Больше всего

Ещё тогда, в лаборатории, она внимательно наблюдала за ним. Тогда он был просто хомяк. Такой же подопытный и вечно недовольно фырчащий что-то там своё. В клетке он становился скучноватым, но когда был нужен учёным, она не могла не следить. Как дергается, пищит, верещит… А, да уж не поможет, для того только и здесь! Она упивалась его беспомощностью, хотя сама была беспомощна и сама визжала и верещала, и пыталась кусать пальцы лаборантов!.. Тщетно, конечно. И все же, зная ту же боль, следила с тем большим удовольствием, чем хуже она была… Крыса не отрывалась от него и не думала, что покинет, и видно того не хотела и сама судьба. Обоим, и именно им — обрести речь и сторонников. Людей, о да, людишек, таскающих на себе!.. И по разные стороны, отчего хотелось глупо скакать на месте. Радость. О, это была радость! Невероятная энергия, желание снова сцепиться, снова пытаться кусать и царапать и знать, что потом, после, взлохмаченный и потрепанный он будет таскать на себе следы встречи, как и она — будет. Они будут чесаться, жечь, раздражать и существовать. Пусть строят ещё козни, как можно лучше и больше, чтобы встречи случались ещё. То, как он снова будет взрываться от ярости, грубить и язвить уже звенит в ушах. А потом снова сцепятся, о, обязательно сцепятся! Это когда-то кончится, но ей не хочется думать так. Нет, не смерти, ни себе, ни ему… Вечной злости и страстной привязанности, чтобы снова бороться, как борются и хозяева, которые таковыми лишь называются. Никогда не будет норы, вот что точно. Не будет слияния, не будет странных, ещё больше годных для опытов отпрысков, нет!.. Будет схватка, и когти, и зубы, и насмешки! До тех пор, пока будут сами они.