Это яблоки пахли им

Лань Ванцзи не верил в любовь. — Ты любишь отца? — спрашивал он мать. Она улыбалась так, как будто увидела падающий снег там, где он никогда не таял. Ванцзи знал эту улыбку — печально смиренная. Снег красивый, всегда красивый, но и всегда присутствующий. — Я люблю вас с Сичэнем, — отвечала она. У мамы всегда были бледные руки и тонкие, как линии кисти, пальцы. Пожалуй, его мать была сделала из снега. Того, который выпадает первым. Мягкий и красивый. Всегда красивый. Но его отец предпочитал зелень. — А-Чжань, — Ванцзи чувствует, что она улыбается. — У тебя так хорошо получается. Мать была мягким первым снегом, который растаял слишком быстро.

***

Лань Ванцзи не верил в любовь. — Ты любишь кого-нибудь? — спросил он как-то у Вэй Усяня. Тот не был похож ни на кого, кого знал Ванцзи. — Конечно, — тот откликается мгновенно, отрывая скучающий взгляд от собственных записей. Ванцзи чувствует лëгкое разочарование от его ответа. — Цзян Чэна, шицзе, дядю и мадам Юй, Не Хуайсана. И тебя, Лань Чжань. Ванцзи моргает поражëнно. У него в голове пусто, а в глазах отражение яркой улыбки адепта из клана Цзян. Адепта, который сказал, что любит его. Ванцзи знает, что это всё глупости, потому что… Ванцзи знает. Знает себя и свой орден — холодных и скучных. Знает Вэй Ина. Тот шумный, даже когда просто сидит и улыбается. А ещё он живой. Не такой, как заледеневшие от многовекового консерватизма Лани. Вэй Ин жаркое лето и запах яблок. — А знаешь что, Лань Чжань! — у него звонкий голос и горячее сердце. — Я думаю, что мы были частью одной звезды! — Нелепость. Вэй Ин смеëтся, а Ванцзи отворачивается, пряча за волосами робкую улыбку и покрасневшие мочки ушей. Часть одной звезды? Звучит великолепно. — Почему нелепость? — Усянь упирает подбородок в ладонь. У него белое ханьфу, как у адепта Облачных Глубин и непослушные волосы, как он сам. Такой контраст должен раздражать, когда ты «гордость дяди, Второй Нефрит», но Ванцзи только чувствует, что в душе расцветает вишня, стоит только кинуть беглый взгляд на Вэй Ина. — Я не знаю, — признаëтся он. — Глупый ты, Лань Чжань. Ванцзи кивает. Действительно глупый. А Вэй Усянь всë равно его вишня и летние яблоки.

***

Ванцзи не верил в любовь. Но чувствовал, как внутри что-то ломается, когда адепт клана Вэнь кричит, что Вэй Ина больше нет. Что его сбросили на могильный курган, что от него даже костей, наверное, не осталось. Он сжимает в руках Суйбянь и тяжело сглатывает. Глава клана Цзян стоит рядом и вид у него не лучше. Вэй Ин был жарким летом и запахом яблок, но сейчас середина осени. Нет ни жары, ни яблок. Вэй Ина тоже нет. Ванцзи глушит в себе, но всё же говорит тихое: — Надежда умирает первой. Чтобы сглазить.

***

Ванцзи не верил в любовь, но был готов поспорить, что лёгкие забились лепестками вишни, когда он впервые поцеловал Вэй Ина. У того завязанные глаза и ледяные руки с тонкими запястьями, которые Лань Чжань сжимает одной ладонью. Ванцзи не верит в любовь и разочаровывается в себе. «Всегда холодный Второй Нефрит». Ну конечно. Он убегает. Внутри лепестки вишни, на губах всë ещë фантомное ощущение чужих.

***

Лань Ванцзи не верит в любовь. Потому что его мёртва, а сады внутри сгорели. У него перед глазами падающий в бездну — отчаяния и обычную — Вэй Ин, а рядом Цзян Ваньинь. На него смотреть не хочется, потому что Ванцзи знает, тот не выглядит как тот, кто только что победил чудовище. Но как тот, кто убил брата. Вэй Ин казался жарким летом и пах яблоками, но почему-то теперь он вспоминается, как и мать, будто первый снег. Мягкий и красивый. Растаял он тоже первым.

***

Лань Ванцзи не верил в любовь. Но любовь, кажется, в него верила. Верила и вцепилась так крепко, что не отлипала более десятка лет, заставляя в каждом прохожем искать знакомые черты. У него в цзинши теперь всегда яблоки, потому что они пахли Вэй Ином, но никак не наоборот. Он теперь каждое лето ходил мрачнее, чем глава Цзян. А зимой, стоило выпасть первому снегу, готов был выть. Лань Ванцзи не верил в любовь, но всë равно чувствовал, что сердце у него разбито.

***

Лань Ванцзи поверил в любовь в тот момент, когда ощутил подушечками пальцев чужое сердцебиение и услышал мелодию флейты.