RAFT

      – Постой, ты уверен, что это именно течка? – тихо спрашивает Тэхён, когда альфа выволакивает его в коридор, чтобы остальные не подслушивали. – Вчера мы купались, и, возможно, вода была не очень тёплая. Может, это просто лихорадка?              – Нет, Тэ, это совершенно точно не лихорадка. Да от него перцем несёт за десять миль, так что я из мастерской учуял. Поэтому тебе лучше пойти и сделать с этим что-то. Срочно!              Юнги буквально подталкивает его в спину, поэтому Тэхёну все же приходится завершить свой завтрак в срочном порядке и торопливым шагом направиться в некогда принадлежавшую ему целиком и полностью каюту. Признаться честно, за прошедшие месяцы он несколько раз порывался выдворить омегу, собираясь отправить его жить ко всем остальным на среднюю палубу, но каждый раз не мог этого сделать, поскольку начинал злиться от мысли, что вокруг Чонгука денно и нощно будут крутиться настырные альфы. В конце концов, может, у младшего слабость к бугрящимся стальными мышцами телам, а тут Тэ точно вне конкуренции.              Щекочущий нос перечный аромат он улавливает только на подходе к каюте, а значит, Юнги сильно преувеличил насчет этого. Или же альфа так разволновался, что стал подходить под определение “У страха глаза велики”. Но вот что интересно, обычно в моменты сексуального напряжения к запаху омеги добавлялся второй, как бы раскрываясь, однако сейчас Тэ ощущал лишь один перец, словно он полностью перекрывал собой основной запах. Да и то перец этот чувствовался не так сильно, как можно было предположить, теперь он больше походил на смесь каких-то специй, становясь более сладковатым, что ли.              Тэхён долго медлит, прежде чем осторожно приоткрыть резко потяжелевшую дверь. Он очень боится, что держать себя в руках окажется гораздо сложнее, чем он мог себе представить.              Чонгук, кажется, даже не реагирует на тихий скрип половиц. Он лежит на кровати, согнув ноги в коленях и тесно сжав ляжки, глаза его прикрыты. Лишь когда Тэ касается чужой руки, с силой сжимающей тонкое покрывало, младший приоткрывает веки. В глазах его мутная поволока.              – Тэхён… ты пришел…              Он выглядит болезненно счастливым. Капитан бережно касается костяшками пальцев покрытой испариной мягкой щеки. Чонгук весь взмокший и раскрасневшийся, волосы влажные у корней. Он лепечет о том, что жутко рад, что старший пришел, а после начинает что-то бессвязно говорить тихим голосом, так что Тэ едва улавливает смысл.              – Ты принял таблетки, которые я тебе покупал? – все же вклинивается он в поток продолжающегося бреда, на что омега улыбается.              – Да, да, я принял их. Спасибо. Мне… мне совсем не больно, вот только…              – Только что? – упавшим голосом переспрашивает бета, обессиленно плюхяясь на кровать. Плечом он касается чужой коленки.              – Ты знаешь, раньше… раньше я концентрировался на боли, которую чувствовал все эти несколько дней течки, но сейчас… – Чонгук делает долгую паузу, словно прислушиваясь к себе. – Эта боль ушла, и теперь я чувствую что-то другое. Что-то более… приятное…              Младший медленно опускает колени, выпрямляя их и позволяя старшему увидеть свое нисколько не скрываемое тонкой тканью в розовый цветочек возбуждение. Мокрое пятно в районе головки кричит красноречивей некуда. Глаза беты расширяются.              – Тэхён, пожалуйста… пожалуйста, коснись меня… – надломленным голосом шепчет Чонгук и сам судорожно хватается за чужую руку. Но Тэ противится, мгновенно считывая намерения и не позволяя уложить ее поверх четко очерченного члена.              – Нет, Чонгук, – он даже отшатывается, – я… я не буду этого делать. Ты сейчас не контролируешь себя.              – Пожалуйста, Тэ… – пальцы судорожно вцепляются в рукав рубашки. – Мне очень нужно…              Тэхён соврет, если скажет, что не начинает паниковать в этот момент. Чонгук крепко держится за него обеими руками, бесконечно облизывая пересохшие губы и все повторяя: “Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…”. Его взгляд становится совсем осоловелым, ресницы дрожат, а темные брови заломлены, так что отказывать ему с каждой секундой становится все тяжелее и тяжелее, тем более когда младший судорожно притягивает его к себе и напористо целует, марая подбородки слюной.              Но Тэхёну все же приходится взять себя в руки. Иначе… оклемавшись через несколько дней, омега может сильно об этом пожалеть. И Тэ вовсе не хотел бы быть главной тому причиной.              Поэтому ему приходится мягко отстраниться от немного невменяемого Чонгука, что коротко лижется и всячески напрашивается на более глубокие поцелуи, пока его руки для надежности окольцовывают чужую шею.              – Мне очень жаль, малыш, – с горечью говорит он и ласково зачесывает влажные волосы младшего назад, убирая прилипшие к лицу прядки. – Но я не буду тебя касаться. Не тогда, когда ты во власти гормонов.              Напоследок он почти невесомо прижимается к чужим приоткрытым губам, а после медленно поднимается на ноги и обещает, что зайдет проведать омегу попозже, пока же Чонгуку лучше отдыхать.              Олений взгляд младшего, ясно выражающий страдания, отпечатывается на внутренней стороне век, не покидая даже тогда, когда Тэхён выходит в темный коридор.       

⛵

      Он возвращается в каюту спустя несколько часов. Однако только открыв дверь, чуть не роняет из рук содержимое подноса: целебный отвар и наваристый бульон от Сокджина.              Тэхён ожидал застать Чонгука спящим или болезненно мечущимся по постели, но уж никак не думал, что первым делом увидит чужую выпяченную кверху голую задницу. И, что самое шокирующее, омега неистово толкался в эту самую задницу бананом, который стянул с этажерки с фруктами на столе.              Первые несколько секунд бета не может пошевелиться, не отрываясь наблюдая за тем, как методично растягивается и сжимается припухшее колечко мышц вокруг желто-зеленого фрукта.              Во рту скапливается вязкая слюна,когда Тэхён представляет, как медленно подходит к кровати и хватает младшего за руку, заламывая ее за спину в качестве наказания, а свободной рукой хватается за мягкий уже банан, от усилий почти превратившийся в кашу внутри кожуры. Чонгук испуганно вскрикивает, пытаясь обернуться, но тут же давится стоном, когда чувствует, как быстро начинает двигаться в нем банан. Он то вдалбливается на всю свою длину, то лишь подразнивает влажную дырку самым кончиком, немного болезненно царапаясь.              Тэхён жмурится, одновременно хватаясь ладонью за полувставший член, чтобы хоть немного успокоить себя. Он делает несколько глубоких вдохов, прежде чем подлететь к кровати и начать ругаться, громко и много, чтобы Чонгук больше, блять, никогда не думал заниматься такой хуйней.              – У тебя кровь, придурок, – шипит Тэ, пока младший испуганно таращится на него огромными глазами, что уже через несколько мгновений наполняются слезами. – Я тебе руки свяжу на миллион морских узлов, если еще хоть раз подумаешь о чем-то подобном, ты меня понял?              – Прости, прости меня, боже, прости… – еле слышно лепечет Чонгук, чей голос тонет за грохотом посуды на подносе, когда старший отставляет его, наконец, на стол. Жидкости выплескиваются за края, оставляя под потрескавшимися от времени тарелками лужи, и это бесит Тэхёна еще больше.              Однако стоит только ему обернуться обратно к омеге, как вся его злость начинает немедленно испаряться, ведь младший чинно сидит, подогнув ноги под себя, а голова его понуро опущена.              Тэ тяжко вздыхает и старается сделать голос более спокойным:              – Просто пойми, что ты даже не закрылся и зайти мог совершенно кто угодно. Совсем не с добрыми намерениями, Чонгук.              – Я бы не дался так просто. – упрямо бормочет омега, воинственно сверкая глазами. – Только тебе позволил бы…              Тэхён ничего не говорит, потому что банан все еще валяется на кровати. Он не знает, может ли считать это изменой, но ревность все равно скребется где-то внутри. Или, вернее будет сказать, зависть? Но бете придется терпеливо дожидаться конца чужой течки, ведь он не хочет, чтобы все действия омеги были продиктованы затуманенным вожделением разумом. Он хочет, чтобы Чонгук был согласен заниматься любовью на свежую голову.              Хотя когда младший встает с кровати, подходя ближе и притираясь напористым ужом, Тэхён подумывает, что, возможно, его принципы не такие уж и железные. Потому что при взгляде на раскрасневшегося, нетерпеливо поскуливающего омегу у него подкашиваются колени (хорошо, что стол так удачно оказывается практически под задницей).              Из-за потери равновесия Чонгук валится прямо на него, оказываясь слишком, слишком близко, и Тэ замирает, будто робкий омега-девственник. Нет, ничего предосудительного в этом нет, все бывает впервые, но он без понятия, с чем еще может сравнить свое состояние в эту секунду. Когда жарко, невыносимо жарко, так что даже трудно дышать, когда младший мутно смотрит на него из-под ресниц, пока его руки с поверхности стола перемещаются на грудь беты, принимаясь поглаживать, и когда он прижимается еще крепче, тут же издавая ломкий стон, потому что перенапряженный член проезжается по грубой ткани.              Чонгук в одной легкой расстегнутой рубашке, и, опустив голову, Тэ без труда может видеть раскрасневшуюся головку, что оставляет мокрые следы на его футболке и брюках (неожиданно они начинают казаться не такими уж и просторными) . Прильнув к нему, омега окольцовывает его шею руками и, блять, начинает совершенно бесстыдно потираться. Его стоны вперемешку с жалобными поскуливаниями заставляют бету покрыться мурашками.              Тэхён все еще не может найти в себе силы пошевелиться, потому что поведение младшего, честно говоря, полностью выбивает его из колеи. Он еще никогда, за все месяцы, ни видел младшего настолько жаждущим, и вообще не ожидал, что эта течка будет не такой, как все остальные.              Обычно омега запирался в каюте на несколько дней, не впуская совершенно никого, даже Юнги. Тот лишь на пару с Тэхёном таскал младшему пропущенные завтраки, обеды и ужины, забирая грязную посуду от предыдущего приема пищи. Да и то Чонгук говорил оставлять им поднос под дверью, никогда ее не открывая.              Хотя вся статистика Тэ была основана лишь на двух последних течках, и, видимо, полагаться на нее было большой ошибкой. Это абсолютно неправильно, но он даже начинает подумывать, что лучше бы не покупал никаких таблеток. В том плане, что тогда Чонгук не лез бы на него похотливым мартовских кошаком. Потому что выносить это слишком тяжело.              – Пожалуйста, Тэхён, пожалуйста, прикоснись ко мне… – сбивчиво шепчет омега, едва ли не хныкая от досады, что старший совершенно не слушается его.              – Умоляю, пожалуйста, Тэ, – всхлипывает на ухо и сам кладет чужие ладони на свою талию.              – Разве… разве ты тоже этого не хочешь? – прикусив ушную раковину, медово рокочет, не без удовлетворения ощущая, как чужой член дергается от его слов.              – Тебе понравится. Я сделаю тебе очень, очень приятно… – заговорщически обещает, пока выцеловывает чуть влажные острые ключицы.              – Давай же, Тэ, соглашайся. Я знаю, тебе не терпится почувствовать меня, – широко скалится и поворачивается в чужих руках на сто восемьдесят градусов, принимаясь соблазнительно покачивать бедрами, едва прикрытыми тканью рубашки.              – Нет, Чонгук, – хрипит Тэхён и силой отстраняет от себя взмыленного омегу, предпочитая не знать, какая стадия будет следующей. Уверен лишь, до того, как Чонгук сдернет с него белье и насадится сам, оставалось немного. От этого как-то противно внутри. Чонгук, он ведь… он совершенно не такой... Он общительный и очень добрый, любимчик такого непростого человека, как Юнги. И Тэ совершенно уверен, что младший будет сгорать со стыда, когда очнется через несколько дней от этого бредового состояния.              Ему все еще невыносимо, потому что рядом практически чужой человек, хоть и в обличье Чонгука, но Тэхён просто не может уйти просто так. Он обязан позаботиться о младшем и сделать все возможное, чтобы помочь тому пережить дурацкую течку.              Поэтому Тэ приходится полностью забить на свой стоящий член, абстрагируясь от сладкого запаха перца, своих беснующихся инстинктов и чужой такой притягательной кожи, что хочется поцеловать или облизать совершенно везде.              Слава земле, сам Чонгук немного притихает, видимо, подстраиваясь под настроение, и беспрепятственно позволяет утянуть себя в сторону джакузи. Пока огромная емкость наполняется теплой водой, Тэхён помогает младшему выпутаться из прилипшей к влажной коже рубашки, после подталкивая того забраться внутрь.              Чужое обнаженное тело не может не притягивать его взгляд, все эти перекатывающиеся под загорелой кожей мышцы, не свойственные омегам. А еще влажные бедра. Тэ прекрасно видит вязкую стекающую смазку, чувствует запах, вопящий о том, что младший готов к близости.              – Нравится? – ухмыляется Чонгук, как бы невзначай демонстрируя все свои прелести без какого-либо стеснения. Однако стоит только ему услышать рычание старшего, как ухмылка мгновенно исчезает с его лица, сменяясь растерянностью.              – Прекрати заигрывать со мной, Чонгук. По-моему, я совершенно точно дал понять, что не собираюсь заниматься с тобой сексом. – бета несдержанно пинает низкую табуретку ближе, отчего та едва не переворачивается, и с шумом плюхается на нее, выключая подачу воды и беря с полочки мыло. – Подойди сюда. – бурчит уже более мягким голосом.              Омега молча слушается. Высоты разделяющего их бортика немного не хватает до того, чтобы прикрыть чужое возбуждение, что заставляет Тэхёна отвести взгляд и отодвинуться немного дальше.              – Повернись и наклонись, пожалуйста.              – Ты же сказал, что не собираешься меня трахать, – вскинув бровь, с сомнением тянет младший. – Или передумал? – интересуется немного язвительно, пока выполняет просьбу.              – Придурок озабоченный, я хочу посмотреть, не порвал ли ты себя, потому что я видел кровь. Немного, правда, но все равно нужно проверить.              Чонгук издает какие-то неодобрительные звуки, потому что уверен, что с ним все в порядке. Однако в следующее мгновение дыхание его прерывается, когда омега чувствует осторожные касания возле своей жаждущей внимания дырочки. Кровь приливает к его лицу то ли из-за неудобной позы, то ли из-за внезапно нахлынувшего смущения.              Старший чертыхается сквозь зубы. Видимо, из-за обилия смазки кожа слишком скользкая, и у него никак не получается большими пальцами раздвинуть ягодицы в стороны, а Чонгук весь цепенеет, прислушиваясь к ощущениям. Он не решается оборачиваться, чтобы проверить, насколько сильно занят Тэхён. Вместо этого осторожно перемещает руку на свою плоть, стараясь делать это незаметно. Сжимает совсем некрепко, но только от этого переступает с ноги на ногу и пытается не застонать в голос, потому что слишком сильно перевозбужден и от этого жутко чувствительный.              Возможно, дикое желание опять застилает его сознание, поскольку Тэ вдруг снова начинает громко ругаться, а Чонгук ловит себя на том, что едва заметными толчками подавался назад, пытаясь сделать так, чтобы большие пальцы старшего проскользнули хоть на пол фаланги внутрь.              Тэхён не разговаривает с ним все то время, пока помогает смыть с себя пот, грязь и почти въевшуюся в кожу смазку, а делает он это очень медленно и долго. Чонгук почти успевает заснуть, потому что проснулся рано утром и больше не мог уснуть, плюс он совсем вымотался за прошедшие часы.              Тэ не знает, какие высшие силы ему стоит благодарить, но омега после джакузи совсем разморенный, сонный и притихший. Больше не пытается соблазнять, позволяя уложить себя на успевшую высохнуть кровать, а после отворачивается к стенке. Он засыпает за то время, пока Тэхён сливает воду.              Напоследок погладив младшего по влажным волосам, тот покидает солнечную каюту. И на всякий случай утаскивает с собой все продолговатые предметы.       

⛵

      Чонгук просыпается от ощущения того, как кто-то поглаживает его по волосам. Это так приятно и нежно, что он едва не урчит, пока еще некоторое время продолжает просто лежать, сонным взглядом цепляясь за трещины в деревянной стене. Потянувшись всем телом, он все же оборачивается.              Тэхён мягко улыбается ему. Он выглядит умиротворенным и светится тихим счастьем. Проходит еще несколько мгновений, прежде чем старший медленно наклоняется, чтобы легко чмокнуть младшего в лоб. Он немного отстраняется, заглядывая в глаза, а Чонгук весьма очевидно вытягивает губы, чтобы тут же получить еще один поцелуй.              Это первый их нормальный поцелуй, потому что подводный в расчет не идет, поскольку тогда, кроме постоянной нехватки воздуха, омега больше ничего толком не ощущал. Поэтому сейчас он довольно улыбается, плюхаясь головой обратно на подушку.              – Как ты себя чувствуешь?              – Прекрасно, – говорит Чонгук, потому что действительно чувствует себя так. Словно хорошо отдыхал целый месяц, каждый день высыпался и много кушал. Однако какие-то обрывки воспоминаний крутятся в голове, становясь все более и более отчетливыми, и он хмурится.              Кажется, Тэхён все это время таскал ему еду четырежды в день, а еще Чонгук помнит, как каждый вечер старший помогал ему мыться. Вероятно, за это стоило бы сказать спасибо. И еще… было что-то еще…              Тэ отчетливо прослеживает все грани осознания на чужом лице. Тяжелые раздумья сменяются недоверчиво прищуренными глазами, будто омега не может поверить в то, что действительно творил всякие непристойные вещи. После он крепко жмурится, одними губами сквернословя на выдохе, а Тэхён только убеждается: Чонгук все вспомнил.              – Ты… ты не злишься на меня? – выглядывая сквозь щелки между пальцев, неуверенно спрашивает красный донельзя младший. На лице у него фигурно высечен стыд.              – Конечно, нет, малыш, – ласково отзывается Тэхён и возвращается к своему занятию, продолжая зачесывать чужие спутанные волосы. – Я понимаю, что это был не ты. Вернее, не совсем ты.              Дикое смущение все еще окутывает собой подобно теплому одеялу, но Чонгуку становится чуточку легче. Он безмерно благодарен старшему за понимание. Хотя на всякий случай несколько раз повторяет, что раньше никогда не вел себя так и совершенно не имеет понятия, что на него нашло. Тэхён лишь добродушно улыбается в ответ.              – Чонгуки, не расскажешь мне кое-что? Этот вопрос гложет меня уже довольно давно, с самой первой нашей встречи. Что… что с тобой случилось? Почему ты был совсем один на том плоту?              От него не укрывается, как младший тут же весь подбирается, невольно напрягаясь всем телом, а взгляд его стекленеет. Однако после некоторых метаний, изгрызя всю щеку с внутренней стороны, он все же решается рассказать. В конце концов, Тэхён доверил ему себя, свою не совсем обычную сущность, и Чонгук чувствовал, что должен открыться в ответ.              Его колония была почти такой же многочисленной, как и та, что здесь, на корабле. Вот только ютилась на совсем крохотном пятачке земли, в основном разрастаясь вверх кривым деревом. Пищи и пресной воды не хватало очень часто, а такого гения, как Юнги, который придумал бы, как выращивать пропитание практически из воздуха, у них не было.              И все бы ничего, кое-как еще можно было протянуть, однако Чонгуку не повезло. Один из богатеньких альф-торговцев, регулярно посещающих подобные колонии для обмена, заприметил его и с тех пор всячески наседал отцу на уши, чтобы отдал мальчонку. Обещал при этом горы разнообразной снеди и полдюжины цистерн с водой, пригодной к питью.              Отец долгое время стойко держался, не поддаваясь на все лестные уговоры, однако когда колония оказалась практически на грани вымирания, его убеждения пошатнулись. Печально, но даже после всемирной катастрофы ценность человеческой красоты осталась прежней, и подобные истории не были редкостью.              Чонгук тогда выплакал все глаза, потому что не хотел оставлять свою семью и родной дом, а еще меньше он хотел попасть в лапы мерзкого старикашки-альфы. Однако отец был непреклонен, и выбора практически не оставалось: либо попасть в гарем к старику, либо добровольно утопиться в океане. Пришлось выбирать первое.              Омега надеялся тайком сбежать, когда бдительность альфы ослабнет, поэтому несколько недель был пай-мальчиком и даже уже выбрал день для осуществления своего замысла, однако все его планы были прерваны внезапно нагрянувшей течкой. И, к несчастью, старикашка решил посетить его комнату.              Тогда Чонгук узнал, что он бракованный. Рассвирепевший альфа ругался и проклинал его, плюясь, что променял столько ценнейших запасов ради какого-то дефективного мальчишки. Он ведь обожал исключительно сладеньких омег, с цветочным, конфетным или фруктовым запахом, а от Чонгука, по словам старикашки, за три мили несло вонючим перцем, тогда как его обычный насыщенно цитрусовый запах исчез без следа.              В тот же вечер омегу выселили во флигель для слуг, и он понял, что попал в немилость. Подумывал даже, что теперь его нагрузят неподъемной физической работой или что-то вроде того, однако о его существовании как будто и вовсе забыли, порой по несколько дней забывая выдавать пищу и воду.              Это было тяжело, безумно тяжело, поэтому Чонгук все же сбежал на одном из стареньких плотов, которые дожидались своей участи быть разобранными для более полезного дела. Кажется, за ним даже никто не бросился вдогонку, поскольку полагали, что этот ни на что не годный омежка сам сгинет посреди бесконечного синего пространства.              Чонгук хотел было вернуться домой, но потом подумал, что там ему будут не особо рады. Его брата-альфу родители любили гораздо больше, на него были возложены все надежды на счастливое процветание колонии, а Чонгук же вечно словно был в его тени. Как бы ни старался, родители никогда не замечали этого, позже и вовсе прекратив выдавать ему какие-либо поручения. Все равно ведь не справится, недотепа, никакой пользы от него для колонии.              Поэтому омега решил плыть, куда глаза глядят. Авось, могучие течения океана выведут его куда-нибудь.              Сначала у него закончилась вся тщательно припасенная еда, потом последние крохи воды, а на горизонте даже жалкой пальмы или лодки не появилось. Океан оставался молчаливым и глухим ко всем молитвам омеги.              И он уже подумывал о смерти, совершенно глупой смерти, и костерил свою никчемную жизнь на чем свет стоит, однако его крохотный плот вдруг накрыла огромная тень.              Чонгук замолкает, потому что дальше и так все понятно, а Тэхён готов просверлить в полу дыру своим взглядом. Он ошибался, полагая, что не может ненавидеть семейку младшего еще сильнее. Оказывается, может. Вот только что толку от его негодования, пустой ненависти или желания переехать всю колонию Чонгука своим кораблем? Прошлое давно минуло, и в нем уже ничего не исправить. Остается только благодарить океан, что столкнул их вместе.              – Вот это, кстати, прощальный подарок моей маменьки. – омега указывает рукой в сторону лайма, примостившегося в углу. В их первую встречу деревце едва подавало признаки жизни, умещаясь в маленький горшок, а сейчас же во всю колосилось в своем огромном широком ведре. – Она всунула его мне в руки буквально в последнюю секунду.              – Держи пари, она просто хотела от него избавиться. – не очень удачно шутит Тэхён, за что получает весьма ощутимый укус в предплечье.       

⛵