Печенья и гвоздики

Их перенесло в настолько далекое прошлое, что впереди у Майки и Такемичи оказывается целых два свободных года. Все это время они могут беззаботно наслаждаться детством, семьей и друг другом, пока не думая ни о чьем спасении и понемногу справляясь с мрачными воспоминаниями. На следующий день после встречи встав ни свет ни заря, мальчики сходятся у ворот дома Сано и идут навещать всех своих маленьких друзей. Затаив дыхание и спрятавшись в кустах, они по-шпионски наблюдают за беспечной жизнью тринадцатилетней давности. — Мы еще не знакомы с ними, — еле удерживая искрящегося Майки на месте, благоразумно поясняет Такемичи. — Если сейчас подойдешь к ним, то можешь все испортить. Вдруг они на всю жизнь возненавидят твое глуповатое лицо? Во дворе блестящего борделя в ярких курточках с нашивками собрались совсем юные Дракен и Мицуя. Видимо, они познакомились недавно — у обоих нет татуировок на висках, а детский наивный разговор все никак не вяжется. — Тебе нравятся байки? — Да нет, не особо… Майки, неосторожно высовываясь из кустов, завороженно смотрит на то, как Такаши водит веточкой по песку, а Дракен палкой бьет высокую крапиву. Это самое настоящее чудо, от которого хочется реветь дни напролет безо всяких остановок. Ведь теперь все будут живы. Теперь ему не придется расставаться ни с кем из них, потому что тьму убили смертельные объятия с плаксивым героем, а все предстоящие трагедии они знают наперед. А еще теперь они как никто другой понимают, насколько нужно дорожить жизнью близких людей. — У Кенчина.. были такие смешные ноги. Как у жирафа... — не в силах подавить дрожащую улыбку, восторженно, надрывно шепчет Сано. — А у Мицуи голова, как у болванчика. Я так.. так рад, что они в порядке… Зарываясь глубже в листву, Такемичи одобрительно кивает и вытирает слезы со своей шеи. Он не мог даже представить, что снова увидит всех, казалось, навеки потерянных друзей невредимыми, и уж тем более — задыхающегося от радости встречи с ними Майки. Мысленно распрощавщись с Дракеном и Мицуей, они героически совершают путь на другой конец города и уже через час издалека всматриваются в окно дома Казуторы. Оно темное и пустое, однако из-за тонких стен доносится громкая ругань родителей и испуганный до смерти детский плач. Сердца сжимаются у обоих мальчиков, как сжимаются и их переплетенные пальцы. — Нужно будет что-то решить с его отцом, — когда они отходят от дома на пару метров, выдвигает Майки, воинственно сведя брови. Завидя легкий испуг на лице Такемичи, он исправляется, неловко потирая затылок. — Я имел в виду.. поговорить с ним, что ли. — Майки, пойми. Вы познакомились уже после создания Свастонов, а до этого события еще очень далеко. Не торопись, — хлопая взбудораженного Манджиро по плечу, наставляет опытный путешественник во времени. — Всему свое время. Придет срок, и мы что-нибудь придумаем. — Знаю, знаю, — ворчит Сано, а в конце тихо, ласково добавляет, — вредина. — Эй! Тело ребенка устает быстрее обычного, поэтому к концу маршрута и Ханагаки, и Сано еле передвигают тяжелые ноги, наваливаясь друг на друга, чтобы не упасть посреди раскаленной дороги. Голова гудит от впечатлений и назойливой радости, а губы уже болят улыбаться, треснув в нескольких местах. Пейзаж резко меняется, когда они подходят к конечной цели своего пути. Солнце будто перестает греть, небо сереет, а листва становится жухлой и мертвой. Страшное деревянное здание темной горой возвышается над мальчиками, опасно пошатываясь при любом дуновении ветра. — Вот и приют, — меняясь в лице, опустошенно роняет Манджиро. Уголки его губ опускаются, взгляд мутнеет, и сам он превращается в комок незажившей боли, которая кислотой разъедает его изнутри. Спрятавшись от пугающего здания за деревьями, Такемичи и Майки, не перекинувшись ни единым словом, в одно и то же время замечают. За ржавым высоким забором, в полном одиночестве, в грязи и пыли на коленях сидит мальчик с печальными глазами. Он до торчащих костей худой, совсем недавно кем-то избитый и, кажется, ко всему равнодушный. Совершенно лишний в этом огромном мире. — Изана, — вырывается у онемевшего Такемичи. Мальчик резко оборачивается на этот невозможно тихий зов и с истлевшей надеждой ищет глазами любых людей, которым он будет нужен. Но видит только ржавый забор и молчаливые деревья. Подождав еще немного, Изана вытирает запекшуюся кровь с щек, медленно опускает голову и горько усмехается своей наивности. Треснутые деревянные кубики, которые уже совсем не подходят его возрасту, снова стукаются друг о друга, а оставленный всеми ребенок с головой погружается в мир своих фантазий. — Он был таким.. несчастным. Майки, на гнущихся ногах отойдя подальше от приюта, опускается на траву, ничего не видя и не слыша от выжигающей старые шрамы боли. В свое время он так сильно хотел спасти его, излечить обезумевшую душу и стать для него самым никудышным младшим братом. Но ничего не вышло, потому что Изана с самого раннего детства был обречен на смертельное одиночество, а Майки оказалось не по силам это исправить. И теперь ему отовсюду слышится запах соленой крови: она сдирает с него кожу, жаждет мести и проклинает виноватого во всех смертях человека. Его самого. Такемичи тихо садится рядом, несмело притрагиваясь к холодным пальцам и не зная, как помочь поникшему другу. Однако Манджиро, прикрыв влажные глаза, жадно цепляется за протянутую руку, как за спасательный плот, чтобы не утонуть в горечи пережитой утраты. Пальцы переплетаются в успокаивающий, крепкий замок. Солнце вновь теплеет. И хотя воспоминания о трех выстрелах и крови на снегу все еще покрывают сознание коркой льда, руке Майки очень тепло. И он понимает, что теперь никто никогда не будет один в своих страданиях. — Я отдам ему все свои игрушки, — подавляя голос, всхлипывает он и кулачком вытирает уставшие глаза. Нижняя губа Такемичи подрагивает, когда он ощущает дрожь чужих пальцев и видит ужасную тоску в родных черных глазах. Уверенность в том, что он больше никогда не отпустит эту руку, святым, нерушимым принципом укрепляется в маленькой голове. — И даже динозавров? Серьезность сквозит в вопросе, но Манджиро, справившись со страхом, сквозь слезы, благодарно смеется ему в ответ. — И даже динозавров.

***

В один из самых жарких июльских дней Мансаку Сано встает в грозную позу и складывает морщинистые руки на груди. — Хочешь заниматься в моем додзё? Майки ободряюще подталкивает оробевшего друга вперёд, расправляя полы его кимоно и предвкушающе улыбаясь. Шиничиро, как обычно отлынивающий от тренировки в дальнем углу зала, заинтересованно хмыкает. — Что это за мальчик? Твой новый друг? — эмоциональным языком жестов осведомляется он, зная, что Манджиро и без слов его поймёт. Но тот лишь загадочно ухмыляется и показывает брату язык. На удивление, роль маленького ребёнка даётся Майки очень легко. — Д-да! Я хочу научиться драться, — заплетаясь, выкрикивает собравшийся с духом Такемичи. Так громко, что все дети в огромном помещении смолкают и с интересом на него пялятся. До блеска вычищенные полы сверкают лучами утреннего солнца, одетые в белую форму мальчики и девочки насмешливо переглядываются между собой. Но когда Майки устрашающе показывает им кулак, все синхронно сглатывают и ставят жирный крест на идее дразнить нового ученика. — Кто ты такой? Какова твоя истинная цель? — Я Ханагаки Такемичи, друг вашего внука, — все еще робея, но становясь увереннее с каждым словом, поясняет мальчик. — Я пришел сюда, потому что хочу всегда его защищать. Звук сдавленного смешка эхом отталкивается от стен додзё. Это Шиничиро, упав с притащенного из дома пуфика, не смог сдержаться. Таинственный мальчик со взрослыми глазами, на шее которого Майки недавно плакал посреди дороги, определённо не самый обычный новый друг. Сам же Манджиро, замерев на месте, заметно краснеет и прячет уязвленный взгляд в полу. — Защищать… Скажешь тоже. Тишина затягивается. Баджи, исправно посещающий каждую тренировку, от возмущения приоткрывет рот. Его не останавливает даже предупреждающий кулак Майки, и он, отмирая, порывается наброситься на наглого новенького, чтобы выбить из него всю дурь. — Ты? Защищать? Майки? — взревает он, однако путь к жертве ему вовремя преграждает старческая рука Мансаку. — Да ты хоть знаешь, кто он такой?! — Ну.. не только его. И других тоже, — смущенно бормочет Ханагаки, проклиная себя за неосторожную фразу и сторонясь агрессивно настроенного Кейске. Вдруг тишина снова воцаряется в солнечном додзё. Дедушка с непроницаемым лицом и гордой осанкой подходит ближе к Такемичи и, улыбнувшись древней улыбкой, внезапно протягивает ему свою ладонь. — Я очень рад, что мой дурень нашел себе такого прекрасного друга. Надеюсь, он готов на то же самое ради тебя. Сияние во взрослых, честных и мудрых синих глазах почему-то вызывает неподдельное уважение в старом сердце Мансаку. Он с грубоватой нежностью треплет Такемичи по голове и властным жестом объявляет о начале тренировки. — Ты принят в семейное додзё Сано, Ханагаки Такемичи. Правила просты, — строгость вновь появляется в сведенных седых бровях. — Каждое воскресенье к восьми утра как штык будь здесь. Стирай форму, не жалей себя, не дерись с Манджиро. Такемичи еле сдерживается, чтобы не фыркнуть вслух. О да, золотые слова. Но где же был этот совет, когда он бесстрашно полез в смертельный бой с главарем Канто-Манджи? — Потому что он — гений, — самодовольно заканчивает Мансаку, поучаще кивая. — Ну, чего встали, бездельники? Сейчас же займите свои позиции! Выскальзывая из большого по размеру кимоно, Такемичи разворачивается и со всего размаху падает в объятия до сих пор красного Майки. Позднее все обязательно привыкнут к странным, смущающим выходкам этих двоих, но точно не сегодня. Рот Баджи опять вытягивается, остальные ученики растерянно пожимают плечами. Задумчивое хмыкание Шиничиро на этот раз звучит громче и увереннее: еще никому Манджиро не позволял прилюдно виснуть у него на шее. — Теперь я стану таким же сильным, как ты! Не-по-бе-ди-мым! — ликует Ханагаки, не разрывая тактильный контакт. Через пару секунд слишком длинные штаны обязательно с него свалятся. — Мы будем сражаться вместе! И.. защищать друг друга. Я так давно об этом мечтал. — Ну вот что ты заладил… Нашел же время! Уже до самых ушей багровый Майки неловко поглаживает чужую спину и думает о том, что роль маленького ребёнка выходит у Такемичи еще естественнее, чем у него самого.

***

После изнуряющей тренировки в раздевалке скапливается огромная толпа детей. Причиной этому служит новенький, который устало вытирает пот со лба и совсем не по-детски ругается себе под нос. — Ты слабак, — проницательно заявляет Баджи, все занятие наблюдавший за новым учеником. — Тогда почему тебя так просто приняли? Ты что, подкупил старикана? Я вот целый месяц донимал его, пока меня не зачислили в это дурацкое додзё! А я уж посильнее тебя буду! В то время как Манджиро один на один с дедом проходит более профессиональную подготовку, Такемичи приходится разбираться с детворой самостоятельно. Он, решив взять харизмой, беззастенчиво открывает шкафчик Сано, прекрасно зная, что тот будет не против, и ярко улыбается. — Я просто очень люблю Майки, вот и все, — смеясь над вылетевшими из орбит глазами мальчиков, Ханагаки неспешно надевает цветастую футболку Манджиро. — Как друга. Мы очень, очень давно знакомы. — Значит, блатной, — понимающе кивает Баджи, почему-то немного робея. Не каждый осмелится так просто воровать вещи у монстра наподобие Майки. — Я бы побил тебя, но очень устал. Через неделю точно побью, ты только подожди! По сердитому, но уважительному выражению лица Кейске можно понять, что дружба с ним может считаться успешно открытой. А когда Такемичи, не сомневаясь ни секунды, напяливает на себя и штаны Майки, своего давнишнего друга, в карих глазах читается настоящее восхищение. — Жду не дождусь, — закрыв шкафчик, дразнится Ханагаки и выходит из раздевалки, подмигнув всем ученикам на прощание. Завороженные взгляды детей провожают его до самого выхода. Идея стать звездой додзё наравне с Майки звучит очень заманчиво.

***

Решимость у Такемичи взрослого двадцатишестилетнего человека, однако тело по-прежнему маленького четырехлетнего, поэтому путь от додзё до ворот кажется ему бесконечным. Ноги и руки готовы отвалиться, мышцы ноют от непривычной нагрузки, надоедливые летние лучи прожигают на вспотевшей коже дыры. Безобидные детские занятия оказываются для него настоящим физическим адом. У ворот дома его внезапно догоняет Шиничиро, который все время тренировки храбро отсиживался в туалете, и поэтому теперь выглядит бодрым и свежим. Парень приветственно салютует рукой и открывает рот, чтобы что-то сказать, но вдруг осекается. Несколько мгновений Шиничиро пораженно оглядывает вещи брата, которые надеты на загадочном синеглазом мальчике. И, кстати говоря, приходятся ему в самую пору. — Здравствуйте, — почтительно здоровается Ханагаки, немного наклонив голову. Он испытывает благоговейный трепет перед этим великим человеком, который когда-то спас маленького Майки от смерти и передал Такемичи способность путешествовать во времени. Именно его любовь к брату свела Ханагаки с семьей Сано и именно его черты Манджиро так отчаянно искал во всех окружающих людях. Шиничиро — основа и опора, на которой держится любой возможный шанс счастья. Такемичи и во сне не мечтал о том, что когда-нибудь сможет лично с ним поговорить. — Насчет вещей… Манджиро их мне отдал, — застенчиво пряча глаза в траве, объясняет Такемичи. — Насовсем. Прежде чем добитый удивлением Шиничиро успевает задать резонные вопросы «Зачем?» и «Ты точно уверен, что говоришь о моем шалопае?» из-за его спины вдруг выглядывает девочка в ситцевом платье. Она смущенно хмурится и тыкает в оторопевшего Такемичи пальчиком. — Жених и невеста! — выпаливает Эмма, снова исчезая за широкой спиной Шиничиро. — Майки — жених, а ты его невеста! — Вовсе.. вовсе нет! Ему просто не нравится, как я одеваюсь… Поэтому он и отдал мне свои вещи, — до конца растерявшись, отчаянно пытается оправдаться Такемичи. Еще секунда в стоячем положении, и он точно упадёт на землю без чувств. — Почему тебя взяли в додзё, а меня — нет? — надуто доносится из-за преграды тоненький голос Эммы. — Я слышала, что ты говорил в раздевалке! Я тоже люблю Майки, он даже имя ради меня поменял! Почему тогда меня не берут в додзё? Я что, хуже тебя? Не успев подхватить сигарету, выпавшую изо рта, Шиничиро беспомощно разводит руками, окончательно перестав что-либо понимать. Подняв глаза к небу, он просит внятного объяснения, что за чертовщина здесь происходит. — Тебя не взяли, потому что посчитали слишком хрупкой, Эмма, — вдруг в детском голосе Ханагаки появляется знание и доброе нравоучение. — Тем более, у тебя уже есть люди, которые умрут для твоей защиты. Но если ты сильно-сильно хочешь научиться драться, то попробуй серьёзно поговорить с дедушкой. Я думаю, он поймёт. Наивно хлопая ресницами, девочка осторожно выходит из-за спины брата и смотрит на незнакомого мальчика так, как обычно смотрят на говорящее привидение или дружелюбного динозавра. — Ты хороший, — тихо заключает она, коротко кивает ему головой и убегает в дом, сверкая пятками. Еще одна дружба, кажется, берет начало после этого странного диалога, и Такемичи облегченно вздыхает. Теперь осталось завоевать расположение старшего Сано, и тогда можно наградить себя двенадцатичасовым сном. — Я.. ну, в общем, я пойду, — после продолжительного молчания так и не найдясь, что сказать, торопливо прощается Такемичи, направляясь к выходу. Его никто не останавливает, даже когда он медленно пересекает ворота и ступает на тротуар улицы. Такемичи с силой ударяет кулаком по лбу и мысленно ругается сам с собой из-за провалившегося знакомства, которое считал самым важным. — Приходи завтра к нам обедать, — неожиданно даже для самого себя выкрикивает оставшийся позади Шиничиро. Его искренне поразил мудрый ответ и не по-детски правильные слова этого мальчика, а также благосклонность к нему Эммы, которая всегда тонко чувствовала людей. Раз уж обоим младшим Сано так полюбился этот синеглазый человечек, значит, в нем и правда есть что-то особенное. И Шиничиро твердо решается выяснить, что именно. Такемичи на ходу разворачивается и смотрит на него с радостным, искрящимся восхищением. — Обязательно приду! Спасибо! Спасибо вам! — от восторга почти визжит Ханагаки, энергично махая рукой на прощание и скрываясь в вещах Манджиро за углом. Подняв выроненную сигарету и проводив вприпрыжку удаляющийся силуэт глазами, Шиничиро глубоко вздыхает. — Ну и дела… Погруженный в свои мысли, он неторопливо шагает в дом. Там его ждёт выглаженная мамой байкерская форма и Вакаса, которому он в красках расскажет о невесте своего младшего брата.