__________
18 ноября 2022 г., 12:00
Бамбуковая Хижина неуловимо изменилась с Собрания Союза Бессмертных: прежде светлая и наполненная духом жизнелюбия, она преобразилась в серое и унылое пристанище. Кокон, в который заворачивался владыка Вершины Искусств, когда не чахнул над осколками Чжэньяна. Хотя с виду всё оставалось прежним: свитки, кисти, картины, подушки… Только пристройка теперь была заперта на несколько замков.
… — Шиди, могу ли я расчесать твои волосы? — спросил Шэнь Цинцю тихо-тихо, на грани шёпота.
Лю Цингэ не смог отказать:
— Давай, — и, поднявшись из-за чайного столика, пересел к тумбочке, на которой стояло медное зеркало.
Обычно на этом месте себя приводил в порядок сам Шэнь Цинцю: он не единожды дозволял Богу Войны наблюдать за тем, как смазывает волосы маслами, а затем аккуратно расчёсывает те резным гребнем. Тем самым, который однажды подарил ему сам Лю Цингэ. Сейчас же возвышенный лорд Цинцзин не использует масел, как и не носит своих изящных корон. Лишь гребнем проводит по своим локонам, завязывая самый простой хвост. Тот, который подсмотрел у властителя Байчжань.
— Знаешь, шиди, этот ничтожный давно отметил твою необычайную красоту, — сказал Шэнь Цинцю с улыбкой, сняв простой гуань с конского хвоста. — Особенно прекрасными мне кажутся твои волосы: чёрные что чернила, густые и прямые.
Тонкие пальцы горного лорда провели от затылка головы до самых кончиков распущенных локонов, соприкасаясь с кожей, отчего Лю Цингэ едва подавил порыв вздрогнуть. Шэнь Цинцю взял с тумбочки гребень, положив заместо него заколку.
— Ты не ничтожный, — раздались в тиши Бамбуковой Хижины уверенные слова.
Повелитель Цинцзин не смог сдержать улыбку.
А увидевший её в зеркале Лю Цингэ понял, что это — лучшее зрелище из тех, которые ему довелось видеть за последние два года.
С губ воина непроизвольно сорвалось:
— У шисюна самая прекрасная улыбка на свете…
***
— Ах!.. Мастер Сюя!.. Сердце Лю Цингэ стучало где-то в горле: он едва успел подхватить тело своего шисюна в считанных чи от земли; Ченлуань же дрожал от напряжения под ногами Бога Войны — или, быть может, дрожал сам заклинатель. Впервые на его памяти тело Шэнь Цинцю показалось одуряюще тяжёлым, настолько ослабели могучие руки, с детства не выпускающие меч. Сил мужчины хватало лишь на то, чтобы прижать шисюна к своей груди и, укачивая, разглядывать пристально невозможно-кукольное лицо с дорожками крови у губ. Но на самом деле, Шэнь Цинцю всегда был легче любого знакомого Лю Цингэ мужчины. Он не мог перестать повторять раз за разом в своих мыслях картину падающего с крыши хрупкого тела. Изящного настолько, что кажется, будто упадёт то на землю — и птичьи косточки разлетятся, затеряются среди зданий и зевак… Ло Бинхэ тоже не отводил взгляда от собственного наставника. Полукровка, казалось, совершенно не понимал, что происходит вокруг; в глаза его только-только возвращалась осознанность. Тёмная энергия Синьмо была развеяна. Шэнь Цинцю слишком многое возложил на себя. — Шицзунь! — раздался зов. Испуганный, на грани паники и абсолютного отчаяния. Ло Бинхэ резко сорвался к Лю Цингэ, который остекленевшими глазами смотрел на властителя Вершины Искусств, но подобраться настолько близко, чтобы прикоснуться к шицзуню, ему не позволила Нин Инъин, преградив дорогу с мечом наизготовку. К ней же на помощь подошли остальные ученики Цинцзин. Полукровка, ошалело рассматривая своих бывших шисюнов и шицзе, остановился. Только вот всё равно его взору открылась картина истекающего кровью учителя на руках у лорда Байчжань. — Что?.. Что с шицзунем?.. — едва ли не проскулил Ло Бинхэ. — Он мёртв, — ответил Лю Цингэ. Только вот не мерзкому отродью. Себе. В этот момент собственный голос показался мужчине настолько далёким, будто и вовсе принадлежал другому человеку. Как наяву перед ним соткался образ: шисюн Шэнь, перед ночной охотой вручающий защитный талисман. Он всегда провожал его, едва не срывая голос в пожеланиях удачной охоты, когда Ченлуань отдалялся от бамбуковой вершины. И это было… тепло. Мёртв. Слово, так легко вырвавшееся изо рта Бога Войны, показалось ему совершенно обезличенным. Насколько часто ещё ученику Вершины Сражений доводилось его слышать и произносить?.. Но именно сейчас оно едва не заставило свалиться с верного клинка в порыве слабости. Лю Цингэ послал импульс духовной энергии в меч, и тот вошёл в ножны, а сам заклинатель устроился на земле: сейчас в его голове и тени мысли не мелькнуло о сохранении чистоты собственных одежд. Мёртв, верно?.. Он ведь… По собственной воле разрушил свои ядро и меридианы?.. Чтобы… что?.. Это действительно не сон, не морок? Это действительно то, что Шэнь Цинцю, этот беззаботный, изнеженный господин, превыше всего любящий ци, струящуюся по собственным меридианам, избрал для себя как нечто более важное, чем всё достигнутое за жизнь? Мысли Лю Цингэ текли беспорядочно, но вяло, нехотя. Голоса учеников, теснящих ошеломлённого Ло Бинхэ подальше от тела шицзуня, он также слышал будто из-под толщи воды. Те переругивались между собой и покрывали проклятьями полукровку, желая разорвать того в клочья. А Лю Цингэ продолжал разглядывать утончённые черты лица Шэнь Цинцю, как заворожённый: даже кровь не смогла испортить его редкостной красоты, подобно россыпи рубинов на нежном ханьфу знатной дамы украшая белоснежный шёлк остывающей кожи. Он слишком свиреп для вас, малыши. Отойдите — а то не дай Гуаньинь, подцепите бешенство… Возможно, это отродье окажется не по зубам и самому Богу Войны… В иной ситуации по венам Лю Цингэ замест крови разлился бы обжигающий азарт. Но не сейчас, когда этот изнеженный господин остывает на его руках. Тем не менее, рука сама тянется к Ченлуаню. Это вселяет в учеников Цинцзин надежду. Они не брошены, с ними Лю-шишу. Одна из преданных учениц Шэнь Цинцю, Нин Инъин, взмахнула рукой, отчего все замолкли. В мёртвой тишине она заговорила — и слова полились горной рекой, безжалостной и ледяной. Ей едва удавалось сдерживать соль в собственных глазах, но голос её был ясен. Дева поведала полудемону о горевавшем по нему наставнике; старший ученик, Мин Фань — о могиле меча Чжэньян. Но Лю Цингэ только судорожно сжал рукоять Ченлуаня, не вдаваясь в пустые слова детей. Белый шёлк кожи. Сеточка нежно-голубых вен, точно искуснейшая вышивка. Иссиня-чёрные нити волос. Одежды благородного оттенка цин. Корона. Ленты… Улыбка. Чем дольше Лю Цингэ смотрел на эту лёгкую полуулыбку, раньше столь неестественно смотрящуюся на лице его шисюна, тем больше разрасталась сосущая пустота внутри. Там, чуть выше даньтяня… И признаться в этом не стыдно. Бог Войны не хочет превозмогать эту пустоту. А затем Ло Бинхэ поднял свой проклятущий меч, разрубив пространство и двинувшись прямиком на лорда вершины Байчжань. Это демоническое отродье явно намеревалось забрать тело собственного шицзуня с собой… В этот момент Лю Цингэ будто вынырнул из кошмара: свободная от меча рука собственнически прижала к хозяину тело Шэнь Цинцю, а всё естество заполнил иссушающий всякое препятствие гнев. Да, это было именно то состояние, в котором Лю Цингэ и должен пребывать. — Катись в Бездну, демоническое отродье! — прорычал Бог Войны, разве что не оскалившись в лицо полукровке. Тело шисюна ему пришлось оставить на поруки учеников Цинцзин, чтобы, сорвавшись с места, вспороть ткань одежд увернувшегося полудемона. Тот выскальзывал из-под его напористых атак, подобно змее (не забыл за давностью лет боевой стиль Цинцзин, урод…). Но в этот раз Лю Цингэ был не настроен на честный бой — настолько сильным был его гнев. В пылу сражения заклинатель смог накрутить шикарный вьющийся хвост полукровки на руку, оттащив того от бывших соучеников. Да только тот собственным мечом отсёк свои лохмы, устремившись к Шэнь Цинцю. Всё произошло непозволительно быстро. Ло Бинхэ рассеялся, как туманная дымка поутру. А вместе с ним и тело владыки Вершины Искусств. Ученицам только и оставалось, что хлопотать над жутко вывернутой рукой Мин Фаня и бороздами от когтей чудовища на телах остальных юношей. Лю Цингэ же с отвращением швырнул в сторону волосы Ло Бинхэ и зачехлил Ченлуань. Из-за углов повыглядывали люди. Вскоре толпа загудела, подобно пчелиному улью. Редкие проходимцы подходили помочь юным заклинателям с обработкой ран. Зато много кто громко обсуждал произошедшее, удивляясь, что столь недостойный человек, как Шэнь Цинцю, смог отважиться пойти на подобную жертву. Особенно в свете последних событий и крутящихся вокруг него с Ло Бинхэ слухов… — Вынудить мастера Шэня расколоть своё ядро — это одно. Мы не можем знать, заслуженно ли расплатился он за свои грехи, или то был жест его добросердечия, — сказал кто-то особо смелый. Лю Цингэ едва не сорвался с места в поисках злоязыкого. — Но выкрасть тело, чтобы не дать покоя и после смерти… — промолвила какая-то женщина. — Воистину, для этого нужно иметь самую чёрную душу… — Что же предпримут заклинатели?.. — Горная секта Цанцюн не станет закрывать глаза на осквернение доброй памяти одного из своих лордов, — прервал чужую болтовню Лю Цингэ. Голос мужчины звенел от переполняющего его гнева. — Я лично верну на Цинцзин тело мастера Сюя, чтобы похоронить его со всеми полагающимися почестями. Помяните мои слова. «Верну. Кровью истеку, разделю с ним могилу, но верну». Никто не осмелился сказать разозлённому Богу Войны что-либо. Наоборот: многие, опасаясь навлечь на себя и свои семьи его гнев, разошлись по домам. Только ученики пика Цинцзин и редкие сердобольные, принёсшие воду и лекарства, остались рядом. — Благодарю вас, — склонил голову в уважительном кивке закончившим с перевязкой ран помощникам. — А вы — возвращайтесь на Цанцюн, — отдал распоряжение Лю Цингэ. — Но, Лю-шишу, мы должны!.. — запричитала Нин Инъин. — Едва ли такие изнеженные малыши, вроде вас, будут полезны против этого ублюдка. Но, по всей видимости, дева была с ним в корне не согласна. Увести её подальше смогли лишь другие ученики Вершины Искусств, все тихие и странно послушные. Лю Цингэ знал, что всё это напускное: в конце концов, их учителем был осторожный Шэнь Цинцю; а все его дети — действительно дети, повторяющие за шицзунем. Мысль о том, что именно ему придётся усмирять этих скрытных упрямцев, лишь усилила его раздражение. Ченлуань уже завис в воздухе, готовый к быстрому полёту до дворца Хуаньхуа, но стоило Лю Цингэ посмотреть в сторону, как силы покинули его, а гнев испарился под натиском пустоты в сердце. На дороге, весь измазанный в пыли, лежал переломленный надвое веер.***
Цветы, облетевшие с веток, Уносит куда-то волною. Пускай развело нас Судьбою, Но в мыслях Я вместе с тобою…
