1
17 ноября 2022 г., 20:27
— Су-и-цид! Су-и-цид!
Обезумевшая толпа напирает, скандируя одно и то же страшное слово. Она стоит, вцепившись в подоконник. Голова высунута в окно, и ласковый прохладный ветер треплет короткие волосы, словно приглашая полетать… Она смотрит, как стремительно удаляется грустно брякающая точка.
— Давай, прыгай! Ты же хочешь летать.
Кто-то приглашающе толкает её в спину. Пальцы разжимаются.
Через мгновение раздаётся дикий хохот и крики:
— Ну точно ебанутая!
Досифей следит взглядом за обезумевшими одноклассниками. Его отпускают. Он падает на колени и кричит.
Она была изгоем в классе. Маленькая тощая девчонка с короткими пепельными волосами и в больших круглых очках. Услышать её можно было с любого конца коридора — эхо разносило брякание множества значков на тряпичном рюкзачке на длинных лямках. Все считали её странной: нелюдимая, всегда одна и с этим странным блокнотом в руках. Ещё и разговаривала сама с собой. Её сторонились, не любили. Ни одноклассники, ни учителя. Отвечала она редко и едва слышно, на уроках часто рисовала. Всегда была объектом насмешек.
Крики резко смолкают.
— Она что… реально?!
— Вот же идиотка.
— Валим!
До ушей Досифея доносятся обрывки взволнованного перешёптывания. Он судорожно сжимает в руках окровавленный блокнот.
— Ты зачем в школу ходишь? Штаны просиживать?
Весь класс с интересом наблюдал, как учительница в очередной раз отчитыаала странненькую.
— Ты будешь отвечать сегодня или нет?
Она молча опустила голову.
— Да, это тебе не в облаках летать.
Она сцепила пальцы и сжала. Нижняя губа уже давно была искусана. Странные глаза заволокла пелена.
— Ой, вот только не надо тут плакать.
В тишине было слышно, как стукнулась о парту всеми оставшимися силами сдерживаемая слеза.
— Прекращай ныть!
Она сильно вздрогнула. Удар ладони учительницы о стол был подобен грому. Она не удержалась и всхлипнула, пытаясь вдохнуть.
— Пошла вон. Иди! Успокоишься — придёшь.
Досифей видел, как тяжело она шла к двери, будто во сне.
— Извините, можно выйти?
Он выскользнул вслед и тут же бросился искать её. Она сидела под лестницей, прижав колени к груди, и плакала.
— Хэй, ну ты чего? — он присел рядом. — Из-за этой злыдни расстроилась? Да плюнь ты на неё!
Она подняла голову.
— Зачем ты пришёл? Посмеяться?
— Э… вообще-то нет.
Она замолчала.
— Тогда зачем ты здесь?
Досифей достал из кармана конфету и протянул ей:
— Возьми.
И, потрепав по плечу, добавил мягко:
— Давай, успокаивайся.
Он раскрывает блокнот. Кончики пальцев проводят по испачканному карандашом и мохрами ластика листу. На этом был изображён молодой мужчина с длинными густыми волосами. Он переворачивает страницу. И здесь мужчина, только в венке.
— А с кем ты всё время разговариваешь? — спросил Досифей, когда они в очередной раз шли вместе со школы. Она сжала пальцы.
— Я не знаю, кто он.
— В смысле? Кто?
Она сжалась ещё сильнее.
— Парень. Он приходит ко мне иногда, говорит со мной, мы вместе поём.
Она вздохнула и посмотрела на голубое летнее небо.
— Эх, Дося, если б ты знал, как мне с ним хорошо! Он добрый, ласковый, всегда меня обнимает, на гитаре играет, даже заново петь учит. Я же раньше много пела, мне нравилось, а потом мне стали говорить, что я фальшивлю. Вот я и перестала. А ему нравится. И как я рисую, и как пою. Говорит, что мы с ним вместе полетаем.
Тон стал серьёзным.
— Он никогда не смеётся. Всегда выслушает, поддержит. Я его рисую и рисунок под подушку кладу, чтобы он приснился.
Досифей недоверчиво пожал плечами.
— И как? Снится?
Она достала из рюкзака блокнот в толстом фиолетовом с блёстками переплёте и прижала к груди.
— Не всегда. Но часто.
— Ты здесь его рисуешь? — он потянулся, но она тут же отвернулась, закрывая блокнот собой, словно самую большую свою драгоценность.
— Да, — наконец, прошептала она.
— А м-можно посмотреть?
Она поджала губы.
— Ладно. Тебе покажу. Ты надо мной тоже не смеёшься, — искусанные губы расплылись в улыбке. — Может быть, вы с ним даже подружитесь.
Она помолчала и тихо добавила, оглядевшись по сторонам:
— Только пожалуйста, не говори никому. Не хочу, чтобы надо мной смеялись ещё больше.
«Не смеюсь…»
— Опять она завывает, — парень сплюнул. Странная девочка вприпрыжку шла за школьным забором, побрякивая значками. За последний месяц её пение стало увереннее, она больше не мурлыкала себе под нос. Неожиданно она остановилась и смущённо засмеялась.
— О, снова шиза, — парни засмеялись.
— А с кем она разговаривает постоянно?
Досифей разгладил сложенный лист и поднёс к глазам. На него смотрел он сам, только с кошачьими ушками. Она нарисовала его таким, потому что видит в нём ласку и доброту по отношению к ней. «Ты как котик. Разве что не мурчишь».
— Досифей!
Он вздрогнул и поднял голову.
— Ты как, с нами идёшь?
— Куда?
— Ты что, вообще не слушал? Ты в каких облаках витаешь?
— В тех же, что и эта тупорылая.
Раздался хохот. Досифей сложил рисунок и посмотрел на одноклассников.
— Вы думаете, это смешно? Издеваться над человеком за то, в чём он не виноват?
— М, а ты-то у нас, конечно, больше знаешь. Ты же у нас теперь с ней общаешься. И как тебе? Интересно с шизичкой?
— Нормальная она. Вы её до такого довели.
Один из парней прижал его к стене.
— Ты хочешь сказать, — процедил он сквозь желтоватые зубы, — что разговаривать с собой — нормально?
Он не дрогнул.
— Ей из-за вас пришлось придумать себе друга. Вы понимаете, насколько вы довели бедного ребёнка?
Он думал, что это поможет, надеялся, что правда вразумит этих придурков, откроет им глаза на то, насколько же они жестоки.
— Прости меня… Я думал… они поймут.
Она со всех ног бежала по полуразрушенной лестнице от обезумевшей толпы.
— Шизанутая!
Она упёрлась в обветшалый подоконник на пятом этаже заброшки. Бежать было некуда.
— Ну всё, ебанашка, долеталась.
Она в панике вжалась в облупившуюся стену. Глаза за толстыми стёклами очков были наполнены паникой.
— Пожалуйста, не трогайте меня! Что я вам сделала? — она сжимала тонкие руки.
Парень схватил её за запястье и сильно дёрнул. Она упала на грязный пол. Вскрика не было.
— Что ты из себя тут строишь? — он приподнял её голову за подбородок. Из губы выступила кровь, по грязным щекам бежали слёзы.
— Слабачка ебанутая, — он резко отпустил. Она упала лицом на осколки.
— Что случилось с твоими волосами, слепошара? Поседела от жизни такой? А, ну да, это же мы-ы тебя до такого довели.
Толпа расхохоталась. Все разом посмотрели на Досифея, только что вбежавшего на этаж.
— Дося! — выдохнула она с надеждой.
— Как? Дося?!
Этаж содрогнулся от нового приступа хохота. Досифей бросился к ней, но двое преградили ему путь.
Она дрожала. Из груди вырывались тихие всхлипы.
— Пустите меня к ней!
Те лишь посмеялись.
— А что ты сделаешь? М?
Один из них коротко ударил его в живот.
— Слабак, как и она.
— Не трогайте его!
Она попыталась вскочить, но тот, что стоял ближе и был зачинщиком всех издевательств, рывком поднял её на ноги и пнул коленом.
— Ты такая забавная. И такая ёбнутая, что пиздец.
Она рухнула и закрыла лицо руками.
— Хватит ныть!
Сильная боль пронзила тело. Она закричала и повалилась на бок. Удары были отовсюду, били без разбору, куда попадут.
— Не-ет! Пустите же!
— Стой и смотри, — бросил парень.
Кто-то сорвал с неё очки и разбил. Кто-то подобрал осколок оправы. Главарь схватил её за затылок и оттянул. Острый кусок коснулся брови и резким движением вниз оставил след через весь левый глаз. «Слепая, слепая!» — слышалось со всех сторон. Ещё кто-то нашёл бутылку. Били сначала ей. Потом разбили о неё и принялись резать осколками. Она кричала, вцепившись пальцами в волосы, прикрывая голову, но ничего не могла изменить. Как ничего не могла изменить по жизни.
— И где же твой так называемый друг? Почему он тебя не спасает? Ты же говорила, что он всегда с тобой.
— Это он? — кто-то дёрнул за рюкзак, и лямки, жалобно треснув, порвались.
— Отдайте!
Охрипший, полный отчаяния крик заставил сердце Досифея сжаться. Он снова рванулся, но ничего не мог сделать против парней вдвое больше него.
— Это он что ли? — главарь бросил рюкзак в толпу. — Посмотрите-ка.
Они перекидывали его, роняли, топтали ногами. Надругались над значками, как хотели.
— Что это за говно? Ты где их вообще взяла?
— Я сама рисовала… — прошептала она, опустив голову в пол.
Послышались глухие стуки падающих книг.
— О, а вот и тот самый блокнот. Ну-ка посмо-отрим…
— Не смейте! — Досифей беспомощно барахтался, тщетно пытаясь вырваться.
Дикий вопль на миг оглушил всех. Она рванулась к однокласснику и вцепилась ногтями в руку.
— Ты что творишь, бешеная?! — он в ужасе попытался отпихнуть её, но она впилась ещё и зубами.
— Да отвали, ненормальная! — он швырнул блокнот, и тот ударился об окно, чуть не вылетев в ту часть, что была без стекла. Она тут же метнулась и прижала его к груди.
— Я боюсь, когда при мне ругаются плохими словами, — призналась она как-то. — А ты? Чего боишься?
— Наших идиотов-одноклассников. Они такие здоровые, — он осмотрел свои тонкие руки. — Никогда не узнаешь, на что они способны.
— Ты хочешь с ними драться? — она накрыла его ладонь своей.
— Нет, что ты, — он сжал её пальцы. — А что если мне придётся тебя защитить?
Она смущённо улыбнулась.
— Не надо. Если что, меня спасёт мой друг.
Лицо её вдруг сделалось серьёзным.
— Дося… — прошептала она. — Я очень боюсь. Боюсь смерти.
Толпа наступала. Бежать было некуда.
— Что, слепая, боишься?
— Да ты не бойся. Будет небольно.
Всё ближе. Искажённые ненавистью лица. К кому? К ней? Но за что? Что она сделала? Неужели всё из-за очков?
Нет, не только. С первого класса рисовала, пела, мечтала о полёте. Искала себя, своё место в жизни. Никто не понимал её мечты. Она говорила, что творчество похоже на крылья, оно помогает ей чувствовать себя свободной. Она искала друзей, но никто не хотел общаться с «шизанутой». Тогда пришёл он. Красивый, милый, с приятным обволакивающим голосом. Вернул ей силы к творчеству. Вернул силы жить.
— Сейчас ты узнаешь, ебанашка. Будешь с дружком своим на облачках миловаться.
Она наклонилась и сжала в ладони осколок, испачканный в собственной крови.
— Защити меня.
Голос звучал так, будто она находилась в трансе. Он давно уже не был похож на её тихий милый голосок. Угол битой бутылки из-под пива коснулся запястья и резким движением сделал вертикальный надрез.
Снова хохот. Блёстки на фиолетовом переплёте исчезали под алыми струями.
— Поможет он тебе, как же. Урод поможет уроду.
Она не ответила.
Парень свесился через окно и вытянул руку с рюкзачком.
— Лови! — и быстро отбежал.
Она вцепилась в подоконник, с ужасом глядя вниз. Она уже не слышала дикого хохота и криков. Её легонько толкнули. Ну и пусть. Значит, она не нужна. Значит, ей нет места в этом мире.
Пальцы разжались сами.
Никого. Все сбежали. Как трусы. А издеваться они не боялись, конечно. Он не знает, сколько прошло времени. Пальцы всё гладят страницы, переворачивая одну за другой. Губы шепчут её имя. Ему кажется, что в ушах до сих пор слышно её тихое пение. Он бросает взгляд на небо. Там будто летят две далёкие точки.
«Дося… Я очень боюсь. Боюсь смерти».
Сейчас он понимает, что она имела ввиду.
