едва не подпрыгивает от испуга, мгновенно отстраняется, его щёки покрываются румянцем, и он возмущённо вскрикивает «Кьяра!». — Ну что? — закатывает она глаза. — Мы же так и болтаем с тобой. Я рассказываю про школу, ты — про работу, и всё «Антон, Серёжа, Антон, Антон, Антон, Дима, Антон, Антон»…       — Окей, — прерывает ее Арсений. Он нервно постукивает ногой, руки сложены на груди — Антон, видя его сложное лицо, решает не вмешиваться. — И… всё нормально? — неуверенно спрашивает он. Кьяра усмехается так, будто он задал ей вопрос, ответ на который очевиден.       — Конечно, пап, — улыбается она. — Почему не должно быть?       Арсений ей не отвечает. Его нос чуть дёргается, выдавая волнение, но сам он не двигается абсолютно. С лица Кьяры сходит улыбка, она чуть хмурится, делает шаг в сторону отца — Антон останавливает её едва заметным движением ладони.       — Поседеть можно, — наконец глухо выдаёт Арсений и быстро покидает кухню — через пару мгновений из ванной уже слышен шум воды.       — Пусть чуть успокоится, — говорит Антон спокойно. Кьяра приподнимает бровь в немом вопросе, и Антон фыркает. — Мне кажется, он нас не знакомил, потому что опасался, что я тебе не понравлюсь.       — А сегодня он это и не планировал, к тому же, — завершает мысль Кьяра, и Антон кивает — в точности так. То, что Арсений терпеть не может, когда что-то идёт не по плану, он уяснил давно, когда только-только начал водить его на свидания и постоянно выслушивал «Антон, предупреждай меня хотя бы за день, не за час же!».       — Ну, — Кьяра пожимает плечами, вновь цепляя свои огромные наушники на шею, пряча их под волосами. — Добро пожаловать в семью.       Антон замирает. Кьяра смотрит на него, удивлённого, с таким лицом, будто ничего такого не сказала. Однако удивляется Антон недолго: его внимание отвлекает вернувшийся Арсений. Ворот его футболки намок, лицо — тоже в воде (наверняка он сейчас до жути холодный), глаза — чуть покрасневшие. Арсений, поняв, что Антон заметил это, несмело улыбается, словно уверяя, что всё в порядке, и обращается к дочери — хриплое глубокое «Кьяра» заставляет и её, и Антона вздрогнуть.       — Ты мокрый, — смеётся Кьяра, но не отказывается от объятий. Она подлетает к отцу, укладывает голову ему на грудь, смыкает руки у него за спиной, и Арсений закрывает глаза, и на лице его — улыбка. Антон может поклясться, что никогда прежде не видел, чтобы Арсений улыбался так. — А ты чего стоишь? — спрашивает Кьяра. Антон смотрит на неё с вопросом. — Иди к нам.       Антон медлит ещё пару мгновений, пока не видит, как Арсений открывает глаза и одобрительно улыбается. Он встаёт сбоку, нежно, успокаивающе гладит Арсения по спине, оставляя лёгкий поцелуй на виске — тот снова жмурится в удовольствии — и кладёт ладонь Кьяре на плечо.       — Один мокрый, у другого кольца холодные, — наигранно бурчит она, подняв голову, чтобы смотреть Антону в глаза. — С мамой знакомить тебя не будем, не поймёт, уж извини.       Арсений смеётся, и дочь подхватывает его смех. Антон смотрит на них двоих, дрожащих в его руках, ловит смех, искрящийся между ними, и находит в этом ещё один повод любить Арсения — а теперь и Кьяру — ещё больше.       Удачно он сегодня зашёл, однако.