читай по глазам

мактавишу иногда бывает за него страшно. и иногда мактавиш действительно не понимает, что происходит в голове лейтенанта, раз тот позволяет себе такое. и дело не в риске, который является неотъемлемой частью жизнью любого, кто решит посвятить себя службе; дело в том, с какой отчаянной отдачей гоуст цепляется за любое задание и сам себя швыряет под перекрестный огонь. и самое страшное во всем этом то, что глаза у гоуста всегда пустые. в них нет энтузиазма и присущих новичкам трепета и блеска от предстоящего там, за пределами тренировочных лагерей и стрельбищ. чужие глаза спокойные, как море в ясную погоду, и темные, как ночное небо без звезд. в них нет ровным счетом ничего, и в какой-то момент неожиданно для себя мактавиш понимает — это глаза сломанного человека. — ты можешь прятать за маской все, но это ‘все’ ничто в сравнении с тем, что говорят твои глаза. а твои глаза, лейтенант, говорят о многом, при этом не говоря ничего, — говорит однажды сержант, когда они, отрезанные друг от друга, пытаются добраться до пункта назначения. ответом ему служит молчаливый треск в рации, и мактавиш уже думает о том, что невольно ступил на запретную территорию и хочет взять свои слова назад, но ему все же отвечают с тяжелым вздохом: — следи лучше за собой и своими шансами на выживание, джонни. гоуст, может быть, и обиделся за вторжение в личное, скрытое ото всех под семью замками, но по крайней мере, он не подал виду. в конце концов, думает про себя соуп, он все еще джонни, а не сержант мактавиш. откровенно говоря, мактавишу кажется, что он единственный, кто чувствует настроение гоуста так чутко. в мексике несколько лет назад их сблизил совместный побег от охоты теней грейвза, и после этого в отряде многие шутили, что холодное сердце лейтенанта оттаивает лишь тогда, когда рядом находится соуп. такие разговоры были не при лейтенанте, конечно, но соупу это всегда льстило. братья по оружию, друзья — это то, чего он всегда хотел. и быть друзьями с саймоном хотя бы в глазах других — бесценно для него. — что насчет прайса? — спрашивает сержант и тут же шипит откровенное ‘mo chreach’, когда ветка от дерева отлетает и шлепает его по щеке. — я ненавижу этот лес, и если я выйду отсюда живым, то сожгу все вокруг к хренам собачьим. — ты сначала выберись, — довольно хмыкает лейтенант, но тут же становится серьезным, — прайс не выходит на связь. никто не выходит. мы с тобой одни, джонни. и то, что произносит гоуст дальше, кажется, становится неожиданным для них двоих. — будь осторожен. не шуми и смотри под ноги. и береги себя, сержант. — так точно, лейтенант. ‘береги себя, сержант’. это то, что мактавиш проговаривает про себя, словно мантру, пока выбирается из потемневшего леса в течение еще нескольких часов. все это время они с саймоном время от времени спрашивают друг друга об остановке вокруг, лейтенант выдает даже несколько излюбленных шуток, которые соуп слышал не раз и не два, но все равно смеется сквозь свое протяжное ‘фу’ в рацию. и в тот момент, когда мактавиш, наконец, видит огни деревни, которая и была их первоначальной точкой высадки, если бы их вертолет не был подбит ультранационалистами, он слышит звуки выстрелов, но не рядом с собой. он понимает, что выстрелы доносятся из деревни, и то, что заставляет его содрогнуться — звук очереди, словно эхо, с секундным опозданием, доносится и в его наушнике. — соуп, у меня гости. не высовывайся. это приказ, сержант. и тишина. первые несколько секунд мактавиш, и правда, повинуясь инстинктам, хочет затаиться в лесу и выжидать: у него в распоряжении всего два магазина и разодранный бронежилет, и это не то, с чем стоит бежать на n-ное количество русских фанатиков, но где-то там лейтенант, и если последний решил своим приказом начать игру в ‘кто более безрассудный’, соупу очень хочется принять вызов. и он это делает, решая для себя, что: а) два магазина — не приговор. были ситуации и хуже. б) лейтенант оторвет ему голову. но если лейтенант будет жив к тому моменту, мактавиш сам позволит ему это сделать. сержант вздыхает, в его голове сейчас всплывает почему-то очень много ругательств на испанском, и он, позволяя себе слабость выругаться, перебегает из чащи до ближайшего обветшалого забора. звуки стрельбы, чужая речь — это все сейчас на руку сержанту, так как быть тихим, когда каждая первая ветка под ногами ломается с треском, тяжело. вся эта ситуация, начиная с посадки и жесткой высадки, заканчивая нынешним положением дел — все тяжело. его, мактавиша, жизнь порой тяжела. он перехватывает в руках свою м4, сжимая ту крепче — она единственный ключ к спасению. когда мактавиш, огибая первый дом, собирается через прицел оценить ситуацию вокруг, стрельба прекращается, и он видит, как из дома в конце улицы выходят с десяток русских. — черт! старый дед нас не обманул! — кричит тот, что выходит последним и тащит за собой за капюшон лейтенанта. — ну что, британец, время почаевничать. гоуста швыряют на землю, и тот падает на колени, не пытаясь подняться. и соуп понимает и одновременно не понимает, почему. на него наставлено несколько стволов, и сейчас, очевидно, у саймона нет места для каких-либо маневров. но, черт подери, это же гоуст. почему он не сбежал, почему дал себя поймать? именно этого соуп не понимает, просто не может понять. — соуп, — в наушнике доносится голос капитана прайса, и видит бог, для мактавиша подобное сейчас сродни помощи самого всевышнего, не иначе. — соуп, как слышно? — капитан, — соуп прячется за тот дом, который так и не успел обойти. — ты жив, — в голосе очевидно облегчение. — доложи обстановку, сержант. — вертолет упал, мы с гоустом разделились. я зацепился парашютом за дерево, до деревни пришлось идти пешком. здесь люди макарова. схватили гоуста. десять секунд молчания заставляют мактавиша нервничать. — как слышно, капитан? капитан? черт! как слышно? — мы попали… обстрел, серж… гэррик ранен… — связь так и искрит помехами, и это то, чего соуп боялся больше всего. нет связи — нет поддержки, но прайс не подводит даже сейчас, — николай над подлете. двадцать минут. продержитесь. это все, что надо мактавишу. — принято, капитан. двадцать минут — это много. гоуст, вероятно, столько не проживет, поэтому мактавиш решает — сейчас или никогда. он выглядывает из-за угла: некоторые разошлись по своим позициям, гоуст все так же стоит на коленях в грязной луже, опустив голову, а рядом с ним стоит трое человек. обезвредить, схватить безрассудного лейтенанта и бежать. план ужасный, говорит гоуст в голове мактавиша. но другого сейчас нет, отвечает ему сержант и выходит из укрытия. постепенно подбирается ближе, ему приходится снять одного, который, вероятно, вышел отлить. под булькающие звуки крови в чужом горле сержант продвигается дальше и, заняв удобную позицию, делает очередь выстрелов. он попадает двоим по ногам, и молится на то, что успеет обезвредить третьего, пока тот дезориентирован, но в игру вступает гоуст, который, казалось, все это время был готов к броску, как пес на вкусную кость, и, повалив последнего на землю, впечатывает ботинком чужую голову в грязь. на звуки стрельбы сбегаются остальные, и соуп, под влиянием адреналина, бежит вперед и хватает гоуста за капюшон его кофты. — мать твою, лейтенант, пошевеливайся. бежим-бежим-бежим! они бегут обратно в лес, спотыкаясь о торчащие коряги и царапаясь о ветки, и, когда понимают, что огнестрельная очередь и крики больше не преследуют их, останавливаются перевести дыхание. стоящий подле мактавиша лейтенант тяжело дышит, его штаны почти по самые бедра в грязи, а балаклава перекосилась, но, черт бы тебя побрал, гоуст, как же я рад тебя видеть, думает соуп. — у тебя был приказ, сержант, — шепчет гоуст и поправляет одежду на себе. — что это было, лейтенант? что это, блять, было? — рычит мактавиш и бьет гоуста в грудь. — решили поиграть в самопожертвование? почему вы не ушли оттуда? вы могли! и не врите мне, что нет! почему вы отдали приказ не вмешиваться? вы последний идиот! таких идиотов я еще никогда не видел! — закончил? — лейтенант и бровью не ведет на чужой всплеск эмоций. мактавиш в его глазах всегда был таким: доблестный и местами глуповатый. ему невдомек, что иногда бывают ситуации, когда чем-то приходится жертвовать. — выбор имеет последствия, мактавиш. — заткнись, — выдыхает сержант и тут же сгибается от боли. он инстинктивно прикладывает ладонь к боку и чувствует там тепло. и влажное пятно. он не успевает ничего сказать, как в глазах темнеет, а дальше наступает темнота. когда он снова приходит в себя, то, немного дезориентированный, пытается пошевелиться. — прекрати возиться, сержант. иначе пойдешь своим ходом, — разносится голос лейтенанта, и он явно недоволен. даже не так. он зол. и голос его почему-то дрожит. — кого еще, как не меня, лейтенант райли понесет на плечах, — хмыкает соуп и слышит в ответ лишь короткое ‘помолчи’, прежде чем снова упасть в темноту. — соуп! черт возьми, джонни! у мактавиша нет сил на то, чтобы открыть глаза, поэтому он поднимает свою руку и наощупь пытается оттолкнуть от себя чужую кисть, бьющую его по лицу. — я удивлен ему, — говорит николай, оставив управление вертолетом на второго пилота. — сколько, говоришь, вы пробежали? километра три? и все это время он с дырой в боку… красавец, — последнее было уже на русском. — это все адреналин. с ним можно творить невероятные вещи, — хрипит гоуст и позволяет соупу отвести свою руку от лица. — как ты, джонни? — обижен и зол, — хрипит мактавиш и все-таки продирает глаза. — жить будешь, значит, — хмыкает лейтенант и поворачивается к николаю. — прайс не выходил на связь? — вышел. закину вас на базу и сразу за ним. кое-кто не отделался легко, как соуп. надеюсь, с парнишкой все будет в порядке. гоуст на это лишь угукает и снова возвращается к соупу. — за неисполнением приказа следуют последствия, сержант. ты сделал свой выбор. и если соуп думал о том, что у него нет будет сил даже на то, чтобы сделать лишний вдох, то сейчас он настолько сильно раздосадован из-за слов лейтенанта, что, кажется, готов пробежать еще три километра. просто потому что в нем кипят эмоции. — можно было сказать спасибо, лейтенант! а если вам так сильно хотелось умереть, можно было вынудить русских пристрелить вас сразу! вы всегда делаете это! всегда лезете в самую гущу, заставляя других разгребать дерьмо после вас! если вам так осточертела ваша жизнь, то сделайте с этим уже что-нибудь, а не заставляйте людей, которым вы небезразличны каждый раз кусать локти из-за того, что они не знают, как вам помочь! — соуп прерывается на кашель, его бок простреливает сильнейшей болью, но он все равно не дает сказать гоусту ни слова. — помолчите. я не закончил, — тяжелый болезненный вздох, — вы сами сказали, что мы — команда. это были ваши слова! или вы забыли? так вот, лейтенант, раз уж мы команда, то имейте уважение к вашим сокомандникам! я вас спас! и это факт! точно так же, как вы спасали меня все это время! поэтому, пожалуйста, просто заткнитесь, лейтенант, и примите то, что сегодня я не дал вам умереть. как и не дам умереть в будущем. все это время соуп смотрел в потолок вертолета и только сейчас немного наклоняет голову, чтобы посмотреть на гоуста. он готов принять удар в челюсть, готов принять любое соответствующее наказание за подобные слова старшему по званию, но он не жалеет о них и не пожалеет после. это то, что он сказал, и сказал бы в любой другой момент жизни. но то, что он видит — последнее, что он ожидает увидеть в принципе. глаза гоуста, такие пустые до этого момента, блестят, как самые яркие звезды на небе. в них гамма эмоций, и мактавиш не может зацепиться ни за одну из них. — мактавиш, ты… — хрипит лейтенант и прочищает горло. — ты точно выбрал ту сферу деятельности? тебе бы в политики, — понятно, думает сержант. он смутил гоуста. тот всегда начинает нести чушь, когда не знает, что сказать. насколько же хорошо я знаю этого человека, думает соуп, и это заставляет его гордиться собой. — у меня не было времени на принятие более-менее вразумительных решений, я боялся, что тебя перехватят в лесу, поэтому решил принять удар на себя. и это не потому, что я не хочу жить. в последнее время я… — гоуст прерывается и, отведя взгляд, снова откашливается, — спасти тебя — то, что выбрал я. спасти меня — то, что выбрал ты. я рад, что ты оказался настолько безрассудным, вместе с тем, я очень зол, потому что пойдя что-нибудь не так, умерли бы мы оба. но мы — команда. и из нас двоих кто-нибудь должен был остаться жив. я все еще хочу, чтобы ты стал лучше меня, если ты помнишь об этом. — я уже лучше, чем вы, лейтенант. — это как посмотреть, — хмыкает гоуст и накрывает плечо сержанта своей рукой. — расчетное время прибытия — три минуты. приходи в себя. я тебя на себе больше не потащу. — принято, лейтенант. — отлично, сержант.